Читать книгу Смерть в саду с камелиями - - Страница 6

Рассвет над Эшерли-холлом наступил необычным образом – не золотистым проблеском над холмами, а серой пеленой, выползшей из долины и окутавшей дом со всех сторон. Туман был густым, почти вещественным: он проникал в щели оконных рам, цеплялся за ветви камелий в оранжерее, превращая их в призрачные силуэты, и стелился по коридорам поместья, словно живое существо, ищущее свою жертву. Воздух стал влажным и холодным, несмотря на июнь. Часы в холле пробили семь раз, но их звон потонул в белой пустоте за окнами.

Миссис Ходжсон, как всегда, встала первой. Её день начинался в шесть утра – тридцать два года подряд, без единого пропуска. Она разожгла огонь в кухонной плите, поставила чайник и направилась к лестнице, чтобы разбудить хозяйку. Но у двери спальни леди Эвелин её остановило странное ощущение – дверь была приоткрыта на несколько дюймов. Никогда. Леди Эвелин всегда запирала дверь на ночь с внутренней стороны. Привычка, оставшаяся с военных лет.

– Миледи? – тихо позвала горничная.

Ответа не последовало.

Она толкнула дверь. Спальня была пуста.

Постель нетронута – одеяло аккуратно расправлено, подушки лежат ровно. На ночном столике – чашка остывшего чая, выпитая наполовину. Рядом – очки в тонкой оправе и раскрытая книга: «Сонеты» Шекспира, страница 116. Стихотворение о неизменной любви, подчёркнутое карандашом много лет назад.

Но самое тревожное – туфли. Чёрные лаковые туфли леди Эвелин стояли у кровати, аккуратно поставленные носками к стене. Она никогда не выходила из спальни без обуви – даже ночью, чтобы попить воды.

Миссис Ходжсон почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она спустилась в холл и первым делом подошла к двери оранжереи. Заперта изнутри. Ключ торчал в замке – с внутренней стороны.

– Миссис Ходжсон? – раздался голос Джеймса с верхней площадки лестницы. Он спускался в халате поверх пижамы, с взъерошенными волосами. – Что происходит? Я слышал, как вы звали тётю.

– Леди Эвелин… её нет в спальне.

Молодой адвокат на мгновение замер, затем бросился вверх по лестнице. Через минуту он вернулся, лицо его было бледным.

– Её нигде нет. Ванная, гардеробная, библиотека наверху – всё пусто. Вы проверяли оранжерею?

– Дверь заперта изнутри. Ключ на месте.

– Тогда она должна быть там.

Джеймс подошёл к двери и постучал.

– Тётя Эвелин! Вы здесь?

Тишина.

Он попытался повернуть ключ, но тот не поддавался – будто что-то мешало изнутри.

– Нужно разбить стекло, – сказал он, сжимая кулаки.

– Подождите, – раздался спокойный голос мисс Финч. Она стояла в дверях гостиной, одетая полностью – платье, чулки, даже шляпка с вуалью. – Я не спала. Слышала шаги в три часа ночи. Тихие. Женские. Направлялись к лестнице.

– Вы видели, кто это был? – спросил Джеймс.

– Нет. Но я вышла в коридор и увидела… следы. На ковре у лестницы. Влажные. Как будто кто-то прошёл босиком по сырой земле.

Она подошла к двери оранжереи и присела на корточки.

– Вот. Видите?

На полу у порога действительно виднелись отпечатки – маленькие, изящные, без следов обуви. И между пальцами – едва различимые капли влаги тёмного оттенка.

– Это не грязь, – сказала мисс Финч, коснувшись пятна пальцем и понюхав. – Это сок камелии. Горький, с металлическим привкусом. Сок того куста у западной стены – того, что с пятнами.

В этот момент к ним присоединился Майкл. Он был одет, но лицо его выдавало бессонную ночь – глаза красные, движения резкие.

– Что случилось?

– Эвелин исчезла, – коротко ответил Джеймс.

Майкл подошёл к двери оранжереи и прислушался. Потом припал ухом к стеклу.

– Там кто-то есть. Я слышу дыхание.

Он отступил и разбежался – плечо со всего размаху ударило в стеклянную панель рядом с замком. Звон разбитого стекла оглушительно отразился эхом по дому. Майкл протянул руку внутрь, повернул задвижку и распахнул дверь.

Туман хлынул из оранжереи в холл, неся с собой запах цветов и чего-то ещё – острого, металлического.

Сад камелий был пуст. Ни души. Только белые и розовые лепестки колыхались в утреннем ветерке, проникавшем сквозь разбитое стекло. Но у пруда, в центре оранжереи, на мокрой дорожке лежал предмет – чёрный шёлковый шарф леди Эвелин. Тот самый, который она носила накануне вечером.

Мисс Финч подняла шарф. На концах виднелись тёмные пятна.

– Кровь? – спросил Джеймс, подходя ближе.

– Нет. Сок камелии. Но… – она перевернула шарф. – Смотрите.

На изнаночной стороне, почти незаметно, был вышит крошечный символ – китайский иероглиф, означающий «молчание».

– Это работа леди Маргарет, – прошептала мисс Финч. – Мать вышивала такие символы на все вещи семьи. Говорила, что это обереги. Но этот… этот символ она вышивала только на вещах тех, кто знал слишком много.

Майкл тем временем осматривал пруд. Вода была чёрной, неподвижной. Но у края он заметил что-то блестящее.

– Ключ, – сказал он, вытаскивая из воды латунный ключ с выгравированной буквой «Э». – Ключ от спальни Эвелин. Зачем он здесь?

– Возможно, его бросили туда, чтобы замедлить нас, – предположил Джеймс. – Чтобы мы не сразу поняли, что она исчезла.

– Или чтобы указать путь, – возразила мисс Финч. – Посмотрите на расположение ключа. Он лежит точно на линии, соединяющей пруд с западной стеной. Там, где растёт больной куст.

Она направилась к западной стене. Остальные последовали за ней.

У куста камелии с пожелтевшими листьями мисс Финч остановилась и опустилась на колени. Её пальцы осторожно раздвинули нижние ветви.

– Здесь кто-то копал. Недавно. Почва взрыхлена.

Она начала отгребать землю руками. Сначала показался уголок белой ткани – носовой платок с монограммой «Э.М.». Затем – что-то твёрдое. Маленькая жестяная шкатулка, покрытая ржавчиной.

Майкл взял шкатулку и открыл её. Внутри лежали три предмета:

1. Фотография 1923 года – та самая, которую леди Эвелин доставала из тайника накануне. Только на этой копии кто-то чёрной тушью зачеркнул лицо Майкла.

2. Записка на пожелтевшей бумаге, написанная дрожащим почерком леди Эвелин: «Если вы читаете это, значит, цикл начался. Простите меня. Я должна вернуть долг камелиям».

3. И последнее – браслет. Золотой, в форме змеи, с глазами из рубинов. Тот самый браслет, о котором говорил Майкл – браслет, который якобы был на руке той, кто отравлял камелии в ночь 1923 года.

– Но это же ваш браслет, тётя Эвелин! – воскликнул Джеймс. – Я видел его на ней на прошлой неделе!

– Не мой, – тихо сказала мисс Финч, взяв браслет в руки. – Посмотрите на застёжку. Она новая. А само золото… слишком блестящее для вещи сорокалетней давности. Это подделка. Кто-то изготовил её специально.

– Зачем? – спросил Майкл.

– Чтобы обвинить Эвелин в том, чего она не совершала. Как когда-то обвинили вас.

В этот момент из дома донёсся крик миссис Бентли:

– Миледи! Миледи вернулась!

Все бросились к дому.

Леди Эвелин стояла в холле, одетая в то же платье, что и накануне, но босиком, с мокрыми до колен юбками. Её волосы были растрёпаны, лицо бледно, как мел. В руках она сжимала маленький горшок с камелией – редким экземпляром с белыми лепестками и алыми крапинками по краям.

– Эвелин! Где вы были? – бросился к ней Джеймс.

Она подняла на него пустые глаза.

– В саду. Я… я не помню. Проснулась и шла. Шла к камелиям. Они звали меня.

– Кто звал? – спросила мисс Финч, подходя ближе.

– Цветы. Они шептали моё имя. Говорили: «Приди. Заверши цикл».

Майкл взял её за плечи.

– Эвелин, с тобой говорит кто-то живой. Не цветы. Кто-то использует их как ширму. Кто был с тобой этой ночью?

Она моргнула, и в её глазах мелькнуло осознание.

– Я… я видела тень. У пруда. Женскую тень в белом платье. Она держала в руках вазу – такую же, как твоя, Майкл. И говорила… говорила на китайском. Я не понимала слов, но поняла смысл: «Третья жертва должна пасть до рассвета».

– Третья? – переспросил Джеймс. – Но если первая – Майкл в 1923-м, вторая – леди Маргарет в 1924-м… то третья…

– Третья – я, – закончила леди Эвелин. – Или… нет. – Она вдруг схватила мисс Финч за руку. – Агата! Ты в опасности! Она говорила «третья жертва» – но не имела в виду меня. Она имела в виду тебя. Дочь Маргарет. Последнюю наследницу.

Мисс Финч не дрогнула.

– Я знаю.

– Вы знали? – изумился Джеймс.

– Я знала с того момента, как увидела статуэтку прошлой ночью. Дата 12 октября 1923 года – это не только ночь исчезновения Майкла. Это ещё и день рождения моей матери. И день, когда сэр Реджинальд привёз её из Китая.

Она подошла к леди Эвелин и взяла из её рук горшок с камелией.

– А это… это не просто цветок. Это камелия розовая с мутацией «санквина». Её сок ядовит. И именно её лепестки использовались для отравления моей матери.

– Но кто…, кто всё это устроил? – спросил Майкл, оглядывая лица присутствующих. – Кто мог знать все детали? Кто мог подделать браслет, изготовить статуэтку, подбросить шкатулку?

Мисс Финч медленно повернулась к двери кухни, где в тени стояла миссис Ходжсон. Горничная держала в руках поднос с чаем, но её пальцы так крепко сжимали ручку, что костяшки побелели.

– Тот, кто был здесь с самого начала, – сказала мисс Финч. – Тот, кто служил в доме ещё до 1923 года. Тот, кто видел всё собственными глазами. И тот, кто молчал сорок три года, чтобы защитить кого-то.

Миссис Ходжсон не отрицала. Она лишь опустила поднос на стол и подняла глаза.

– Я не убивала никого, – сказала она тихо. – Но я знаю, кто это сделал. И я знаю, почему камелии снова покрылись пятнами.

– Говори, – потребовал Майкл.

– Не здесь, – ответила горничная. – Не в доме. Там, где всё началось. В старой беседке у дальнего края сада. Там лежит то, что сэр Реджинальд велел мне закопать в ночь дождя 1923 года.

Она повернулась и направилась к выходу из оранжереи. Её чёрное платье колыхалось в утреннем тумане, будто тень, ведущая их к разгадке.

Леди Эвелин сделала шаг вслед за ней, но мисс Финч остановила хозяйку, положив руку ей на плечо.

– Останьтесь здесь, Эвелин. Вы слишком слабы. И… – она понизила голос, – я не уверена, что миссис Ходжсон ведёт нас к правде. Возможно, она ведёт нас в ловушку.

За окном туман начал редеть, открывая холмы в первых лучах солнца. Но в саду камелий тени сгустились – длинные, искажённые, почти человеческие.

И в тишине, нарушаемой лишь пением птиц, каждый из присутствующих понял одно: ночь прошла, но опасность только начиналась. Цикл требовал завершения. И третья жертва ещё не пала.