Читать книгу Вырванные крылья - - Страница 7

Редакция "Новой Газеты" гудит как потревоженный улей. Журналисты, редакторы, технический персонал – все в движении, все говорят одновременно. В воздухе висит электричество – предвкушение большого события, которое вот-вот перевернет мир.

Я сижу в углу конференц-зала, наблюдая за этим контролируемым хаосом. Гордеев стоит в центре, раздавая указания, отвечая на вопросы, проверяя последние детали перед публикацией.

На больших экранах на стенах – трансляции новостных каналов, мониторинг социальных сетей, верстка завтрашнего номера газеты с моей историей на первой полосе.

Три часа до публикации. Материал уже загружен в систему, ожидая лишь нажатия кнопки, которое отправит его в мир. Печатные копии газеты уже готовятся в типографии.

Я смотрю на свое отражение в окне – бледная девушка с решительным взглядом, совсем не похожая на ту испуганную студентку, которой я была три года назад. Не похожая и на соблазнительную танцовщицу Алису из клуба.

Кто я теперь? Что останется от меня, когда эта история закончится?

– Нервничаешь? – Гордеев подходит и садится рядом, протягивая мне стаканчик с кофе.

– Странно, но нет, – отвечаю я, принимая кофе. – Чувствую какое-то… онемение. Как будто всё происходит не со мной.

Он понимающе кивает.

– Реакция на стресс. Ты слишком долго жила в напряжении.

Мы молча смотрим на суету в редакции. Кто-то кричит о необходимости перепроверить какую-то цитату, кто-то спорит о размере фотографий.

– Они до сих пор не знают, кто я, – говорю я, кивая на журналистов. – Для них я просто источник, свидетель.

– Так безопаснее, – отвечает Гордеев. – Чем меньше людей знают о твоем присутствии здесь, тем лучше.

Внезапно на одном из экранов появляется знакомое лицо – Кирилл Железнов даёт интервью на какой-то бизнес-конференции. Он улыбается, шутит, обсуждает новый проект своего холдинга. Выглядит абсолютно здоровым, никаких следов огнестрельных ранений, которые я нанесла ему несколько дней назад.

– Как это возможно? – я не могу отвести взгляд от экрана. – Я стреляла в него. Дважды.

Гордеев хмурится.

– Это прямой эфир?

– Нет, запись вчерашнего интервью, – отвечает один из журналистов, заметив наш интерес. – Железнов-младший представлял новый девелоперский проект в Сколково.

Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Значит, Кирилл не только выжил, но и настолько быстро восстановился, что уже даёт публичные интервью.

– Они знают, что мы готовим, – говорю я тихо. – Они не могут не знать.

Гордеев сжимает губы.

– Вероятно. У них везде свои люди. Но они не представляют масштаб материала, который у нас есть.

В этот момент в конференц-зал стремительно входит женщина лет сорока с планшетом в руках. По тому, как все немедленно затихают и обращают на неё внимание, я понимаю, что это главный редактор.

– Сайт атакуют, – говорит она без предисловий. – DDoS-атака началась десять минут назад. IT-отдел пытается отбиться, но это серьёзно.

Гордеев поднимается.

– Они знают, Екатерина Сергеевна. Железновы знают о публикации.

Редактор кивает, её лицо остаётся спокойным, хотя в глазах читается тревога.

– Тогда нам нужно действовать быстрее. Выпускаем материал немедленно, не ждём утра. Сколько вам нужно времени?

– Пятнадцать минут, – отвечает Гордеев. – Нужно проверить последние ссылки и загрузить видеоматериалы на резервный сервер.

– У вас десять, – отрезает редактор. – И запустите протокол "Зеркало". Разошлите материалы всем партнёрским изданиям, международным СМИ, блогерам. Пусть публикуют одновременно.

Редакция взрывается новой волной активности. Я сижу, сжимая в руках остывший кофе, и наблюдаю, как десятки людей работают как единый механизм, чтобы вывести на свет правду, которую я так долго пыталась донести.

– Алиса, – Гордеев возвращается ко мне. – Нам нужно записать твоё видеообращение. Прямо сейчас.

Я вздрагиваю.

– Видеообращение? Но ты говорил, что никто не должен знать…

– Ситуация изменилась, – он понижает голос. – Если Железновы уже знают о публикации, они запустят кампанию по дискредитации. Назовут всё ложью, фейком. Нам нужно твоё лицо, твой голос – чтобы все видели настоящую жертву, настоящую женщину, которая не боится говорить правду.

Я смотрю на суетящихся вокруг людей, на экраны с лицом Кирилла, на руки Гордеева, сжатые в кулаки от напряжения.

– Хорошо, – говорю я наконец. – Что я должна сказать?

– Правду, – отвечает он просто. – Только правду.

Меня проводят в небольшую студию в углу редакции. Белый фон, профессиональное освещение, камера на штативе. Молодая женщина-оператор быстро объясняет, куда смотреть и как держаться. Гордеев стоит за камерой, кивая мне ободряюще.

– Мы готовы? – спрашивает оператор.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

– Готова.

– Три, два, один… запись пошла.

Я смотрю прямо в объектив и начинаю говорить:

– Меня зовут Алиса Соколова. Три года назад я была студенткой философского факультета, когда познакомилась с Кириллом Железновым…

Слова льются сами собой. Я рассказываю всё, не скрывая деталей – о вечеринке, о насилии, о последующем кошмаре, когда система отказалась меня защищать. О том, как мой собственный отец просил меня молчать, потому что боялся Железновых. О годах, проведенных в страхе и стремлении к справедливости.

Я говорю о тете Вере, о том, как Железновы пытали и убили её пятнадцать лет назад за то, что она осмелилась расследовать их коррупционные схемы.

Мой голос не дрожит, даже когда я описываю самые мучительные моменты. Внутри меня словно что-то освобождается с каждым произнесенным словом – груз, который я носила слишком долго.

– Я не прошу сочувствия, – заканчиваю я, глядя прямо в камеру. – Я требую справедливости. Не только для себя, но для всех жертв этих людей. Железновы считают себя неприкасаемыми, выше закона и морали. Сегодня мы докажем, что это не так. Что в России ещё есть справедливость. Что правда всегда найдёт путь к свету, даже если на это уйдут годы.

Красный огонек камеры гаснет. В студии повисает тишина.

– Идеально, – шепчет оператор. – Просто идеально.

Гордеев подходит и крепко обнимает меня.

– Ты молодец, – говорит он. – Это было очень сильно.

Я киваю, не в силах говорить. Эмоциональное опустошение настолько велико, что кажется, будто из меня выкачали всю энергию.

Мы возвращаемся в конференц-зал, где на большом экране уже открыта страница сайта "Новой Газеты" с подготовленным материалом. Моё лицо на главной фотографии кажется чужим – решительное, но с глазами, полными невысказанной боли. Глазами человека, который слишком рано познал тёмную сторону жизни.

Редактор стоит перед экраном, её пальцы зависли над клавиатурой ноутбука.

– Все готовы? – спрашивает она, обводя взглядом притихшую редакцию.

Десятки людей молча кивают. В воздухе висит тяжелое напряжение. Каждый в этой комнате понимает: когда этот материал выйдет, их жизнь может измениться навсегда. Железновы не из тех, кто прощает.

– Публикуем, – говорит редактор и нажимает кнопку.

Я смотрю на экран, где обновляется главная страница сайта. Заголовок "Империя Железновых: коррупция, насилие, убийства" появляется крупным шрифтом. Под ним моё фото и первые строки материала.

Время словно застывает. Я ощущаю странное оцепенение, будто наблюдаю за происходящим со стороны. Всего несколько секунд назад я перешла точку невозврата – теперь весь мир увидит моё лицо, услышит мою историю. Узнает мою боль.

– Материал пошёл, – объявляет кто-то из технического отдела. – Зеркала активированы. Трафик растёт экспоненциально.

– Социальные сети подхватывают, – докладывает молодая девушка, не отрывая взгляда от монитора. – *Twitter,* Facebook, Telegram… всё взрывается.

Редактор подходит ко мне и кладёт руку на плечо.

– Теперь нужно ждать, – говорит она тихо. – И готовиться к реакции.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Горло сжимается от эмоций, которые я так долго пыталась подавить. Сейчас, когда дело сделано, меня накрывает волна страха и сомнений. Правильно ли я поступила? Что будет с людьми, которые помогали мне? С моими родителями? Готова ли я к тому, что моя жизнь превратится в ад?

Гордеев словно читает мои мысли.

– Ты сделала всё правильно, – говорит он. – Иногда справедливость требует жертв. Но ты не одна, Алиса. Мы с тобой.

Я слабо улыбаюсь, но внутри меня растёт ощущение неотвратимой катастрофы. Так чувствует себя человек, стоящий на берегу и видящий приближающееся цунами.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его, ожидая увидеть сообщение от родителей или Елены. Но на экране незнакомый номер и одно короткое сообщение:

"Ты похоронила их всех. Они уже едут за тобой."

Руки начинают дрожать. Я показываю сообщение Гордееву, и его лицо мгновенно меняется.

– Нам нужно уходить, – говорит он, оглядываясь на двери конференц-зала. – Немедленно.

Но прежде чем мы успеваем сделать шаг, раздаётся оглушительный взрыв. Здание содрогается, свет моргает и гаснет. Крики, звон битого стекла, дым, заполняющий коридор.

– Все вниз! – кричит редактор. – Запасной выход!

Люди бросаются к дверям, создавая хаос. Гордеев хватает меня за руку и тащит в противоположную сторону, к неприметной двери в углу.

– Не туда! – кричит он остальным. – Это ловушка! Они будут ждать у запасного выхода!

Мы пробираемся через тёмный коридор, освещаемый лишь тусклым светом аварийных ламп. Позади слышны новые взрывы, крики, звуки выстрелов.

– О боже, – шепчу я. – Они убивают всех. Из-за меня…

– Не из-за тебя, – жёстко обрывает Гордеев. – Из-за правды, которую они пытаются скрыть. Правда имеет свою цену, Алиса. Всегда.

Мы спускаемся по узкой лестнице, о существовании которой я даже не подозревала. Где-то на полпути Гордеев останавливается и достаёт из кобуры под пиджаком пистолет, передаёт мне.

– Умеешь пользоваться?

Я киваю, вспоминая свои тренировки в тире после той ночи, когда я поклялась никогда больше не быть беспомощной.

Мы продолжаем спускаться, достигая наконец подвального помещения. Отсюда узкий коридор ведёт к металлической двери.

– Это выход на соседнюю улицу, – объясняет Гордеев. – Здесь нас никто не будет ждать.

Он осторожно открывает дверь и выглядывает наружу. Тихий переулок, никаких признаков опасности. Мы выскальзываем и быстро идём к припаркованной в тени деревьев машине.

Уже сидя в салоне, я оборачиваюсь и вижу клубы дыма, поднимающиеся над зданием редакции. Сирены пожарных и полицейских машин разрезают ночную тишину.

– Кто-нибудь… выжил? – спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Не знаю, – честно отвечает Гордеев, выруливая на проспект. – Но материал уже нельзя остановить. Он разошёлся по сотням сайтов, по всему миру. Железновы проиграли информационную войну.

Я смотрю в окно на проплывающий мимо ночной город. Огни витрин, спешащие куда-то люди, парочки в кафе – обычная московская жизнь, не подозревающая о развернувшейся драме. О том, что где-то сейчас людей убивают только за то, что они решились сказать правду. За то, что дали мне, Алисе Соколовой, возможность рассказать свою историю.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, пытаясь вернуть себе способность мыслить рационально.

– В безопасное место, – отвечает Гордеев, нервно проверяя зеркала заднего вида. – Затем вывезем тебя из страны.

– А мои родители? – голос срывается. – Железновы найдут их первыми!

Гордеев на мгновение отвлекается от дороги и бросает на меня быстрый взгляд.

– Твоих родителей эвакуировали два часа назад. Они уже на безопасной территории.

– Что? – я ошеломлённо смотрю на него. – Почему ты не сказал мне?

– Чтобы ты не волновалась о них и сосредоточилась на своём видеообращении, – он делает резкий поворот, уходя на боковую улицу. – Мы предвидели реакцию Железновых. Готовились к ней.

Я откидываюсь на сиденье, пытаясь осмыслить происходящее. Операция ФСБ, о которой я ничего не знала. Эвакуация моих родителей. Скоординированная публикация материалов по всему миру. Всё это планировалось без меня, вокруг меня, используя меня как центральный элемент.

– Кто погиб из-за меня сегодня? – спрашиваю я, чувствуя, как новая волна вины накрывает с головой.

– Перестань, – Гордеев резко ударяет по рулю. – Это не из-за тебя. Железновы убивали людей десятилетиями. Твоя тётя Вера, настоящий Игорь Соловьев, десятки других – все они мертвы, потому что Железновы считали себя безнаказанными. Ты просто дала нам шанс наконец остановить их.

Мой телефон снова вибрирует. На этот раз звонок – незнакомый номер.

– Не отвечай, – быстро говорит Гордеев.

Но что-то внутри меня говорит обратное. Я нажимаю кнопку приёма и включаю громкую связь.

– Алиса, – голос Кирилла Железнова звучит удивительно спокойно. – Как я рад, что ты жива. После того ужасного взрыва в редакции…

Кровь стынет в моих жилах. Гордеев резко тормозит, съезжая на обочину, и жестами показывает, чтобы я продолжала разговор.

– Чего ты хочешь, Кирилл? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Поговорить, – он делает паузу. – Просто поговорить, Алиса. Ты выиграла – это признание поражения. Статья вышла, мой отец уже получает звонки от следователей. Всё рушится. Но я хочу объяснить тебе кое-что… о той ночи. О том, что произошло на самом деле.

Гордеев энергично качает головой, давая понять, что это ловушка. Но я не могу сопротивляться искушению услышать правду от самого Кирилла.

– Я слушаю, – говорю я.

– Не по телефону, – Кирилл говорит тише, словно боится, что его подслушивают. – Я один, без охраны. В парке Горького, у центрального фонтана. Через полчаса. Клянусь, я просто хочу поговорить перед тем, как… – его голос обрывается. – Перед тем, как всё закончится.

Звонок прерывается. Я смотрю на Гордеева.

– Даже не думай, – говорит он. – Очевидная ловушка.

– А если нет? – я сама не верю своим словам, но что-то в голосе Кирилла заставило меня усомниться. – Что если он действительно хочет покаяться перед тем, как его арестуют?

– Железновы не каются, – отрезает Гордеев. – Они убивают, подкупают или запугивают. Это единственный язык, который они понимают.

Я смотрю на время на телефоне. 23:47. Мир вокруг меня продолжает рушиться, а я всё ещё ищу ответы. Всё ещё хочу услышать от Кирилла признание его вины.

– Я должна пойти, – говорю я твёрдо. – Но не одна. С подстраховкой.

Гордеев долго смотрит на меня, потом вздыхает.

– Я не смогу тебя переубедить, да?

– Нет.

– Тогда поедем, – он заводит машину. – Но мы делаем это по моим правилам. У меня есть группа поддержки, которую я могу вызвать за пятнадцать минут. Железнов не уйдёт, если это ловушка.

Мы направляемся к парку Горького, и с каждым километром моё сердце бьётся всё сильнее. Не от страха – от предвкушения. Три года я ждала этого момента. Момента, когда смогу посмотреть в глаза человеку, разрушившему мою жизнь, и увидеть в них поражение.

– Ты когда-нибудь убивала, Алиса? – внезапно спрашивает Гордеев, не отрывая взгляда от дороги.

Вопрос застаёт меня врасплох.

– Нет. А что?

– Я вижу это в твоих глазах, – говорит он тихо. – Желание убить Кирилла. Сделать то, что не смогла в санатории.

Я не отвечаю. Потому что он прав. Несмотря на все разоблачения, на публикацию, на то, что справедливость восторжествовала, где-то глубоко внутри меня живёт желание лично отомстить Кириллу. Увидеть страх в его глазах. Сделать с ним то, что он сделал со мной – отнять будущее.

– Если ты убьёшь его, ты станешь такой же, как он, – говорит Гордеев, словно читая мои мысли. – И тогда всё, через что ты прошла, потеряет смысл.

Мы подъезжаем к парку Горького. В это время ночи он почти пуст, лишь редкие посетители спешат к выходу. Центральный фонтан светится разноцветными огнями, отбрасывая причудливые тени на аллеи.

– Надень это, – Гордеев протягивает мне маленький наушник. – Я буду слышать всё, что происходит. Группа поддержки будет на позиции через десять минут. Если почувствуешь опасность – подай сигнал. Скажи "Вера", и мы вмешаемся.

Я киваю, вставляя наушник. Руки немного дрожат, но голова ясная. Я знаю, что должна сделать.

– Будь осторожна, – говорит Гордеев, когда я выхожу из машины. – Он опасен даже загнанный в угол. Особенно загнанный в угол.

Я медленно иду по центральной аллее к фонтану. Ночной воздух прохладный, но я не чувствую холода. Всё моё существо сосредоточено на предстоящей встрече. На человеке, который ждёт меня у фонтана.

И вот я вижу его – Кирилла Железнова. Он сидит на скамейке, глядя на воду. Без охраны, как и обещал. В простой куртке и джинсах – ни следа обычного высокомерия и лоска.

Услышав мои шаги, он поднимает голову. Наши глаза встречаются, и я чувствую, как время останавливается. В этот момент между нами нет ничего, кроме истории, которую мы разделили. Истории насилия, боли и ненависти.

– Алиса, – говорит он тихо. – Ты пришла.

!Примечание! *Twitter, *Facebook эти ресурсы признаны экстремистскими и запрещены на территории Российской Федерации