Читать книгу Смерть в саду с камелиями - - Страница 7

Старая беседка стояла у самого края поместья, там, где сад переходил в дикую поросль холмов. Построенная ещё в эпоху королевы Виктории из тёмного кедра, она покосилась на одну сторону, будто устав от бремени прошлого. Крыша, некогда покрытая черепицей, теперь была усыпана мхом и плющом, а сквозь щели в полу пробивались побеги дикого шиповника. Воздух здесь пах прелой листвой, сыростью и чем-то ещё – сладковатым, почти приторным ароматом увядающих цветов.

Миссис Ходжсон шла впереди, её чёрное платье колыхалось в утреннем ветерке, поднимавшемся с долины. За ней следовали Майкл, Джеймс и мисс Финч. Леди Эвелин осталась в доме под присмотром доктора Прайса – её состояние после ночной прогулки вызывало опасения.

– Здесь, – остановилась горничная у входа в беседку. Её голос был тихим, почти шёпотом. – Именно здесь сэр Реджинальд велел мне закопать вещь. Ночью. Под дождём. Он держал в руках маленькую шкатулку из чёрного дерева и говорил: «Если кто-то спросит – ты ничего не видела. Ничего не знала. Иначе камелии заберут и тебя».

– Что было в шкатулке? – спросил Майкл, его голос дрогнул несмотря на попытку сохранить спокойствие.

– Я не видела. Он закопал её сам, под центральной доской пола. А потом… потом пришла леди Маргарет. Она кричала на него. Говорила, что это убьёт ребёнка. Сэра Реджинальд ответил: «Лучше один ребёнок, чем позор всего рода».

Мисс Финч шагнула вперёд.

– О каком ребёнке шла речь? О моей матери?

– Нет, – горничная покачала головой. – О другом. О ребёнке леди Кэтрин. Первого ребёнка сэра Реджинальда. Родившемся в тысяча восемьсот девяносто девятом году. Официально – мертворождённый. Неофициально… – она замолчала, глядя на мисс Финч. – Неофициально – живой мальчик. Спрятали его в деревне. А миру объявили, что ребёнок умер при родах.

– Почему? – спросила мисс Финч.

– Потому что мать мальчика… не была леди Кэтрин. За месяц до родов леди Кэтрин подменили. Привезли китаянку из экспедиции сэра Реджинальда. Та самая девушка, которую он привёз вместе с камелиями. Её звали Ли Мэй. Она родила сына. А настоящую леди Кэтрин… – миссис Ходжсон опустила глаза, – её тело нашли в пруду оранжереи через неделю. Официально – самоубийство. Но я видела пятна на её шее. Не от воды. От рук.

Джеймс побледнел.

– Вы говорите, что мой прадед убил свою жену?

– Я говорю, что он сделал всё, чтобы сохранить тайну. И камелии стали его соучастниками. Он поливал их особым составом – соком камелий розовых с добавлением медных солей. Говорил, что это «укрепляет дух цветка». Но на самом деле… это делало лепестки ядовитыми. Их нельзя было использовать в чай. Но в ту ночь 1923 года кто-то заварил чай именно из этих лепестков. Для Артура.

– И вы думаете, это сделал Майкл? – спросила мисс Финч.

– Нет. Я видела, кто это сделал. – Миссис Ходжсон подняла глаза на Майкла. – Это была леди Маргарет. Сестра Артура. Она ненавидела его за то, что он отказался признать сына Ли Мэй наследником. Говорила, что настоящая кровь Эшерли течёт в жилах того мальчика, а не в жилах Артура, рождённого от «мертвой» матери.

Майкл отступил на шаг.

– Но… но Маргарет любила Артура. Она всегда защищала его.

– Защищала публично. Ненавидела втайне. А в ту ночь… в ту ночь она вышла в сад и налила яд в корни камелий. Я видела это из окна кухни. Но я молчала. Потому что сэр Реджинальд пообещал мне золото, если я сохраню тайну. А когда Майкл вышел в сад и нашёл флакон… я поняла, что его обвинят. Но я ничего не сказала. Я позволила ему исчезнуть.

Тишина повисла над беседкой, нарушаемая лишь шелестом листьев. Майкл смотрел на горничную с выражением не столько гнева, сколько глубокой усталости.

– Сорок три года, – прошептал он. – Сорок три года я жил изгнанником за чужое преступление.

– Но Маргарет умерла в двадцать четвёртом, – вмешалась мисс Финч. – Отравленная тем же ядом. Кто это сделал?

– Артур, – ответила миссис Ходжсон без тени сомнения. – Он узнал правду незадолго до её смерти. От самого сэра Реджинальда на смертном одре. И он отомстил. Медленно. Капля за каплей в её чай. Как она хотела отравить его.

– А мать? – спросила мисс Финч, и в её голосе впервые прозвучала личная боль. – Моя мать… она знала?

– Она знала всё. Она была дочерью Ли Мэй. Та самая «горничная», о которой ходили слухи. Сэр Реджинальд признал её в своём завещании, но при одном условии: она никогда не должна была раскрывать тайну о брате. О настоящем наследнике Эшерли-холла.

Мисс Финч замерла.

– О каком брате?

– О тебе, Агата. Ты не дочь Маргарет. Ты её племянница. Дочь Ли Мэй и сэра Реджинальда. А брат твой… брат твой жив. Его зовут Томас. Он работает садовником в этом поместье уже тридцать лет.

Все обернулись к входу в беседку.

На пороге стоял мистер Фелпс. Его лицо, обычно спокойное и замкнутое, было искажено смесью страха и облегчения. В руках он держал маленький горшок с белой камелией – той самой, что цвела у западной стены оранжереи. Но теперь, в утреннем свете, на одном из лепестков виднелось пятно – не бурое, не коричневое, а нежно-розовое, почти как румяна.

– Я слышал всё, – сказал он тихо. – С самого начала. Миссис Ходжсон права. Я – сын Ли Мэй. Настоящий наследник Эшерли. Но я никогда не хотел этого дома. Я хотел лишь одного – чтобы правда вышла наружу.

Он подошёл к мисс Финч и протянул ей горшок.

– Эта камелия… её посадила наша мать. Ли Мэй. Она привезла семена из Китая в своей одежде. Говорила, что белый цветок с пятном румян – символ невинной жертвы. Той, кого обвинили в грехе, которого она не совершала.

Мисс Финч взяла горшок. Её пальцы дрожали.

– Почему ты молчал все эти годы?

– Потому что сэр Реджинальд сделал мне то же, что и миссис Ходжсон – пообещал золото. Но я отказался от денег. Я остался здесь, чтобы следить за домом. Чтобы ждать момента, когда можно будет рассказать правду. И этот момент настал, когда пришли письма. Когда кто-то начал воспроизводить события той ночи.

– Кто прислал письма? – спросил Джеймс.

Мистер Фелпс и миссис Ходжсон обменялись взглядом.

– Не мы, – сказала горничная. – Мы хотели правды, но не через страх. Не через угрозы.

– Тогда кто? – настаивал Майкл.

В этот момент из-за угла беседки раздался мягкий, почти мелодичный голос:

– Я.

Все обернулись.

Из тени вышла миссис Бентли – повариха с лицом, похожим на тесто для пудинга. Но сейчас это лицо преобразилось: глаза горели внутренним огнём, спина была прямой, движения – грациозными. В руках она держала фарфоровую вазу – точную копию той, что привёз Майкл, только расписанную белыми камелиями с одним-единственным пятном румян на лепестке.

– Здравствуйте, брат, – сказала она, глядя на мистера Фелпса. – Сестра.

Мисс Финч побледнела.

– Вы… вы дочь Ли Мэй?

– Третья дочь. Младшая. Меня тоже спрятали. Отдали в приёмную семью в деревне. Я вернулась сюда пятнадцать лет назад – как повариха. Чтобы наблюдать. Чтобы ждать.

– Зачем письма? «Зачем пятна на камелиях?» – спросила мисс Финч.

– Чтобы завершить цикл, – ответила миссис Бентли. – Цикл лжи. Цикл молчания. Цикл смертей. Майкл невиновен – это правда. Маргарет убила Кэтрин – это правда. Артур отравил Маргарет – это правда. Но есть одна ложь, которую никто не раскрыл. Самая главная.

Она подошла ближе и поставила вазу на скамью беседки.

– Сэр Реджинальд не убивал Кэтрин. Её убила Ли Мэй. Из ревности. А сэр Реджинальд лишь скрыл это. Он создал легенду о самоубийстве, чтобы спасти честь семьи. Но Ли Мэй умерла с этой тайной в сердце. И я поклялась – её имя будет очищено. Даже если для этого придётся напугать вас всех до смерти.

– Вы рисковали жизнью Эвелин! – воскликнул Джеймс.

– Нет. Я никогда не причинила бы вреда леди Эвелин. Она единственная, кто был добр к моей матери. Той ночью Эвелин не выходила в сад – это была я. Я надела её халат, её туфли. Я создала иллюзию её исчезновения, чтобы вы наконец начали искать правду. А шарф с пятнами… я сама испачкала его соком камелий.

Майкл смотрел на неё с изумлением.

– Но зачем такие сложности? Почему не рассказать правду просто?

– Потому что правду не слышат, пока она не становится необходимостью. Вы все молчали сорок три года. Только страх заставил вас говорить.

Она повернулась к мисс Финч.

– Ты искала правду о матери. Теперь ты знаешь: она была не жертвой, а убийцей. Но она любила тебя. И она умерла с раскаянием.

Затем к мистеру Фелпсу:

– Ты молчал, чтобы защитить дом. Но дом строится не на тайнах, а на правде.

И наконец – к миссис Ходжсон:

– Ты молчала ради золота. Но золото не купит покой душе.

Горничная опустила голову.

– Я знаю.

Миссис Бентли подняла вазу и посмотрела на белую камелию с пятном румян.

– Этот цветок – символ моей матери. Белый – её невинность в глазах мира. Пятно румян – её грех в глазах бога. Но даже с пятном она была прекрасна. Как все мы – с нашими тайнами, ошибками, раскаяниями.

Она поставила вазу на землю у входа в беседку.

– Цикл завершён. Больше никто не умрёт. Больше никто не будет обвинён ложно. Правда вышла на свет – горькая, но честная.

В этот момент из-за холмов показалось солнце, и его лучи упали на белый лепесток с розовым пятном. Цветок вспыхнул внутренним светом – не ядовитым, не зловещим, а скорбным и прекрасным одновременно.

Мисс Финч подошла к брату и сестре. Она протянула руку мистеру Фелпсу – жест, которого не было между ними сорок три года.