Читать книгу Вырванные крылья - - Страница 4

Родной город встречает меня дождём и серостью раннего утра. Пять часов в автобусе не принесли ни отдыха, ни ясности мыслей – только тупую боль в висках и ощущение нарастающей тревоги.

Я выхожу на пустынный перрон автовокзала и осматриваюсь. Всё так же, как и три года назад, когда я уезжала отсюда с одним рюкзаком и твёрдым намерением никогда не возвращаться. Те же облупленные стены, те же киоски с пирожками, тот же запах дизеля и мокрого асфальта.

До родительского дома – двадцать минут пешком. Можно взять такси, но лучше не оставлять следов. Я поправляю капюшон и шагаю под дождём, инстинктивно выбирая маршрут по менее людным улицам.

Город спит. Лишь изредка проезжают машины, разбрызгивая лужи. В одной из них мне мерещится полицейская – я вжимаюсь в стену подъезда, но это всего лишь старенький Форд.

Чем ближе к дому, тем тяжелее становятся шаги. Воспоминания наплывают незваными гостями – детство, проведённое в страхе перед отцовским гневом. Подростковые годы, когда я пыталась быть идеальной дочерью, чтобы избежать побоев. Мать, вечно прячущая синяки под слоем тонального крема, шепчущая: "Не перечь отцу, ему и так тяжело."

Я останавливаюсь перед знакомой пятиэтажкой. Окна родительской квартиры на третьем этаже горят тусклым желтым светом. Кто-то не спит, несмотря на ранний час.

Секунду колеблюсь – не повернуть ли назад, пока не поздно. Но куда бежать? Полиция ищет меня по всей стране. Антон в больнице. Железнов, возможно, уже знает о записи. А отец умирает, унося с собой тайну, которая может изменить всё.

Глубоко вздохнув, я захожу в подъезд. Знакомый запах сырости и кошек. На стенах – те же граффити, что и три года назад. Будто время здесь остановилось.

Поднимаюсь пешком, избегая скрипучего лифта. На площадке третьего этажа останавливаюсь, прислушиваясь. Из-за двери доносятся приглушенные голоса. Один из них – ноющий, требовательный – я узнаю сразу. Мой брат, Вадим. На двадцать лет старше меня, но так и оставшийся избалованным ребенком, которому всё должны.

– …не понимаю, зачем ты её вызвала, – его голос звучит раздраженно. – Она не была здесь три года! А ты теперь ждешь, что она примчится, как только позовешь?

– Твой отец умирает, Вадим, – голос матери усталый, но твердый. – Он хочет увидеть обоих своих детей.

– Он всегда хотел видеть только её! – в голосе брата прорывается детская обида. – Алиса то, Алиса это. Сорок один год я слышу только это имя! Даже когда она сбежала, опозорив всех нас, он всё равно…

Я невольно усмехаюсь. Вадим всегда был таким – вечно обиженным, вечно недовольным, что ему уделяют недостаточно внимания. При этом живёт с родителями в свои сорок один, меняет работы как перчатки и вечно занимает деньги, которые никогда не возвращает.

Ирония в том, что он глубоко заблуждается насчет отцовской любви. Наш отец никого не любил – ни меня, ни его. Просто ко мне он предъявлял больше требований, считая, что дочь должна быть идеальной. А с Вадимом давно махнул рукой, признав его безнадежным.

Я звоню в дверь. Голоса за дверью затихают. Слышатся шаги – легкие, мамины.

– Кто там? – её голос звучит напряженно.

– Это я, – отвечаю просто.

Секунда тишины, потом лязг открываемых замков. Дверь распахивается, и я вижу мать – осунувшуюся, постаревшую, с новыми морщинами и седыми прядями в волосах. Она смотрит на меня так, будто видит призрака.

– Алиса… – выдыхает она и неловко обнимает меня. Её объятия чужие, формальные. Слишком много недосказанного стоит между нами.

– Мама, – я киваю, проходя в прихожую.

В дверном проеме кухни стоит Вадим – располневший, с намечающейся лысиной и кругами под глазами. Он смотрит на меня с плохо скрываемой неприязнью.

– Надо же, блудная дочь вернулась, – его голос сочится сарказмом. – И как раз вовремя, чтобы претендовать на наследство.

Я снимаю мокрую куртку, не удостаивая его ответом. Мать суетится рядом, явно не зная, как реагировать.

– Отец спит, – говорит она тихо. – Последние дни очень тяжелые. Рак легких, последняя стадия. Врачи говорят, что счет идет на дни.

– Сколько он знает? – спрашиваю я, кивая в сторону кухни, где Вадим демонстративно гремит чашками, делая себе чай.

– О чем? – она опускает глаза.

– О причине, по которой ты позвала меня. О тете Вере. О Железнове.

Она бледнеет и тянет меня в комнату, которая раньше была моей. Теперь это просто гостевая – все мои вещи давно убраны, стены перекрашены, мебель переставлена. Будто меня никогда и не было.

– Ничего, – шепчет мать, закрывая дверь. – Вадим ничего не знает. И не должен знать.

– Почему? – я сажусь на кровать, чувствуя себя чужой в комнате, где провела восемнадцать лет жизни.

– Потому что это касается только нас, – она присаживается рядом, но держит дистанцию. – Твоего отца, меня, тебя и… Веры.

– И Железнова, – добавляю я. – Ты сказала, что отец хочет рассказать мне что-то о нем. Что именно?

Она качает головой.

– Не я должна это говорить. Он просил дождаться тебя. Сказал, что только тебе доверяет эту историю.

Я горько усмехаюсь.

– Доверяет? После всего, что было? После того, как вы оба отвернулись от меня, когда я больше всего нуждалась в поддержке?

– Ты не понимаешь, – её голос дрожит. – Мы… я… я не могла иначе. Когда ты рассказала о том, что случилось на вечеринке, я узнала… узнала тот же почерк. То, что случилось с Верой.

Я замираю.

– Что ты имеешь в виду?

– Отец расскажет, – она встает. – Нужно дать ему отдохнуть. Он проснется через пару часов. Тогда и поговорите.

– Мам, – я ловлю её за руку. – Полиция ищет меня. По телевизору передавали. Они думают, что я пыталась отравить человека.

Она смотрит на меня долгим взглядом. В её глазах что-то мелькает – то ли страх, то ли понимание.

– Ты?..

Нет, – отвечаю я твердо. – Я не делала этого. Но мне подбросили улики.

Мать смотрит на меня долгим взглядом, будто пытаясь разглядеть правду в моих глазах. Я выдерживаю этот взгляд – мне не в чем себя винить, по крайней мере, в этом.

– Я верю тебе, – говорит она наконец. – Но это усложняет ситуацию. Если полиция ищет тебя…

– Они скоро выяснят, что я приехала сюда, – заканчиваю я за нее. – Поэтому мне нужно поговорить с отцом как можно скорее.

Она кивает и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с призраками прошлого. Я оглядываюсь вокруг – ни единой фотографии, ни единой вещи, которая напоминала бы обо мне. Как быстро родители стерли все следы моего существования.

Усталость накатывает внезапно. Я вытягиваюсь на кровати, не раздеваясь, и закрываю глаза. Последние сутки были настоящим кошмаром – мне нужно хоть немного восстановить силы.

_______________________________________________________________________________________

Просыпаюсь от звука открывающейся двери. На пороге стоит мать – осунувшаяся, с красными от недосыпа глазами.

– Отец проснулся, – говорит она тихо. – Он хочет видеть тебя. Одну.

Я киваю и поднимаюсь. Часы показывают почти полдень – я проспала несколько часов, но чувствую себя разбитой.

Родительская спальня в конце коридора. Раньше я старалась держаться от нее подальше – слишком часто оттуда доносились крики и звуки ударов. Теперь медленно иду туда, как на эшафот.

Открываю дверь и замираю на пороге. Человек на кровати лишь отдаленно напоминает моего отца – от грозного следователя, наводившего ужас на всю семью, осталась лишь тень. Исхудавшее лицо с запавшими щеками, желтоватая кожа, редкие седые волосы. Только глаза те же – стальные, пронзительные.

– Алиса, – его голос хриплый, едва слышный. – Ты пришла.

– Ты звал, – отвечаю я, подходя ближе, но останавливаясь в нескольких шагах от кровати.

– Сядь, – он указывает слабой рукой на стул рядом. – Нам нужно поговорить. Времени мало.

Я подчиняюсь, сохраняя каменное выражение лица. Столько лет я боялась этого человека. Теперь, глядя на его немощное тело, понимаю – страх остался, но стал другим. Я боюсь не его кулаков, а правды, которую он хранит.

– Я знаю, что произошло с тобой три года назад, – начинает он, и его голос становится немного тверже. – На той вечеринке. С теми парнями.

Я напрягаюсь.

– И что? Тебя это не волновало тогда, когда я пришла домой в слезах. Почему должно волновать сейчас?

– Ты не понимаешь, – он с трудом приподнимается на подушках. – Я знал, кто они такие. Знал, на что способен Железнов и его окружение. Именно поэтому…

Он закашливается, и я вижу кровь на его губах. Машинально подаю стакан воды со стола. Он делает несколько глотков и продолжает:

– Именно поэтому я сказал тебе молчать. Не заявлять в полицию. Не поднимать шум.

– Чтобы избежать скандала? – горечь переполняет меня. – Чтобы не портить репутацию семьи бывшего следователя?

– Чтобы сохранить тебе жизнь, – его глаза впиваются в мои. – Ты думаешь, я не знаю, что Железнов делает с теми, кто переходит ему дорогу?

Я холодею.

– О чем ты говоришь?

– О твоей тете. О Вере, – он тяжело дышит. – Она не пропала. Её убили. Железнов-старший и его сын.

Комната начинает кружиться перед глазами. Я хватаюсь за край стула, чтобы не упасть.

– Что?.. Как?.. – слова застревают в горле.

– Пятнадцать лет назад я вел расследование, – он говорит медленно, будто каждое слово причиняет ему боль. – Дело о торговле женщинами. Крупный канал в Европу, Ближний Восток. Железнов-старший был замешан. Я собрал достаточно доказательств.

Он делает паузу, и я вижу, как воспоминания мучают его.

– Вера помогала мне. Негласно. Она работала в компании Железнова секретаршей. Добывала документы, копии переговоров. Она была очень смелой, твоя тетя, – на его губах появляется слабая улыбка. – Слишком смелой.

– Что произошло? – мой голос едва слышен.

– Её раскрыли. Не знаю как. Может, она была недостаточно осторожна. Может, у них был информатор в прокуратуре. В тот вечер она позвонила мне. Сказала, что нашла решающее доказательство, что едет ко мне.

Его рука сжимает мою с неожиданной силой.

– Она не доехала. А на следующий день ко мне пришел Железнов-старший. С фотографиями. На них был его сын, Кирилл, с твоей тетей. Он… – отец закрывает глаза, но затем заставляет себя продолжить. – Он насиловал её. Избивал. Снимал всё на камеру.

Тошнота подкатывает к горлу. Я не могу дышать.

– Железнов сказал, что если я продолжу расследование, он убьет её. Если же я закрою дело, отдам ему все материалы, он отпустит Веру, – отец смотрит в потолок пустыми глазами.

– Я согласился. Отдал всё, – его голос дрожит. – Но они не отпустили её. Железнов-старший показал мне еще одну запись. На ней… на ней его сын убивал Веру. Медленно. Я не могу… не могу описать, что он с ней делал.

Я прикрываю рот рукой, чувствуя, как слезы текут по щекам. Тетя Вера – с её смехом, с её запахом ванили, с её историями о сильных принцессах. Мертва. Убита. Замучена.

– Почему… – я с трудом выдавливаю слова. – Почему ты не рассказал никому? Не пошел в полицию? В ФСБ? В конце концов, в прессу?

– У меня не было доказательств, – отец сжимает мою руку. – Они забрали всё – записи разговоров, документы, фотографии. А запись убийства Веры… они не отдали мне её. Показали и уничтожили на моих глазах. Сказали, что если я не буду молчать, то же самое случится с тобой, с твоей матерью, с Вадимом.

Он закашливается, и на его губах снова появляется кровь. Я подаю ему воду и салфетку.

– Так что ты сделал? – спрашиваю, когда он немного приходит в себя.

– Уволился. Спрятал свою семью за маской обычной жизни. Надеялся, что если не привлекать внимания, они забудут о нас, – его глаза встречаются с моими. – А потом ты связалась с сыном Железнова. На той вечеринке.

– Я не знала, – шепчу я. – Я не знала, кто он.

– Конечно, не знала, – отец качает головой. – Ты думаешь, это была случайность? Встреча с тобой? Приглашение на закрытую вечеринку? Они знали, кто ты. Они следили за нами все эти годы.

Ледяной ужас сковывает меня. Воспоминания о той ночи, которые я так тщательно пыталась похоронить, вспыхивают с новой силой. Темная комната. Смех нескольких мужчин. Боль. Унижение.

– То, что случилось с тобой… – отец смотрит в сторону. – Это было предупреждение. Мне. Напоминание, что они всё еще могут добраться до моей семьи.

– И поэтому ты заставил меня молчать? – горечь переполняет меня. – Когда я пришла к тебе, когда я нуждалась в защите и поддержке, ты приказал мне забыть об этом?

– Я пытался защитить тебя! – его голос срывается на хрип. – Если бы ты заявила в полицию, если бы пошла против Железнова, они бы убили тебя. Так же, как Веру.

Я встаю, не в силах сдержать гнев.

– Вместо этого они убили меня иначе. Ты хоть представляешь, что со мной было после того вечера? Как я пыталась жить, зная, что мои насильники гуляют на свободе? Что все знают, что случилось, но делают вид, что ничего не было? Как на меня смотрели в университете?

Я хожу по комнате, стараясь не повышать голос.

– Я уехала не потому, что хотела новой жизни. Я бежала, потому что каждый день здесь был пыткой. И теперь ты говоришь мне, что всё это – часть какой-то мести? Что меня использовали, чтобы наказать тебя?

Отец закрывает глаза, и я вижу слезы, стекающие по его щекам. Никогда раньше я не видела его плачущим.

– Я знаю, что не смогу искупить свою вину перед тобой, – говорит он тихо. – Перед Верой. Я струсил тогда. И продолжал трусить все эти годы.

Он снова открывает глаза, и в них я вижу решимость.

– Но теперь, когда мне осталось жить несколько дней, я могу хотя бы рассказать правду. И дать тебе то, что, возможно, поможет тебе отомстить.

Он слабым жестом указывает на тумбочку рядом с кроватью.

– Нижний ящик. Там коробка из-под сигар. Возьми её.

Я подчиняюсь, открываю ящик и достаю потрепанную деревянную коробку. Внутри – флешка, несколько фотографий и сложенный лист бумаги.

– Я не сдался полностью, – говорит отец. – Все эти годы я собирал информацию. Тайно. По крупицам. О Железнове, его сыне, их делах. Там немного, но это начало. И там есть запись, – он указывает на флешку. – Разговор с человеком, который присутствовал при… при том, что сделали с Верой. Он согласился свидетельствовать. Анонимно, конечно.

Я просматриваю фотографии – на них Кирилл Железнов и еще несколько мужчин в разных местах, в разное время. На одной из них я узнаю Антона – человека, которого вчера пытался отравить Сергей.

– Кто этот свидетель? – спрашиваю я, сжимая флешку в руке.

– Его зовут Игорь Соловьев. Бывший охранник Железнова-старшего. Он уехал из страны много лет назад, но согласился записать показания.

Я замираю.

– Игорь? Игорь Соловьев?

Отец кивает.

– Ты его знаешь?

– Он… он работает в том же клубе, что и я, – мой голос дрожит от осознания. – Охранником. Он всегда… всегда относился ко мне по-особенному. Защищал. Я думала, просто симпатизировал.

Отец выглядит пораженным.

– Он вернулся в Россию? И нашел тебя? – он пытается сесть. – Это опасно. Очень опасно. Если Железновы узнают…

– Они уже знают, – говорю я, вспоминая слова Марины о том, что Сергей все испортил. – Поэтому Антона пытались отравить вчера.

– Поэтому Сергей подставил меня, – говорю я, складывая детали головоломки. – Он знал, что я планирую месть Антону. Знал о записи. Но он действовал слишком грубо, слишком прямолинейно.

– Сергей? – отец хмурится. – Кто это?

– Бармен в клубе, – объясняю я. – Его сестра Марина, которая мне и позвонила, чтобы предупредить… Она тоже пострадала от этих людей. Другая девушка, Лена, не выдержала и бросилась с крыши.

Отец закрывает глаза, будто физически не может видеть ужас, о котором я говорю.

– Они продолжают это делать, – шепчет он. – Все эти годы… и никто не останавливает их.

– Я собиралась, – говорю я, сжимая флешку в руке так, что пальцы белеют. – У меня был план. Я три года работала танцовщицей в клубе, куда приходят все эти мужчины. Наблюдала за ними. Изучала их привычки, слабости. Я записала признание Антона о том, как они с Кириллом и другими насиловали девушек. Как они сломали жизнь многим, включая меня.

Я смотрю на отца, ожидая увидеть осуждение или страх. Но вижу только понимание.

– Я догадывался, – говорит он тихо. – Когда увидел твоё имя в списке выступающих в этом клубе. Знал, что ты не просто так выбрала это место.

– А я думала, что вы с мамой даже не знаете, где я и чем занимаюсь, – горько усмехаюсь я.

– Мы всегда знали, – его голос дрожит. – Каждый день я проверял новости, боялся прочитать о… о том, что тебя нашли мертвой. Как Веру.

Он протягивает руку и берет меня за запястье – его пальцы холодные, хрупкие.

– Теперь слушай внимательно. На флешке есть контакты Игоря за границей. И еще одного человека – журналиста из «Новой газеты». Он давно расследует деятельность Железновых. Свяжись с ними. Они помогут.

Отец делает глубокий вдох, но это вызывает мучительный приступ кашля. Я подаю ему воду, вытираю кровь с его губ. В этот момент я вижу не тирана, терроризировавшего меня все детство, а сломленного человека, который пытается искупить свою вину.

– Ты должна быть очень осторожна, – продолжает он, когда приступ отступает. – Теперь, когда ты в розыске, они будут использовать все ресурсы, чтобы найти тебя. У Железнова везде свои люди – в полиции, в прокуратуре.

– Я знаю, – киваю я. – У меня есть план.

В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется мать.

– Полиция, – говорит она тихо. – Они едут сюда. Соседка видела тебя и позвонила по номеру из телевизора.

Я быстро прячу флешку и фотографии в карман.

– Ты должна уходить, – отец сжимает мою руку. – Немедленно.

Я киваю, наклоняюсь и, после секундного колебания, целую его в холодный лоб.

– Прощай, папа.

В его глазах – понимание, что мы видимся в последний раз.

– Прости меня, – шепчет он. – За всё.

Я ничего не отвечаю. Слишком много боли между нами, чтобы простые слова могли исправить прошлое. Побои, крики, унижения, страх, ставший частью моего существования. Детство, проведенное в ожидании очередного взрыва его ярости. Синяки, которые приходилось скрывать под длинными рукавами даже в жару.

И все же… он пытался защитить меня. По-своему. Слишком поздно, слишком неуклюже, но пытался.

– Я постараюсь их остановить, – говорю я, направляясь к двери. – Ради тебя. Ради тети Веры. Ради всех, кто пострадал.

Мать ждет меня в коридоре, нервно заламывая руки.

– У тебя есть деньги? – спрашивает она. – Куда ты пойдешь?

– У меня есть план, – повторяю я. – Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

Она кивает и протягивает мне конверт.

– Здесь пятьдесят тысяч. Немного, но должно помочь.

Я беру конверт, удивленная этим жестом. Мать никогда не была особенно заботливой – она всегда стояла в стороне, когда отец срывал на мне злость, всегда находила оправдания его поведению. И всё же, сейчас в её глазах я вижу искреннее беспокойство.

– Спасибо, – говорю я, пряча деньги. – Позаботься о нем.

Она неловко обнимает меня – первое настоящее объятие за много лет.

– Будь осторожна, – шепчет она. – И не звони сюда. Они наверняка будут прослушивать телефоны.

Из кухни появляется Вадим – его глаза расширены от страха.

– Они уже здесь, – говорит он, кивая на окно. – Две машины только что подъехали.

Я быстро надеваю куртку и хватаю рюкзак. Мать указывает на черный ход:

– Через двор можно выйти на параллельную улицу. Беги.

Я киваю и уже готова выскочить, когда Вадим неожиданно преграждает мне путь.

– Подожди, – говорит он, и в его голосе больше нет привычной неприязни. – Возьми это.

Он протягивает мне ключи.

– От моей машины. Старый Форд, синий, стоит через два дома отсюда. Номер 753. Бери, она тебе нужнее.

Я смотрю на брата с удивлением. За всю жизнь он не сделал для меня ничего хорошего – только жаловался, что родители любят меня больше, что я получаю слишком много внимания. Хотя это "внимание" было преимущественно в форме отцовских наказаний и критики.

– Почему? – спрашиваю я, но всё же беру ключи.

– Потому что ты единственная из нас, кто может что-то изменить, – отвечает он неожиданно серьезно. – Я всегда был слабаком, Алиса. Всегда прятался, когда отец… когда он срывался. Прости меня за это.

Звук подъезжающих машин заставляет нас вздрогнуть.

– Иди, – говорит мать, подталкивая меня к двери. – Мы задержим их.

Я киваю, быстро обнимаю их обоих и выскальзываю через черный ход. Холодный ветер бьет в лицо, но я не обращаю внимания, перебегая через двор к соседнему дому. Сердце колотится как сумасшедшее.

Улица пуста, что меня удивляет – обычно здесь полно детей и пенсионеров. Видимо, полиция оцепила периметр. Мне нужно действовать быстро.

Нахожу синий Форд – старая развалюха, но сейчас это мой единственный шанс. Ключ входит в замок, и я облегченно выдыхаю, когда двигатель заводится с первого раза. Аккуратно выезжаю со двора, стараясь не привлекать внимания.

В зеркале заднего вида я вижу, как из-за угла выбегают двое полицейских, указывая в мою сторону. Нажимаю на газ, и машина рвется вперед, унося меня прочь от родного дома, от умирающего отца, от прошлого, которое никогда не отпустит меня полностью.

Я еду, не разбирая дороги, просто стараясь как можно дальше уйти от преследования. В голове проносятся обрывки разговора с отцом. Железновы. Тетя Вера. Убийство. Месть. Все эти годы я думала, что преследую справедливость только для себя. Теперь понимаю, что это гораздо больше.

И Игорь… Игорь Соловьев. Человек, которому я доверяла, который защищал меня в клубе. Все это время он знал, кто я. Все это время он был частью этой истории. Мне нужно найти его. Немедленно.