Читать книгу Вырванные крылья - - Страница 5

Я оставляю машину Вадима на стоянке торгового центра в трех кварталах от автовокзала. Слишком рискованно ехать на ней дальше – полиция наверняка уже получила описание и номера. Прежде чем уйти, протираю все поверхности, к которым прикасалась. Ни к чему усложнять жизнь брату больше необходимого.

Ветер усиливается, обещая дождь. Я надвигаю капюшон глубже и иду в сторону вокзала, стараясь не смотреть в камеры наблюдения. Внутреннее ощущение опасности, развитое годами жизни с непредсказуемым отцом, сейчас работает на полную мощность. Я чувствую себя загнанным зверем.

В кармане вибрирует телефон. Номер незнакомый, но местный. Колеблюсь, но все же отвечаю.

– Алиса, это Марина, – её голос звучит напряженно. – Где ты?

– Не могу сказать, – отвечаю я, оглядываясь по сторонам. – Что случилось?

– Сергея задержали, – она говорит быстро, сбивчиво. – Полиция пришла в клуб час назад. Они знают о записи. Ищут тебя.

– А Игорь? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. – Он там?

Пауза.

– Нет, – отвечает она наконец. – Он исчез. Вчера после смены. Никто не знает, куда.

Чувствую, как ноги подкашиваются. Я останавливаюсь и прислоняюсь к стене дома.

– Алиса, что происходит? – в её голосе слышен страх. – Что мне делать? Они допрашивали меня. Спрашивали о тебе, о Сергее, о том, что я знаю про Антона.

– Ничего не говори, – отвечаю я твердо. – Не признавайся ни в чем. Скажи, что не знаешь меня близко, что я просто танцовщица из клуба. Что ты не в курсе моих планов.

– Я так и сделала, – она говорит тише. – Но, Алиса… я боюсь. Тот человек, который руководил обыском, он не похож на обычного полицейского.

– Как его зовут? – я чувствую, как холодок пробегает по спине.

– Он не представился. Высокий, седые виски, шрам через бровь. Очень… очень жуткий. Смотрел на меня, будто насквозь видел.

Я закрываю глаза. Это описание мне знакомо из рассказов других танцовщиц. Дмитрий Корсаков – начальник службы безопасности Железнова-старшего. Человек, который делает самую грязную работу.

– Слушай меня внимательно, Марина, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Уезжай из города. Немедленно. К родственникам, друзьям, неважно. Просто исчезни на несколько дней.

– Но почему…

– Поверь мне, – перебиваю я. – Этот человек опасен. И он не остановится. Сергей в тюрьме под охраной, ему ничего не сделают. А тебя могут использовать, чтобы добраться до меня.

Долгая пауза. Я слышу её тяжелое дыхание.

– Хорошо, – говорит она наконец. – Но обещай, что будешь на связи. И что расскажешь мне всё, когда это закончится.

– Обещаю, – отвечаю я, зная, что, возможно, не смогу сдержать это обещание.

Когда звонок заканчивается, я на секунду закрываю глаза, позволяя себе момент слабости. Знакомое чувство сдавливает грудь – то же самое, что я испытывала в детстве, прячась в шкафу от пьяного отца. Страх, который превращается в комок в горле, мешающий дышать. Звуки становятся громче, свет – ярче, каждый прохожий кажется потенциальной угрозой.

Приступ паники накатывает волной. Я прислоняюсь к стене, стараясь дышать глубже. Один. Два. Три. Вдох. Выдох. Как учила психотерапевт, к которой я ходила первый год после переезда.

«Ты не беспомощная девочка, Алиса», – говорю я себе. «Ты выжила. Ты выстояла. И ты продолжишь бороться».

Постепенно паника отступает, оставляя после себя звенящую пустоту. Я привыкла к этому состоянию – когда эмоции выгорают дотла, остается только холодная, расчетливая решимость. Именно она помогала мне выживать все эти годы.

Я продолжаю путь к автовокзалу. Мозг лихорадочно работает, анализируя варианты. Мне нужно найти Игоря. Если он действительно тот свидетель, о котором говорил отец, только он может помочь мне собрать все доказательства воедино.

На вокзале я покупаю билет до Москвы у кассы – намеренно расплачиваясь наличными. Но садиться на этот автобус не собираюсь. Вместо этого иду к стоянке такси и нахожу водителя постарше, с усталым, безразличным лицом.

– Мне нужно в Новомосковск, – говорю я, протягивая пять тысячных купюр. – Без лишних вопросов.

Он смотрит на деньги, потом на меня, и молча кивает. Я сажусь на заднее сидение, и такси трогается. Через стекло я вижу, как к автовокзалу подъезжают две полицейские машины. Мы уезжаем как раз вовремя.

Дорога до Новомосковска занимает около часа. Я смотрю в окно на проносящиеся мимо пейзажи, но не вижу их. Перед глазами – лицо отца, когда он говорил о тете Вере. О том, как её пытали, как убивали. Тошнота подкатывает к горлу.

Всплывают и другие воспоминания – о том, как отец впервые поднял на меня руку. Мне было шесть, я разбила его любимую чашку. Помню ужас, непонимание, боль. Помню, как мать отвернулась, делая вид, что не замечает. А потом это стало нормой – наказания за малейшую провинность, за плохие оценки, за слишком громкий смех, за «неподобающий» внешний вид.

Я научилась быть невидимой. Научилась предугадывать его настроение по мельчайшим признакам – по тому, как он открывал дверь, как ставил портфель, как смотрел. Научилась не плакать, не показывать страха. Потому что страх только разжигал его ярость.

Как иронично, что сейчас эти навыки, рожденные болью и унижением, помогают мне выжить.

Таксист высаживает меня на окраине Новомосковска, возле безликой пятиэтажки. Здесь живет человек, которому я могу доверять. Единственный, кто знает все мои секреты.

Звоню в дверь квартиры на первом этаже. Жду, пытаясь унять дрожь в руках. Дверь открывается, и я вижу Елену – свою первую и единственную подругу в клубе. Единственную, кто тоже понял, через что я прошла, не задавая вопросов.

– Алиса? – её глаза расширяются от удивления. – Господи, что случилось?

– Мне нужна твоя помощь, – говорю я, переступая порог. – И мне нужно найти Игоря.

Она молча впускает меня, запирает дверь на все замки и ведет на кухню. Там она достает из шкафа бутылку виски и два стакана.

– Ты в опасности? – спрашивает она прямо.

– Да.

– Из-за той записи с Антоном?

– Отчасти, – я принимаю стакан с алкоголем, но не пью. – Всё гораздо сложнее и хуже, чем я думала.

И я рассказываю ей всё – о тете Вере, об отце, о Железновых, об Игоре. О том, что теперь меня разыскивают по обвинению в покушении на убийство.

Елена слушает, не перебивая. Её лицо становится всё более напряженным.

– Я всегда знала, что ты не просто так работаешь в этом клубе, – говорит она, когда я заканчиваю. – Слишком целеустремленная, слишком… сосредоточенная. Как будто выполняешь миссию.

– Так и есть, – я наконец делаю глоток виски, позволяя обжигающей жидкости согреть горло. – И теперь я близка к цели как никогда. Но мне нужен Игорь.

Елена смотрит на меня долгим взглядом.

– Он приходил сюда, – говорит она наконец. – Вчера вечером. Искал тебя.

Я подаюсь вперед.

– Что он сказал?

– Что ты в опасности. Что Железновы узнали о записи и о том, что ты собираешься с ней делать, – она морщится. – Он был очень взволнован. Сказал, что ему нужно исчезнуть на некоторое время, но перед этим он должен встретиться с тобой.

– Он оставил способ связаться с ним?

Она кивает.

– Сказал, что будет ждать тебя сегодня в семь вечера в заброшенном санатории за городом. Знаешь, тот, что в сосновом бору?

Я киваю. Знаю это место – жуткие развалины советского санатория, куда местные подростки ходят, чтобы пощекотать нервы. Однажды я была там с Еленой, когда нам нужно было место, где можно спокойно поговорить вдали от любопытных глаз и ушей клуба.

– Это слишком открытое место, – говорю я, нервно постукивая пальцами по столу. – Почему он выбрал именно его?

– Он сказал, что там вас никто не будет искать, – Елена подливает мне еще виски. – И что у него есть информация, которая перевернет все с ног на голову.

Я смотрю на часы – почти пять. До встречи два часа.

– Мне нужно привести себя в порядок, – говорю я, допивая алкоголь одним глотком. – И подготовиться к встрече.

Елена указывает на ванную и уходит в другую комнату. Я запираюсь в ванной и смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, круги под глазами, напряженная линия губ. В моем взгляде столько боли и усталости, что становится жутко.

Я медленно раздеваюсь, стараясь не смотреть на свое тело. Не хочу видеть шрамы – ни старые, от ремня отца, ни более новые, которые я нанесла себе сама в первый год после изнасилования. Тонкие белые линии на внутренней стороне бедер, там, где никто не увидит, даже когда я танцую на сцене. Мой секрет, моя позорная слабость, мой способ справиться с болью, которая не давала дышать.

Под горячими струями душа я позволяю себе заплакать – беззвучно, как научилась в детстве. Слезы смешиваются с водой, смывая напряжение последних дней. Но не могу позволить себе роскошь долгого плача. Время поджимает.

Выхожу из душа и вытираюсь. Елена положила на стиральную машину чистую одежду – свои джинсы и толстовку с капюшоном, черную, достаточно неприметную. Одеваюсь, забираю волосы в тугой пучок, смываю остатки макияжа. Теперь я похожа на обычную студентку – ничего общего с Алисой-танцовщицей из клуба.

Возвращаюсь на кухню, где Елена готовит бутерброды.

– Тебе нужно поесть, – говорит она, ставя передо мной тарелку. – Когда ты в последний раз ела?

Я не могу вспомнить. Вчера? Позавчера?

Пока я заставляю себя жевать, не чувствуя вкуса, Елена достает из шкафа небольшой пистолет.

– Возьми, – она кладет его на стол рядом со мной. – Это травматический. Не убьет, но даст тебе фору, если что-то пойдет не так.

Я смотрю на оружие с удивлением.

– Откуда он у тебя?

– После того, что случилось с тобой и другими девушками, я решила, что лучше иметь возможность защититься, – её голос становится жестче. – У меня есть разрешение, всё законно.

Я беру пистолет, чувствуя его тяжесть в руке. Никогда раньше не держала оружия, но сейчас это придает странное ощущение уверенности.

– Спасибо, – говорю я, пряча пистолет в карман толстовки.

– Будь осторожна, Алиса, – Елена смотрит на меня серьезно. – Я не доверяю Игорю. Что-то в нем… не так.

Я киваю. То же самое чувство посетило меня, когда отец рассказал правду. Слишком много совпадений. Слишком идеально он всегда оказывался рядом, когда я была в опасности.

– Я буду на связи, – обещаю я. – Если не позвоню до девяти вечера…

– Я сообщу в полицию, – заканчивает она за меня. – Но тогда тебя арестуют.

– Лучше арест, чем смерть, – пожимаю плечами.

Елена обнимает меня – крепко, отчаянно, будто в последний раз.

– Ты самая храбрая из всех, кого я знаю, – шепчет она. – И самая упрямая. Не дай им победить.

_______________________________________________________________________________________

Заброшенный санаторий выглядит как декорация к фильму ужасов. Сумерки сгущаются, и здание с выбитыми окнами и обрушившейся местами крышей кажется особенно зловещим. Сосны вокруг шумят на ветру, создавая пугающую звуковую кулису.

Я обхожу здание по периметру, держась в тени деревьев. Пистолет в кармане бьет по бедру при каждом шаге, напоминая о своем присутствии. Ищу признаки засады – необычные машины, людей, любые следы присутствия кого-то, кроме Игоря.

Ничего. Место кажется пустым.

Решаюсь подойти к главному входу. Массивные двери полуоткрыты, внутри – темнота и запустение. Достаю из другого кармана маленький фонарик, который дала Елена, и включаю его, направляя луч внутрь.

– Игорь? – мой голос эхом отражается от облупленных стен.

Тишина.

Делаю шаг внутрь, ощущая, как по спине пробегает холодок. Что-то не так. Место слишком тихое, слишком… мертвое.

Луч фонарика выхватывает из темноты детали – разбросанный мусор, граффити на стенах, обломки мебели. Я медленно продвигаюсь по коридору, держа пистолет наготове.

В глубине здания слышится шорох. Я замираю, прислушиваясь.

– Игорь, это ты? – спрашиваю громче.

Снова шорох, теперь ближе. И чей-то тихий стон.

Я бегу на звук, сворачивая в боковой коридор. Луч фонарика выхватывает из темноты человеческую фигуру, сидящую на полу, привалившись спиной к стене. Я узнаю его сразу – Игорь.

Но что-то не так. Его лицо в крови, одежда разорвана. Он поднимает голову, и я вижу в его глазах боль и страх.

– Алиса… уходи… – хрипит он. – Ловушка…

В этот момент позади меня раздается звук – едва уловимый скрип половицы. Инстинкт, выработанный годами жизни в постоянном напряжении, заставляет меня рефлекторно упасть на пол и откатиться в сторону.

И вовремя – что-то тяжелое просвистывает там, где только что была моя голова.

– Быстрая девочка, – раздается знакомый голос, от которого кровь стынет в жилах.

Я направляю фонарик в его сторону и вижу Кирилла Железнова – высокого, статного, с той же самодовольной улыбкой, что и три года назад. Он держит биту, которой только что пытался раздробить мне череп.

Время словно застывает. Я чувствую, как мое тело леденеет от ужаса – не просто страха, а первобытного, парализующего ужаса, который возвращает меня прямо в ту ночь. Кирилл, наклоняющийся надо мной. Его руки, разрывающие платье. Его смех, когда я пыталась сопротивляться. Запах его одеколона, смешанный с алкоголем. Боль. Унижение. Беспомощность.

Мои легкие отказываются работать. В ушах звенит. Перед глазами темнеет.

Диссоциация. Классический симптом ПТСР. Я знаю это, мой психотерапевт объяснял. Мозг отключается от реальности, чтобы защитить психику от повторной травмы.

Но сейчас я не могу себе этого позволить. Если я отключусь даже на секунду – я умру.

– Вернись, – шепчу я себе. – Вернись, Алиса.

Кирилл делает шаг вперед, всё еще улыбаясь.

– Я так долго ждал этого момента, – говорит он почти ласково. – С того самого дня, как ты сбежала. Никто не имеет права убегать от меня. Никто.

Моя рука нащупывает пистолет. Я сжимаю его так сильно, что костяшки пальцев белеют.

– Ты знаешь, что произошло с твоей тетей Верой? – продолжает он, делая еще шаг. – Я был совсем молодым тогда. Это был мой первый опыт. Отец хотел, чтобы я научился… контролировать ситуацию. Научился решать проблемы.

Мой взгляд перемещается на Игоря. Он пытается подняться, но не может. Кровь из раны на голове заливает его глаза.

– Твоя тетя долго держалась, – Кирилл качает головой с притворным уважением. – Почти сутки. Но в конце концов, все ломаются. Все.

Он замахивается битой, и я понимаю – это конец. Мое тело не слушается, застыв в параличе.

В этот момент происходит нечто странное. В моей голове словно включается другой человек – холодный, расчетливый, лишенный страха. Тот, кто формировался все эти годы в темных глубинах подсознания, питаясь болью и ненавистью.

Я перекатываюсь в сторону, уходя от удара, и одновременно поднимаю пистолет. Нажимаю на курок дважды, целясь в грудь.

Выстрелы оглушительно громкие в замкнутом пространстве. Кирилл отступает, удивленно глядя на меня. На его белой рубашке расплываются красные пятна.

– Ты… – он не заканчивает фразу, оседая на пол.

Я поднимаюсь, не опуская пистолета. Травматический не должен был нанести смертельных ран, но судя по количеству крови, пули попали в какое-то уязвимое место.

Мои руки не дрожат. Внутри – ледяная пустота.

– Игорь, – я подхожу к нему, не выпуская Кирилла из поля зрения. – Ты можешь идти?

Он кивает, пытаясь встать. Я помогаю ему, чувствуя, как его кровь пачкает мою одежду.

– Они знают… знают обо всем, – хрипит он. – Твой отец… запись… они хотят уничтожить все доказательства.

– Кто еще здесь? – спрашиваю я, поддерживая его.

– Корсаков, – Игорь морщится от боли. – И еще двое. Они должны были… подъехать позже.

Я смотрю на часы – у нас мало времени.

– Мы должны уходить. Сейчас же.

Поддерживая Игоря, я веду его к боковому выходу, о котором помню с прошлого раза. Проходя мимо Кирилла, я останавливаюсь. Он все еще дышит, его глаза следят за мной.

– Я не такая, как ты, – говорю я тихо. – Я не буду тебя добивать. Пусть система правосудия решает твою судьбу. Если ты выживешь.

Его губы кривятся в усмешке.

– Ты никогда… не будешь в безопасности, – шепчет он. – Мой отец… найдет тебя… где угодно.

Что-то в его взгляде заставляет меня вздрогнуть. Воспоминание вспыхивает с ужасающей четкостью – его глаза, с тем же выражением, над моим лицом, когда он держал меня за горло, перекрывая доступ воздуха. Я помню, как тьма подступала со всех сторон, как я думала, что это конец.

Моё тело реагирует раньше, чем сознание успевает осмыслить – я снова нажимаю на курок, целясь в плечо. Не смертельно, но достаточно болезненно.

– Это за тетю Веру, – говорю я, глядя на его искаженное от боли лицо. – И за каждую девушку, которую ты сломал.

Он что-то отвечает, но я уже не слушаю. Поддерживая Игоря, выхожу через боковую дверь в прохладный вечерний воздух. Темнота вокруг кажется спасительной после удушающей атмосферы заброшенного санатория.

– Я оставил машину за соснами, – шепчет Игорь, указывая направление. – Двести метров…

Мы медленно продвигаемся по лесу, стараясь не шуметь. Каждый шаг дается с трудом – Игорь тяжелый, его ноги заплетаются. Но я не могу бросить его. Не сейчас, когда он единственная ниточка к правде.

Внезапно впереди мелькает свет фар. Я резко останавливаюсь, затаскивая Игоря за толстый ствол дерева.

– Они уже здесь, – шепчу я, ощущая, как сердце колотится о ребра.

– Продолжай идти, – Игорь сжимает мою руку. – Моя машина в противоположной стороне. Черный Фольксваген. Ключи… – он с трудом достает из кармана связку, – …здесь. Я задержу их.

– Нет, – я качаю головой. – Ты не можешь…

– Могу, – он улыбается, и в тусклом свете я вижу кровь на его зубах. – Я ждал этого момента пятнадцать лет. С тех пор, как они убили Веру.

В его глазах – решимость человека, который уже все решил.

– Езжай к журналисту, – он сует мне в руку телефон. – Все контакты здесь. Он ждет тебя. Он поможет.

Я колеблюсь, но вижу, что спорить бесполезно. Забираю ключи и телефон, а затем, повинуясь внезапному порыву, обнимаю его.

– Спасибо, – шепчу я. – За всё.

Он кивает, отстраняясь.

– Иди. И не оглядывайся.

Я разворачиваюсь и бегу между деревьями, стараясь двигаться максимально тихо. Позади раздаются крики, затем выстрелы. Я не оборачиваюсь, но каждый выстрел отдается болью в сердце.

Черный Фольксваген стоит точно там, где сказал Игорь. Я открываю дверь, завожу мотор и выезжаю на грунтовую дорогу, не включая фары. Только оказавшись на шоссе, позволяю себе включить ближний свет.

В зеркале заднего вида – темнота. Никто не преследует. Пока.

Руки дрожат на руле, адреналин схлынул, оставив после себя изнеможение и боль. Я не знаю, жив ли еще Игорь. Не знаю, смог ли выжить Кирилл. Знаю только, что должна продолжать двигаться вперед.

Москва. Журналист. Доказательства. Это все, что имеет значение сейчас.