Читать книгу Смерть в саду с камелиями - - Страница 5

Столовая Эшерли-холла была вытянутым помещением с тяжёлыми дубовыми панелями и потолком, украшенным резными балками времён Якова I. За столом из цельного дуба, способным вместить двадцать человек, сейчас сидели лишь шестеро – и это создавало ощущение странной пустоты, будто призраки прежних пирушек всё ещё занимали свободные места. Свечи в серебряных подсвечниках отбрасывали дрожащие тени на портреты предков, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением гостей. Воздух был густым от аромата воска, старого дерева и чего-то ещё – едва уловимого запаха камелий, проникшего сюда из оранжереи сквозь приоткрытую дверь.

Леди Эвелин сидела во главе стола, в том самом кресле, где сидел её муж Артур на протяжении тридцати лет брака. Справа от неё расположился Майкл Эшерли – жест, который не ускользнул от внимания остальных: хозяйка сознательно поместила бывшего изгнанника рядом с собой, словно желая показать, что прошлое больше не имеет власти над настоящим. Слева сидела мисс Финч, её спокойствие контрастировало с напряжённой осанкой Джеймса, устроившегося напротив Майкла. Доктор Прайс занял место у дальнего конца стола – позицию наблюдателя. Миссис Ходжсон стояла у двери, готовая подавать блюда, но её присутствие ощущалось как немой укор.

Первым блюдом была подана уха из лосося – нежная, с ломтиками огурца и веточками укропа. Миссис Бентли превзошла себя, но никто не спешил есть.

– Вы так и не объяснили, Майкл, – нарушила тишину леди Эвелин, осторожно опуская ложку в тарелку, – почему вы ждали сорок три года, чтобы вернуться? Почему именно сейчас?

Майкл поднял бокал с белым вином, но пить не стал – лишь покатал жидкость, наблюдая за игрой света.

– Потому что только сейчас я нашёл вазу. А без неё любые слова были бы лишь словами. Пустыми звуками. – Он поставил бокал на стол с чётким стуком. – Но вы ведь знаете ответ лучше меня, Эвелин. Вы получили письмо. То же письмо получил и я. И доктор Прайс. Кто-то собрал нас здесь. Не я. Не вы. Кто-то третий.

Джеймс подался вперёд:

– Вы утверждаете, что получили анонимное письмо с угрозами?

– Не с угрозами. С приглашением. «Цикл завершается. Приходи и забери то, что принадлежит тебе». Почерк тот же, что и в письме к Эвелин. Только подпись… – Майкл сделал паузу. – Подпись была: «Тот, кто помнит камелии».

Мисс Финч, до этого молчавшая, отложила ложку.

– Любопытно. В китайской поэзии камелия символизирует не только долголетие, но и… вечную скорбь. Цветок, который не увядает даже после срезания. Как память о преступлении.

Все повернулись к ней. Даже миссис Ходжсон на мгновение отвлеклась от своих обязанностей.

– Вы много знаете о символике камелий, мисс Финч, – заметил доктор Прайс, и в его голосе прозвучала лёгкая настороженность.

– Я изучаю растения всю жизнь. А камелии… камелии особенные. Они не прощают ошибок. Их корни помнят каждую каплю яда, впитанную из почвы. – Она подняла взгляд на леди Эвелин. – Вы ведь знали об этом, когда писали статьи для «Садовода»? О том, как камелии накапливают токсины?

Эвелин побледнела.

– Я писала о ботанике, а не о… отравлениях.

– Разумеется, – мягко согласилась мисс Финч и вернулась к ухе.

Подали второе блюдо – запечённую курицу с травами и молодыми овощами. Миссис Бентли вошла в столовую с блюдом в руках, её лицо было красным от жара кухни, но глаза блестели с необычной живостью.

– Миссис Бентли, – окликнула её леди Эвелин, – вы ведь служите в доме с двадцать второго года?

Повариха замерла.

– С двадцать третьего, миледи. Пришла после… после того случая.

– Какого случая? – спросил Джеймс.

– После исчезновения мистера Майкла, – тихо ответила женщина, опуская блюдо на стол. – Предыдущая повариха… она ушла. Говорила, что в этом доме нечисто. Что камелии по ночам шепчутся.

– Глупости, – резко сказал Майкл. – Люди всегда придумывают истории, чтобы объяснить то, чего не понимают.

– А вы понимаете, что произошло той ночью? – спросила мисс Финч, не глядя на него.

– Я знаю, что меня подставили. Кто-то подбросил мой платок с пятнами у пруда. Кто-то подменил чайные лепестки. Кто-то…

– Кто-то знал о ваших чувствах к леди Эвелин, – закончила за него мисс Финч.

Тишина, повисшая над столом, была гуще любого тумана. Даже свечи, казалось, горели тише.

Майкл медленно поднял глаза на Эвелин.

– Это правда. Я любил её. До того, как она вышла за Артура. После – тоже. Но я никогда не пытался отравить брата. Никогда.

– Артур не был вашим братом, – тихо сказала леди Эвелин. – Он был вашим двоюродным братом. Разница есть.

– Для крови – да. Для сердца – нет. Мы росли вместе. Делили всё… кроме тебя.

Джеймс откашлялся.

– Простите, но мы отвлекаемся. Факты таковы: в ночь дождя 1923 года в этом доме произошло нечто, что привело к исчезновению Майкла Эшерли. Официально – человек пропал без вести. Неофициально – все подозревали убийство. Но тело так и не нашли. Теперь, спустя сорок три года, появляются анонимные письма, пятна на камелиях, ключ в пруду… Кто-то воспроизводит события той ночи. Вопрос: зачем?

– Чтобы завершить то, что было начато, – ответил доктор Прайс. – Или чтобы очистить имя невиновного.

– Или чтобы скрыть правду ещё глубже, – добавила мисс Финч.

В этот момент миссис Ходжсон подошла к столу с графином вина. Её рука дрогнула, и несколько капель упали на скатерть – алые, как кровь на белых лепестках камелий. Она поспешно вытерла пятно, но леди Эвелин заметила, как дрожат её пальцы.

– Миссис Ходжсон, – мягко сказала хозяйка, – вы ведь были здесь той ночью? Вам было… двадцать два года?

Горничная замерла.

– Я… я пришла сюда в двадцать первом. Да, я была здесь.

– И что вы помните?

– Помню дождь. Сильный дождь. Помню, как мистер Артур кричал на мистера Майкла в библиотеке. Помню… – она запнулась, – помню, как леди Маргарет ушла в оранжерею одна, за час до полуночи.

– Леди Маргарет? – переспросил Джеймс. – Тётя Артура? Но она умерла в двадцать четвёртом от лихорадки.

– Официально, – повторил Майкл те же слова, что и ранее. – Но я всегда считал странным, что она умерла так быстро после моего исчезновения. Она была единственной, кто верил в мою невиновность.

– Она знала что-то, – прошептала миссис Ходжсон и тут же прикусила губу, словно сказала лишнее.

– Что именно она знала? – спросила мисс Финч.

– Я… я не должна…

– Вы должны, – твёрдо сказала леди Эвелин. – Если мы хотим узнать правду, все должны говорить. Даже если это больно.

Миссис Ходжсон опустила глаза.

– Леди Маргарет говорила мне однажды… что в семье Эшерли есть тайна. Тайна, связанная с Китаем. С ребёнком. Она говорила, что сэр Реджинальд привёз из экспедиции не только камелии. Он привёз… человека. Девочку. Дочь китаянки. И спрятал её в доме. Официально – горничная. Неофициально…

– Неофициально – наследница, – закончила мисс Финч.

Все обернулись к ней. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась странная грусть.

– Вы знали об этом? – спросила леди Эвелин.

– Я знала, что в вашей семье есть секрет. Но не знала деталей. До сегодняшнего дня.

Доктор Прайс вдруг поднялся из-за стола.

– Мне нужно выйти на воздух. Эти воспоминания… они тяжелы.

Он направился к двери, но у порога остановился и обернулся.

– Кстати, Эвелин… вы так и не сказали, почему позвали именно мисс Финч? Дальнюю родственницу, с которой не общались десятилетиями?

Леди Эвелин посмотрела на ботаника. И в её взгляде мелькнуло что-то – не страх, не вина, а скорее… признание.

– Потому что Агата – не просто родственница. Она дочь леди Маргарет. Её незаконнорождённая дочь. Та самая девочка из Китая.

Свечи на столе вздрогнули от сквозняка, хотя окна были закрыты. Мисс Финч не удивилась – лишь кивнула, будто подтверждая давно известное.

– Мать рассказывала мне о вас, Эвелин. Перед смертью. Она говорила, что вы – единственная, кто знал правду и молчал. Чтобы защитить Артура.

– Я молчала, чтобы защитить всех, – тихо ответила леди Эвелин. – Включая тебя, Агата.

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в холле. За окном сгущались сумерки, и тени камелий на стекле оранжереи превратились в причудливые узоры – почти похожие на человеческие фигуры.

Джеймс первым нарушил молчание:

– Значит, леди Маргарет знала, кто подстроил исчезновение Майкла. И за это была убита.

– Не убита, – возразила мисс Финч. – Отравлена. Медленно. Той же самой смесью, что использовалась на камелиях. Церазин в сочетании с медью даёт эффект, похожий на лихорадку. Особенно при длительном применении.

Майкл смотрел на неё с изумлением.

– Вы знаете об этом так, будто изучали дело.

– Я изучала его всю жизнь, – ответила мисс Финч. – С тех пор как мать умерла у меня на руках. С тех пор как она прошептала перед смертью одно имя…

Она не договорила. В этот момент раздался звон разбитого стекла со стороны кухни, и миссис Бентли вбежала в столовую с искажённым от ужаса лицом.

– Миледи! В кухне… на столе… кто-то оставил это!

В её дрожащих руках лежал маленький предмет – фарфоровая статуэтка камелии, расписанная кроваво-красной глазурью. Такая же, как на вазе Майкла. Только на этой статуэтке, у основания стебля, была выгравирована дата: 12 октября 1923.

Ночь дождя. Ночь исчезновения.

Мисс Финч взяла статуэтку и повертела в руках. Её пальцы нащупали едва заметную щель у основания.

– Здесь что-то внутри, – сказала она и, надавив, открыла потайной отсек.

Из отсека выпала сложенная вчетверо записка. Мисс Финч развернула её и прочла вслух, и её голос, обычно такой ровный, дрогнул:

«Первая жертва пала в саду камелий. Вторая – в доме. Третья падёт до рассвета. Цикл требует завершения».

Леди Эвелин поднялась из-за стола. Её лицо было бледным, но спокойным.

– Значит, это не воспоминания. Это начало новой трагедии.

За окном ветка магнолии стукнула по стеклу – три раза, отчётливо, как будто кто-то стучал в дверь.

Три удара.

Предупреждение.

Или приговор.