Читать книгу Исповедь Шимиан. Нить, разорвавшая вечность. Том 1 - - Страница 7

«Вороны, разносящие пепел»

[Двадцать Шестой Присоединённый мир]

17 год эпохи, о которой грезил разум

Бюро, о котором говорил Исаак, располагалось внутри спутника блуждающей планеты-газового гиганта, не сумевшего стать звездой. На множество световых лет вокруг не было ничего, и Фэмер, в силу своей нетерпеливости, воспользовался несколькими дополнительными пространственными скачками, превышающими в своём количестве предписанную учёными из Столичной Академии безопасную норму для его вида разумных существ. Только когда капсула Фэмера начала снижаться на поверхность спутника, мужчина позволил себе расслабиться.

Подле врат, еле заметных на фоне испещрённого ударными кратерами ландшафта, на укрытой небольшим атмосферным куполом площадке, Фэмера ждала женщина. Виконтесса Наф, являющаяся хозяйкой ритуального бюро «А-Эйдос», в народе прозванного императорским. На женщине было надето чёрное платье с подолом, полностью состоящим из бархатных лент. На её шее покоилось монисто с неизвестными Фэмеру бирюзовыми камнями, утончённо выделяя пожухлую желтизну волос.

– Ваше благородие Наф, признателен, что согласились меня принять, – как того предписывали общие правила этикета Империи по обращению к аристократии, учтиво поклонился женщине Фэмер.

Наф сморщила нос, словно увидела что-то донельзя неприятное, и закатила глаза:

– Просто «чара Наф», не нужно титулов. Увы, у нас не спрашивают, хотим ли мы его.

– Понял, – тут же коротко отозвался Фэмер. Злить древнюю аристократку с Ками в его намерения не входило, как бы озорное животное внутри него ни требовало «хлеба и зрелищ». – Что же, чара Наф, меня зовут Фэмер Кёр. Тот самый из Грёз О Контакте, который связывался с вами.

– Проходите, чар Кёр, покажу свой скромный удел, – приглашающе махнула рукой Наф. Крылом ворона взметнулся рукав её платья, напоминая о птице, несущей и принимающей смерть. – Может, местечко себе присмотрите.

Женщина лёгким движением руки распахнула огромные ворота, пропуская гостя вперёд. Внутри оказалось хитросплетение коридоров, настоящий лабиринт, где с полу до потолка были выдолблены в натуральном камне спутника ниши для урн, в которых покоился прах сожжённых тел аристократов и богачей, способных позволить себе место в этих залах. Робкий луч света, попавший в бюро вместе с гостем, осветил разом каждый уголок, отражаясь от сияющих никому не нужным блеском урн. Пахло ладаном и мятой. Шаги Фэмера разносились эхом по всем закоулкам, в то время как Наф, словно призрак, передвигалась бесшумно. Вороновыми крыльями вскидывались рукава её одежд, издавая характерный звук. Она не казалась, но была полноправной частью этого места.

– Вот, а здесь покоится пара. Гениальный инженер, который потерял чувство значимости и был съеден мозговой гнилью, да жена его, – со стороны сложно было разобрать, какие чувства испытывает Наф, смотря на эти урны. Самое точное описание, что пришло в голову Фэмеру: сочетание искреннего сочувствия и восторга от получения нового «экспоната». – Им титул маркизов пожаловали, да слишком поздно: передать его потомкам не выйдет, а довольствоваться правами под закат жизни они не стали. «Старое дерево не пересаживают», так говорят.

– Разве у аристократов не должно быть Ками, которое делает их почти бессмертными? – рассеянно спросил Фэмер.

– Совсем вы неопытный, чар Кёр, – покровительственно пояснила Наф. – Не у всех аристократов есть Ками, и не у всех обладателей Ками есть титул.

Они продолжили свой путь вглубь коридоров. Наф то и дело останавливалась возле урн и что-то рассказывала о носителях праха, погребённого в них. Чем глубже Фэмер и его проводница заходили, тем вычурнее становились украшения на урнах и тем более насмешливыми были комментарии Наф. Разумные существа древности вызывали у неё смех, тогда как рождённые недавно – скуку. В один момент Фэмер поддался шутливому настроению хозяйки бюро и спросил:

– А для доблестных Грёз у вас нет скидок на услуги, чара Наф?

Женщина усмехнулась.

– Если бы вы умерли прямо здесь, я бы урну вам бесплатно организовала, – она резко, словно спикировав вниз на добычу, схватила рукой с острыми ногтями подбородок Фэмера. С лица Наф не сходила дружелюбная улыбка. – Хотите, убью?

Мужчина нервно сглотнул, зарёкшись шутить в присутствии этой аристократки.

– Пожалуй, я откажусь.

– Жаль, многое упускаете, – Наф легко разжала пальцы и ускорила свой шаг. – Продолжим. Венец моей коллекции: Его Светлейшество Рубин Левайятан. Тот самый бесталанный сын Его Светлейшества Алдрича и…

– Уже просто Алдрича, – осторожно поправил Наф Фэмер. Алдрич Левайятан был первым из этой семьи, кого лишили титула князя. Случилось это из-за безрассудного покушения Алдрича на его родного брата, нового императора, а потому в обществе приняли негласное правило особенно подчёркивать этот факт в разговорах.

– Да-да, точно, – Наф неискренне кивнула. Дела живых её, по всей видимости, волновали мало. – Сын Алдрича и Её Светлости Ан Крайц. Брат Её Светлейшества Розадетт Левайятан. «Талант побеждает труд», знаете такую поговорку?

Фэмер взглянул на роскошную погребальную урну, украшенную родовыми цветами династии Левайятан: белым, красным и чёрным. Он представил всеми забытого и осмеянного юношу, такого же рыжеволосого, как и он сам, теперь безмолвно покоящегося в виде пепла на дне расписного сосуда. На душе стало гадко.

– Никогда не любил эту историю.

– А кто любит? – философски подметила Наф. – Никому не хочется признавать, что успешность в этом телесном воплощении по большей части определяется врождённым талантом и удачей.

– Успешным личностям такая концепция должна быть по душе, – парировал Фэмер.

– Отнюдь, – развела руками Наф. – Им ещё хуже: над головой всегда висит пример кого-то ещё более успешного, более талантливого. Князь Рубин, – она ещё раз указала на урну с прахом, – родился в семье Левайятан – Левайятан! – а прожить счастливую жизнь так и не смог из-за примера неописуемо талантливой сестры рядом.

– Ну и идиот, – напоказ фыркнул Фэмер. В глубине души ему было жалко Рубина. Эту историю знали широко по всей Империи. Тому повезло родиться в самой влиятельной семье государства, но отсутствие природной предрасположенности к Ками и невозможность его обрести превратило жизнь Рубина в бесконечные попытки достичь успехов сестры. Бесконечные и бесплодные – о чём молчаливо свидетельствовал его прах.

– Неужели ты сам никогда не завидовал до отчаяния успехам других?

Фэмер пристыженно прикусил язык.

– Вот и я о чём.

– Гхм, – мужчина постарался сменить тему. – Вы сказали «венец коллекции»? А кого-то из более «ранних» Левайятанов у вас нет, чара Наф?

– А раньше князя Рубина никто и не умирал из них. Ну, как «не умирал»… – на лице Наф показалась заговорщическая насмешка. – Хочется заполучить прах Его Высочества Самаэля, конечно, но это было на Сакхе до Ио и не правда.

Фэмер оживился. Он, безусловно, слышал все эти бесконечные и уже набившие оскомину слухи о том, что на самом деле второй ребёнок императорской четы мог быть жив, но никогда не придавал этому значения. Простому народу всегда хотелось как-то себя развлечь, а безумные теории для этого подходили отлично. Однако слышать нечто подобное от аристократки, к тому же ещё и заведующей императорским ритуальным бюро…

– Хотите сказать, он может быть жив?

– Нет, точно нет, – отрезала всякую надежду Наф. В её глазах плясали насмешливые искорки: ей явно нравилось играть на ожиданиях своего гостя. – Просто тело так и не нашли.

– Тогда он уже должен был объявиться, да, – нехотя признал Фэмер. Он сильно сомневался, что при всём могуществе, которым обладали Их Императорские Величества Шимиан и Уайт, они продолжили бы горевать о сыне, если бы могли его найти среди живых.

– Ты прав. Может, от тела постарались скорее избавиться – чтобы не пугать народ чудовищными ранами, – Наф хищно ухмыльнулась: кажется, этот вариант развития событий прошлого ей понравился больше.

– И кто нанёс эти раны, вы случаем не знаете?

– Пфф, конечно не знаю! – оскорблённо воскликнула Наф. – И знать не хочу. Моё дело: обеспечить покой телу усопшего.

– Зачем так беспокоиться о телах? – цинично рассудил Фэмер. – Разум всё равно почти сразу переродится в другом месте.

– Эх, вы! – упрекнула его Наф. – Совсем не цените мёртвых.

– Зато мы ценим живых, – с непоколебимой уверенностью кивнул Фэмер, повторяя одну из любых фраз нового императора Эаренделя. – Потому что для нас все – живые.

Женщина в очередной раз закатила глаза.

– Я вот, что тебе скажу, чар Кёр: я держу это бюро совсем не для того, чтобы любоваться пеплом. Я и сама прекрасно понимаю, что пепел – это уже не чей-то мёртвый близкий, а просто материал. Только вот, чар Кёр, – она перешла на шёпот, – в этих урнах содержится далеко не только пепел.

– Вы держите там ещё и души? – уточнил Фэмер. Сам он слабо был знаком с практиками лахесомантов, потому как никогда не интересовался этим. Теперь ему подумалось, что стоило бы узнать у Анфиры немного больше информации о них.

– Души? Сдались они мне! – громко воскликнула Наф, через мгновение вновь переходя на шёпот. – В урнах я держу пепел, но для тех, кто всё ещё приходит сюда, я держу в них воспоминания.

– Прошу прощения, чара Наф, но я что-то совсем запутался, – Фэмер непонимающе наклонил голову вбок. – Разве не в душах содержатся воспоминания?..

– Чар Кёр… Я говорю о воспоминаниях тех, кто сюда приходит. Не воспоминаниях мёртвого, но воспоминаниях о нём. Думаешь, родственникам не известно то, что разум их близкого уже переродился? Прекрасно известно, чар Кёр, – словно в трансе принялась объяснять Наф. Фэмер рассудил, что задел именно ту идею, благодаря которой эта женщина получила Ками: настолько вдохновенно одержимой она казалась в этот момент, говоря о, казалось бы, прописных истинах. – Однако, да будет и тебе известно, что во время похорон тяжело как раз близким умершего. Ему самому уже давно на свою прошедшую жизнь наплевать. Мой долг: помочь сохранить воспоминания о мёртвых как можно дольше. К слову об этом, – женщина вновь наклонилась ближе к гостю, однако на сей раз варварски нарушать его личное пространство не стала. – Ты всё ещё жив – что ты от меня хочешь?

– Ваши услуги для меня пока не актуальны, чара Наф, – усмехнулся Фэмер с толикой облегчения.

Женщина хищно улыбнулась, глаза её сощурились, как у падальщика, заметившего раненного зверя:

– Будешь сидеть тут, пока не умрёшь и это не станет актуальным?

– Чара Наф, – Фэмер начал нервничать, а потому вынужденно посерьёзнел. – Я занимаюсь серьёзным расследованием, так что…

– Вы сами-то в это верите, чар Кёр? – перебила его Наф. Женщина, напевая какой-то древний мотив, принялась протирать шёлковым платком урны, мимо которых они всё проходили и проходили с Фэмером.

– Позвольте, чара Наф, – мужчина наконец собрался с мыслями, – я обратился к вам, потому что был уверен, что вы сможете мне подсказать местонахождение первого принца Самаэля.

Тишина.

Хозяйка похоронного бюро разразилась приступом неостановимого хохота – столь сильного, что Фэмер даже изумился, что обладатель Ками способен на такое проявления эмоций.

– Самаэля? Ха-ха-ха! Первого принца Самаэля? Ха-ха-ха! Насколько же вы самоуверенны, чар Кёр! До неприличия самоуверенны! Ха-ха-ха! – не унималась Наф. – Он мёртв уже почти как шестьдесят три тысячи лет! Ха-ха-ха! Насмешили вы меня, чар Кёр! Мне будет практически жалко вас, когда вы умрёте! – она смахнула слёзы, выступившие на глаза от смеха. – Такой интересный образец! Ха-ха-ха!

По спине Фэмера пробежали мурашки из-за последней фразы Наф. Он вообще не думал о возможной собственной смерти ввиду юношеского максимализма или застоялого в сердце ужаса – а потому слова Наф, то, в какой шутливой и непринуждённой манере они были произнесены, заставили мужчину почувствовать прикосновение льда к сердцу.

– Чара Наф…

– Ладно, чар Кёр, ладно. Мне и впрямь неизвестно ничего о местонахождении останков Самаэля. Но я могу подсказать вам одну очень занятную личность, в чьи способности входит это узнать…

Наф заговорщески улыбнулась и потёрла указательный палец о большой, пристально смотря на Фэмера.

– И что же вы хотите от меня, чара Наф? – понял намёк мужчина.

Что может быть нужно кому-то с её статусом и репутацией от него, простого государственного служащего шестого ранга, которого ещё и вдобавок лишили на неопределённое время зарплаты?

– Когда придёт время и я этого попрошу, Грёзы должны будут прийти ко мне на помощь.

Ах, конечно.

Грёзы.

Могущественнейшая сила, конкуренцию которой могла составить только семья Левайятан. Только вот Грёз были тысячи, а «истинных» Левайятан за всю историю появилось лишь двадцать два, в живых из которых было семнадцать, а активно появляющихся на публике и того меньше. До Фэмера, конечно, доходили слухи о том, что и одного члена этой семьи, имеющего Ками, хватило бы для того, чтобы уничтожить половину Грёз за пару мгновений, однако мужчина был убеждён, что подобные слухи – не более чем «реклама» императорской семьи. Как бы то ни было, просьба Наф о защите от Грёз звучала одновременно дерзко и предельно логично.

– У меня нет прав говорить за всю нашу организацию, чара Наф, однако, уверяю вас, – Фэмер изящно поклонился, – что сделаю для этого всё возможное.

– Смотрите мне, чар Кёр. Никому не придёт в голову искать ваш труп в похоронном бюро.

Фэмер тактично проигнорировал угрозу со стороны виконтессы Наф, чтобы не превращать разговор в дуэль по сравнению полномочий и прав. Мужчина коротко кашлянул:

– Что за личность, о которой вы говорите?

Наф повернулась к ближайшему столу, по старой моде стоящему на четырёх ножках, и вытащила из ящика белый лист бумаги – настоящей дорогой бумаги из чистой древесины Одиннадцатого Присоединённого. Женщина достала из нагрудного кармана пишущий стержень и вывела аккуратным почерком несколько слов.

Фэмер усмехнулся: меньшего от аристократки, прожившей в этом телесном воплощении тысячи и тысячи лет, он и не ожидал. Среди его сверстников и многих представителей предыдущих поколений умение писать каллиграфическим почерком считалось уже давно ставшим чересчур скучным и «старомодным» хобби. В эпоху, когда благодаря Её Светлейшеству Анкай Левайятан – пожалуй, единственной из своей семьи, кого по-настоящему уважали почти все – у каждого разумного существа с рождения были ушные чипы, дающие доступ к эфириумной сети и не только. На этом фоне умение писать от руки казалось глупой причудой аристократии.

– Отправляйтесь по этому адресу. И не забудьте: «вороны, разносящие пепел, передают пожелания долголетия».

***

[Восемнадцатый Присоединённый мир]

17 год эпохи, о которой грезил разум

Место, названное хозяйкой ритуального бюро «А-Эйдос», находилось на Цэрриэле – великом городе вокруг одноимённой звезды, куда стекались товары со всех концов Империи. На Цэрриэле можно было найти всё: от мелких безделушек до сжатых звёзд от компании семейства Бетельгейзе – и испытать не меньшее. Хотите погрузиться в прозрачный резервуар, в котором помимо вас плавали бы ещё генно-модифицированные монстры, выведенные домом Вирмфлай, в то время как за окном проносилась бездна космоса? Пожалуйста! Быть может, вы всегда мечтали оказаться в кабаре среди кукол, готовых принять любой облик? Запросто! Как насчёт временного переноса разума в новое тело? Только заплатите! А какие на Цэрриэле устраивали шоу…

О, Фэмер просто обожал это место!

Будучи уроженцем поселения, построенного на планете, мужчина всегда чувствовал себя гораздо комфортнее в подобных условиях. Однако Цэрриэля это не касалось: здесь Фэмер был готов пропадать месяцами, годами. Первый из многих, не привязанный к природному космическому телу город, покрывал собой территорию, равную трём усреднённым орбитам планет. Что-то внутри Фэмера всегда замирало, когда он смотрел на эти разросшиеся до невероятных размеров города – сколько бы он их не посещал. В отличие от поселений, построенных на или в космических телах, внепланетарные города не требовалось адаптировать к изменениям ландшафта и катастрофам, то и дело происходящим в подобных условиях. Воистину Эарендель оправдал часть своего девиза об инновациях, первым одобрив подобный безумный для разумных существ прошлого проект.

Поначалу Фэмер принял решение прогуляться по уже хорошо знакомому ему кварталу Цэрриэля и найти там проводника: адрес, который на бумаге указала Наф, не существовал ни на одной из интерактивных карт города. Фэмер шёл по полупрозрачной дорожке для пешеходов, прижимающейся к зданиям-магазинам с каждой стороны от дороги для летающих капсул. Вверху и внизу от него располагались ещё тысячи таких же «этажей», соединённых лифтами и хитросплетением движущихся лестниц. Находясь не в самом из оживлённых мест Цэрриэля, Фэмер то и дело натыкался на большие группы разумных существ почти каждого вида, населявшего Империю. Отовсюду доносился технологический шум, басы музыки и громкие споры. Остановился мужчина у небольшого магазинчика, вход в который украшала стена из алых бумажных фонарей. На вывеске красовалось: «Магазин безделушек Хуо». Фэмер усмехнулся, мысленно обращаясь к образу Мефоны:

– «Не считая необходимых расходов на расследование» говорите? – и зашёл внутрь заведения.

Здесь Фэмера встретила не в пример улицы тихая и спокойная атмосфера. Кажется, с последней их встречи хозяин не поскупился поставить волновой подавитель звука. За множеством стеллажей с голографическими изображениями товара, возле прилавка на широком кожаном кресле антикварного образца сидел мужчина, гладко обритую голову и накаченные руки которого покрывали татуировки драконов – наподобие тех, которых привезли ещё на заре Империи из Третьего Присоединённого мира. Одним словом, впечатление хозяин магазина производил далеко не самое дружелюбное.

– Чар Хуо, давно не виделись! – воскликнул Фэмер, вскидывая руки.

– Фэмер! – до того суровые, глаза продавца просияли. – Мой любимый покупатель! Как тебя занесла к нам предопределённость?

– Да так, по одному делу здесь, – сделав серьёзное выражение лица, Фэмер картинно постучал по браслету с крупным драгоценным камнем на правой руке. Хуо понимающе кивнул. Дело в том, что такие «украшения» обыкновенно имели свойство трансформироваться в плазменные пистолеты, визитную карточку наёмников картелей; в случае же Фэмера это была лишь искусная фальшивка, как-то подаренная ему Чалкидри по случаю дня рождения. – Но не будем обо мне. Вы весь прямо-таки сияете, чар Хуо! По какому случаю праздник?

– Седьмого цунше, два дня назад, у нас в семье случилось пополнение! Родилась внучка! – Хуо взмахнул своей накачанной рукой, и перед Фэмером показалось фото младенца, мирно спящего в колыбели. – Смотри, какая прелестная!

– И правда! Мои поздравления, чар Хуо! – Фэмер сложил ладони пальцами вверх и слегка поклонился. – Да осветит её жизнь пламя радости!

Столь тесная дружба Фэмера, представителя Грёз О Контакте, и чара Хуо, известного продавца полулегального товара, была результатом большого недопонимания со стороны второго и великолепной актёрской игры первого. Меньше десяти лет назад, когда Фэмер только приступил к работе на Грёз, ему было поручено расследование довольно простого дела о монополизации цен в этом районе Цэрриэля. Будучи тогда ещё более нетерпеливым, чем сейчас, мужчина отправился прямиком на место событий, замаскировавшись под представителя выдуманного им же картеля (следы деятельности которого пришлось за один вечер в срочном порядке создавать в эфириумном поле Исааку). Слово за слово, дело Фэмер успешно раскрыл, попутно найдя приятелей практически во всех серых слоях торговли на Цэрриэле – ведь кому не захочется иметь тёплые отношения с правой рукой древнейшего из преступных объединений (Исаак забыл дописать одну цифру в дате пары публикаций), снискавшим покровительство в самой верхушке власти, легендарным Фэмером?

– Спасибо, Фэмер, спасибо! Кстати, о пламени, – Хуо придвинулся ближе к Фэмеру, опираясь на подлокотник кресла. – С твоего прошлого визита была у меня поставка товара, который точно тебя заинтересует.

– Заинтригован, – коротко и по-деловому ответил Фэмер.

Хуо дважды топнул ногой, и на прилавке материализовалась небольшая зажигалка с крепящейся к ней цепочкой, перенесённая благодаря миниатюрной версии СТЕФ со склада, предусмотрительно находящегося далеко от самого магазина. Хозяин взял в руки товар и, щёлкнув крышкой, явил на свет алый язык пламени. На боку этой зажигалки был выгравирован круглый жук, на красных, как и огонь, крыльях которого красовались четыре чёрных пятна.

– На вид это простая зажигалка, Фэмер, но на самом деле это – очень подлое маленькое оружие, хранящее в себе четыре заряда не электрического огня, но настоящего, рождающегося благодаря кислороду. Раз! – Хуо для большего эффекта громко хлопнул ладонью по прилавку. – И всё вокруг полыхает. Как ты и предпочитаешь.

Фэмер почувствовал нетерпеливое покалывание на кончиках пальцев, возникшее при виде столь чудесных языков пламени. Он спросил охрипшим голосом:

– Сколько стоит такое сокровище?

– «Стоит»? Обижаешь, Фэмер, – стукнул по подлокотнику кулаком Хуо. – Это подарок тебе за всё то, что ты сделал для меня и моей семьи.

Фэмер с трудом смог сдержать смех, глядя на серьёзное выражение лица хозяина магазина. Насколько он сам мог понять, вся его «великая помощь» Хуо заключалась в том, что Фэмер несколько раз убедительно кивнул на одном из собраний местных мелких лавочников, что сильно повысило авторитет предприятия Хуо и его семьи.

– Раз так, чар Хуо, не могу его не принять.

– Молодец, Фэмер! – по-отечески похвалил его предприниматель. – Долой излишнюю скромность!

– Чар Хуо! – наконец смог в уместный момент дать волю распиравшему его смеху Фэмер.

Отсмеявшись, он со всей осторожностью взял в руки подарок Хуо, после чего повесил зажигалку себе на шею. Металл её корпуса приятно холодил кожу выреза на груди. Почти трясущимися от предвкушения руками Фэмер принялся завороженно щёлкать крышкой зажигалки, из раза в раз восторгаясь её кроваво-красному пламени.

– Какое имя у этого огня?

– Имя? – не понял Хуо.

– В моём доме огню всегда давали имена, – забывшись на секунду, ностальгически пояснил Фэмер.

– И как звали твой любимый огонь?

– Жидкий огонь Сердца. Так назывался соседствующий с нашим городом вулкан.

Щёлк! Зажигалка вновь открылась, являя миру дерзкий язык пламени. В это мгновение показалось, будто в самих серых глазах Фэмера вспыхнуло это пламя.

– А как ты назовёшь мою красавицу? – поддался настроению посетителя Хуо. По его тону можно было понять, что в Фэмере он видел не только партнёра по бизнесу, но и потерянного сына.

– Великое пламя очищения, – пафосно произнёс тот.

– Почему «великое»? – беззлобно усмехнулся Хуо. – В этой штуке всего четыре боевых заряда.

– А кто в наше время устоит перед громким названием, чар Хуо? – озорно парировал Фэмер. Он хотел было уже уходить, как вспомнил первопричину своего визита: – Кстати, не подскажете, где находится это место?

Мужчина вывел на общее обозрение текст адреса, переведённого им в эфириумное пространство с бумажки Наф. Хуо задумчиво нахмурился.

– Адрес-то старой формации… После обновления адресной системы Цэрриэля пару десятилетий назад такие больше никто не использует. Не помню такого места, не ко мне вопрос, – покачал головой Хуо.

– Хорошо, – скрыв лёгкую досаду кивнул Фэмер, направляясь к выходу из магазина, – спасибо вам большое за всё, чар Хуо!

– До встречи в этой жизни, – попрощался Хуо.

– И да сведёт нас судьба снова в следующей, – по традиции кивнул Фэмер.

Мужчина вышел из магазина Хуо, после чего посетил ещё несколько заведений «серой направленности», всюду спрашивая про местонахождение «эксперта», рекомендованного Наф. Где-то растерянно разводили руками, где-то просто молча указывали на выход, а где-то заведения и вовсе сменили владельца, не так дружелюбно расположенного по отношению к Фэмеру – из таких пришлось убегать. Потерпев неудачу, мужчина принял решение подняться на этажи выше, где по обыкновению собирались туристы, только-только прибывшие на Цэрриэль. А где были туристы – были и гиды, готовые провести им экскурсию по завышенной цене. Фэмер всё же предпочитал вести дела с кем-то знакомым, однако на этот раз ситуация оказалась патовой.

Через пару десятков этажей Фэмер наткнулся на внушительного размера скопление разумных существ, столпившихся возле большого эфириумного экрана, размещенного на фасаде одного из зданий. Такое зрелище не было чем-то из ряда вон выходящим для столь густонаселённого мегаполиса, как Цэрриэль, а потому Фэмер уже хотел пройти мимо, как вдруг его привлекла фигура на экране, своим появлением заставившая кого-то из окружающих восторженно завизжать, кого-то – одобрительно загудеть, а некоторых и вовсе испуганно ахнуть.

Уверенные шаги по плитам, покрывающим пол каменного амфитеатра. Статная женская фигура с властной выправкой. Бело-красный облегающий костюм с высоким воротом. Острые, как лезвия, скулы. Высокий хвост из прямых платиновых прядей, в который по идеально прилизанным волосам струились медные лучи – лучи короны, на манер маски закрывающей верхнюю половину лица девушки. Само пространство вокруг неё искривлялось, бросая радужные блики на её фигуру. Больше фарфоровая статуя, чем живое существо. Розадетт Левайятан.

– Неужели очередная дуэль княжны Розадетт? – пробормотал себе под нос Фэмер.

Вдруг стоящий неподалёку паренёк с окрашенными в синий волосами и разноцветными – красным и зелёным – глазами подал голос, обращаясь к Фэмеру. Слова были пронизаны восторгом и – совсем немного – осуждением по отношению к «невежественности» комментария мужчины:

– Самой талантливой дуэлянтки Империи, княжны Розадетт Левайятан, мой друг!

«Талант побеждает труд». Точно, та самая Розадетт, затмившая своего родного брата. Какое совпадение!

Тем временем ракурс на эфириумном экране сменился, показывая ту, кто, очевидно, вызвал княжну на традиционную дуэль. Этим кем-то оказалась крепкого телосложения женщина, одетая в белое – почти свадебное – платье по колено и такого же цвета широкополую шляпу. В руках у неё покоился кружевной зонтик с загнутой рукояткой, защищающий от палящих лучей дневных светил; такими предпочитали пользоваться аристократы или совсем уж эксцентричные модницы. Что было примечательным в противнице княжны Розадетт, так это её лицо, сокрытое под маской, изображающей букет фиалок. Секунда – и маска раскрылась на манер цветка, обнажая дюжину маленьких чёрных глазок и паучьи жвала. Они хищно щёлкали, производя режущие слух звуки, которые с небольшой задержкой переводил ушной чип на понятный носителю язык:

– Ваше Светлейшество Розадетт Левайятан, какая встреча! Вы ведь всё ещё «Ваше Светлейшество»? – насмешливо уточнила теларантка17. – А то, в связи с последними событиями, я начинаю сомневаться в вашем статусе!

Синеволосый парень, стоящий возле Фэмера, снова наклонился к нему и без приглашения принялся комментировать происходящее на экране:

– Виолетта Гритт, одна из самых многообещающих дуэлянток нового поколения. Избрала для себя путь великой войны с несравненной княжной Розадетт, – кажется, юному незнакомцу не терпелось показать свои «экспертные» знания.

Тем временем с экрана послышался другой голос – перезвон хрустальных колокольчиков сезона, когда в дурмане замирает природа, – голос княжны Розадетт:

– Вас не устраивает моё положение в обществе, чара Гритт? – Фэмер не мог понять эмоции этой девушки, сколько бы ни пытался. В народе княжну Розадетт называли самой близкой к простым жителям Империи, но даже так она казалась недостижимым идеалом из алмазного стекла. – Что же, с радостью поменяюсь им с вами, если докажете, что достойны! «Её Светлейшество Виолетта Левайятан», звучит заманчиво?

Толпа, окружающая Фэмера, ахнула. Княжна Розадетт всегда славилась своими громкими заявлениями и переполняющим азартом на состязаниях, однако столь дерзкого предложения – поставить на кон титул княжны и, что важнее, фамилию Левайятан! – даже от неё не ожидал никто.

Виолетту, однако, это по какой-то причине не смутило. Она выставила вперёд сложенный зонт, закрывая маску и занимая боевую стойку.

– Учтите, княжна, реванша не будет.

– Мне он не нужен, – не фраза, но осколок стекла.

Розадетт отставила левую руку вбок, воплощая в ладони тонкое треугольное лезвие. Призму, заметить которую можно было только благодаря преломлённому внутри свету.

Прозвучал гонг.

Блик света – и Розадетт ринулась вперёд. Удар – звон – Виолетта без труда отразила атаку своим зонтом. «Паучиха» – так её мысленно окрестил Фэмер – не двигалась с места, раз за разом успешно блокируя выпады Розадетт. Княжна же в своих бросках и пируэтах уподобилась лучу света, отражающемуся под непредсказуемыми углами.

Удар спереди. Укол сзади. Выпад слева. Подсечка снизу.

Виолетта стойко держалась под градом ударов. Вдруг – секундное промедление Розадетт – зонт раскрылся, посылая ударную волну Ками. Дребезжащий звук, нарушивший гармонию перезвона призмы княжны. Однако та и не думала пошатнуться, вместо этого взмыла ввысь, изгибаясь в спине, словно фигура из расплавленного стекла в руках мастера.

Фиу-фить. Розадетт замерла, лёжа вниз головой, в воздухе. Её, словно крылья хрустального арх`ангела18, окружили прозрачные лезвия. Идеальные. Изломанные. Острые, будто способные изрезать саму суть бытия. Княжна склонила голову в бок – уголок её губ впервые за сражение дёрнулся – и резко спикировала на всё ещё занимающую устойчивую позицию Виолетту.

Укол сверху – калейдоскоп лезвий по бокам. Перезвон смеха. Разворот – летящие вслед за волосами осколки. Княжна не мелочилась – целилась в шею.

Со стороны Виолетты последовал грубый размашистый удар зонтом. Его нестройность и колебание воздуха заставили лезвия треснуть.

Фью-фью. Оставшиеся лезвия ускорились, превращаясь в вихрь. Смотря на экран, Фэмер не мог разглядеть и один осколок, в то время как Виолетта почти беспрепятственно отражала каждый. Княжна не унималась: напротив – неудача только раззадорила её скверный нрав. Она метнулась вперёд, используя призму как меч и как способ управлять лезвиями одновременно.

Соперницы сошлись в ожесточённом бою. Это была уже не обычная любительская дуэль, а настоящий смертельный поединок. Ни одна не желала сдаваться. Ни одна не имела права это сделать. Внезапно – прямая атака кулаком Виолетты, попытка Розадетт закрыться от натиска паучихи…

…цзинь!

Призма в руке княжны раскололась надвое.

Виолетта, воспользовавшись шансом, перевернула зонтик и, зацепив княжну за тонкую шею, потянула на себя.

Победить – значит убить.

Розадетт пошатнулась.

Она почти упала на колени, но… «Исказить реальность. Разрезать. Преломить под нужным углом. Сделать подвластной себе». Княжна повернула сломанную призму – свет прошёл через неё, порождая сотни, нет, тысячи маленьких осколков. Кольцо из лезвий окружило Виолетту, смыкаясь кругом на её шее.

И вот исход дуэли был решён в одно мгновение.

– Левайятан можно только родиться. Титул возможно отнять, но эту гордость – нет. Никогда не забывайте об этом, – встав, Розадетт обращалась уже не только к поверженной сопернице, но и к бессчётному числу зрителей у экранов. –  Да, мой отец лишён титула, но он всё ещё Левайятан. Был и никогда им не перестанет быть. И с каждым оскорбившим его случится это!

Розадетт подняла расколотую призму ввысь. Лучи света прошли сквозь неё, радужными пучками упав на окружившие шею Виолетты осколки. Прекрасная смертельная ловушка пришла в движение.

– Клянусь беспросветной тьмой Шимиан и чистейшим светом Уайта, ни одно беззаконие не избежит моей карающей длани!

Над головой Розадетт возникли спектральные алые весы. Право Палача – безусловная привилегия семьи Левайятан и Грёз О Справедливости и страшнейшее из наказаний, не дающее разуму казнённого переродиться вновь. Словно красочный калейдоскоп, лезвия закружились в танце. Чаша весов склонилась в левую сторону. Маска-букет Виолетты вновь открылась, её жвала шевельнулись, силясь что-то сказать, но горло предательски сжалось от страха. Чёрные глазки теларантки задрожали, осколки Ками княжны пришли в движение и – с глухим стуком отрубленная голова Виолетты ударилась о каменный пол амфитеатра.

Зрители вокруг Фэмера принялись ликовать. Кто-то одобрительно свистел, кто-то подкидывал свои головные уборы.

– Так держать, княжна!

– Беспощадна и прекрасна!

– Восхитительна! Невероятно талантлива!

Были и те, кто остался недоволен исходом поединка. Их голоса были гораздо тише, но обида в сердцах кричала громче всех собравшихся.

– Вот и зашла очередная восходящая звезда…

– Конечно, Левайятан всегда побеждает. Скука!

Впрочем, толпа разошлась столь же скоро, как и собралась. Первая волна восторга прошла, сменившись осознанием произошедшего: очередная дуэль, задуманная как развлекательный турнир, обернулась кровавой бойней. Жители Империи не любили обсуждать смерть: она их почти не пугала благодаря уверенности в перерождении, но неописуемо раздражала. Им виделось то, как с раннего детства им приходится навёрстывать потерянные навыки и знания – даже при том, что свою прошлую жизнь помнил лишь немногочисленный народ харотцев. Жители Империи не любили смерть, но куда больше они не любили скуку. А потому до тех пор, пока будут процветать равнодушие, тайна и невежество, у княжны Розадетт будут появляться новые соперники на дуэлях, а казни особо опасных преступников в Столице останутся главным развлечением публики. У Фэмера что-то болезненно кольнуло внутри, но он так и не смог осудить это поведение – потому что был совершенно таким же.

Из пучины мыслей его вырвал голос синеволосого парня, теперь уже явно пытающегося набиться Фэмеру в друзья – а потом что-нибудь подороже продать:

– Ниццин Контэ, приятно познакомиться.

– Кёр. Взаимно, – Фэмер принял решение не представляться своим именем на случай, если до Ниццина доходили о нём какие-то слухи. Вновь играть роль опытного наёмника мужчине было откровенно лень.

– Славный был поединок, да? – глаза паренька светились всё тем же неподдельным восторгом. – Редко удаётся увидеть столь красивое применение Права Палача! Ещё и от Её Светлейшества Розадетт!

Фэмер для проформы кивнул и тут же перевёл тему разговора. Если паренёк хотел от него что-то получить, то не раньше, чем сам Фэмер получит что-то от него. Например, точную локацию, указанную Наф.

– Чар, ты знаешь, где находится это место? – мужчина указал на адрес, подсвеченный на личном эфириумном экране. – Никак не могу найти его на схеме.

– Дай-ка посмотрю, мой друг, – Ниццин открыл интерактивную схему города на ближайшем стенде и принялся её изучать. До неприличия долго изучать. Когда Фэмер уже намеревался уходить, разноцветные глаза нового знакомого зацепились за одно здание, изображённое почти на другом конце Цэрриэля. – О! Так это же наш монастырь Светлого Сюжета Креация19! – Ниццин пренебрежительно фыркнул. – Шарлатаны да и только! Кто дал тебе это адрес? Ещё и в старой конфигурации, которую уже давно не используют.

– Да так, одна знакомая… – уклончиво ответил Фэмер.

– Неужели особа с Ками? – удивлённо поинтересовался Ниццин, ссылаясь в своих выводах на почти бесконечно долгую жизнь носителей Ками. – Такая редкость в наше время! Передай привет, пусть заглядывает ко мне на экскурсию. Развлекательная поездка по Цэрриэлю с лучшим гидом этого города!

– Экскурсия? – кажется, судьба сегодня благоволила Фэмеру. Он театрально приободрился. – И когда выдвигаемся?

Как бы мужчина не опасался задирающих цены торговцев и гидов на Цэрриэле, противиться желанию развлечь себя по иначе долгому и скучному пути до места он не мог. К тому же Мефона довольно ясно дала понять, что расходы на расследование Грёзы всё же покроют. Осталось доказать в отчётах необходимость трат, но, как любил говорить в таких случаях Фэмер, логически связать можно всё, главное – красиво это сделать.

Ниццин просиял:

– Ха! А ты времени не теряешь, мой друг! – парень похлопал по плечу Фэмера, подталкивая его по направлению к скоплению капсул. – Пойдём, как раз скоро отбытие!

***

Дорога до нужной части Цэрриэля пролегала сквозь специальную трассу, расстояние которой раз в несколько минут сокращали установки малых СТЕФ. Фэмер, прислонившись лбом к прозрачному корпусу «капли», мысленно подсчитывал, скольким ушлым предпринимателям, подобным Ниццину, удалось парой фраз уговорить его воспользоваться их полубесполезными услугами.

– Цэрриэль – самый большой внепланетарный город, построенный в нашей великой Империи. Это место стало домом для миллиардов жителей и одним из величайших центров торговли! А всё благодаря самой стабильной звезде, что сияет в его центре. Уже не каждый житель помнит, но ещё несколько эпох назад на этом месте была пустота, а тот, кто позже обратился ядром звезды, вёл самую обычную жизнь аристократа в Столице! Однако князь Цэрриэль Левайятан, внук нынешнего императора, не смог примириться со стенаниями жителей Восемнадцатого Присоединённого мира и, благородно принеся себя в жертву, одарил нас вечным светилом, состоящим полностью из его Ками! – размеренно вещал Ниццин, пока снаружи капсулы пролетали в миг целые площади, районы и округа. Свет голубого гиганта отражался в стёклах домов и торговых центров, захватывался звёздными батареями и питал город изнутри.

Фэмеру было скучно. Соглашаясь на посещение экскурсии с «лучшим гидом этого города», он не рассчитывал попасть на тривиальную поездку с не имеющим ничего общего с реальностью рассказом. А ведь истина происхождения Цэрриэля была куда более интересной! Впрочем, «интересной» по версии Исаака. Фэмеру же она казалась скорее грустной и несправедливо забытой. Мужчина, глубоко вздохнув, поднялся со своего места и вмиг оказался подле замешкавшегося Ниццина. Фэмер взмахнул рукавом расписного халата:

– Позвольте, чары! Я слышал совсем другую историю.

Пассажиры со смешанными эмоциями покосились на Фэмера: кого-то его поведение сразу начало раздражать, но большинство было скорее радо паузе в монотонном рассказе Ниццина.

– И какую же историю слышал ты, мой друг? – натянуто улыбнулся Ниццин.

– Я слышал, – Фэмер мысленно поблагодарил Исаака за его любовь к сплетням, – что князь Цэрриэль создал вокруг себя звезду не из желания принести благородную жертву. Совсем нет! Посудите сами: нам что, так не хватает стабильных звёзд?

По салону разнёсся полный сомнения шёпот:

– И в самом деле…

– Да, действительно странно…

Фэмер расплылся в довольной улыбке от произведённого им эффекта и продолжил:

– На самом деле князь Цэрриэль принял аскезу из желания уединиться от всего мира! А мы, непроницательные глупцы, построили вокруг него один из самых больших городов Империи!

– И зачем Его Светлейшеству удаляться от светского мира? У него было всё: богатейшая семья, безупречная репутация, любимая девушка в конце концов! – вмешался не скрывающий своё недовольство Ниццин. – Я убедительно настаиваю на том, что его поступок всё-таки был благородной жертвой. А иначе, по твоей версии, у него совершенно не было мотива, мой друг.

– Всё дело в любви, – Фэмер смягчил свой тон, во время паузы оглядывая пассажиров, словно те были зрителями спектакля. – Никому не кажется странным, что герцогиня Мирра Бетельгейзе ушла к старшему брату Цэрриэля почти сразу же, как только он «принёс благородную жертву», как выражается чар Контэ?

– И что? Девушка нашла утешение в старшем брате ушедшего возлюбленного, на мой взгляд старая и всем понятная история, – с нажимом не отступал Ниццин.

– Я и мои источники информации убеждены в обратном, чар Контэ. Герцогиня Бетельгейзе состояла в тайных отношениях с князем Рапшером задолго до «жертвы» его младшего брата. Она забеременела от князя Рапшера, а потому и раскрыла правду князю Цэрриэлю, – с нечитаемым выражением лица пояснил Фэмер. – Это не история о благородном поступке, но о всем нам понятном отчаянии.

– Откуда такие подробности событий, произошедших больше сорока восьми тысяч лет назад, мой друг? – скептически заметил Ниццин.

– Да, откуда такие подробности? Звучит как сказка! – выкрикнул кто-то из пассажиров, кого явно начал раздражать этот надменный рыжеволосый выскочка.

Фэмер ненадолго замялся. Не мог же он просто так раскрыть, что ему во время обеденного перерыва рассказал это коллега-сплетник из Грёз О Контакте? В этом не было ничего противозаконного – но и ничего интригующего или хотя бы весёлого тоже.

– Да так, ничего особенного, просто обсудил это с герцогиней Бетельгейзе за чашкой чая во время своего последнего визита в Столицу, – без запинки сочинил историю Фэмер. – Левайятан – всего лишь семья, которой очень повезло.

Реакция окружающих не заставила себя долго ждать: отовсюду послышались удивлённые и неверящие восклицания. Лицо же Ниццина исказила вспышка агрессии. Казалось, Фэмер, сам того не желая, упомянул что-то неприемлемое для разума экскурсовода.

– Каждый без исключения член семьи Левайятан – великая персона, благодаря которой Империя достигла эпохи неописуемого изобилия, о котором грезили разумы на протяжении вечности! – Ниццин повысил голос, захлёбываясь возмущением. – Ими движут лишь благородные цели, они выше самого понятия «везения»!

– Я и не пытался с этим спорить, чар Контэ! – примирительно улыбнулся Фэмер. – Однако, окажи нам всем услугу, не вешай бремя героя на того, кто заслуживает покой.

Тем временем капсула вскоре прибыла в куда менее богатый и густонаселённый район Цэрриэля. Высокие, плотно стоящие друг к другу дома старого образца, отбрасывали тень на лабиринт переулков, увитых сетью труб и кабелей.

– Монастырь Светлого Сюжета Креация! – объявил об остановке Ниццин, не сводя взгляда своих разноцветных глаз с мужчины в пёстром халате. – Кажется, вам пора, мой друг.

– Спасибо за поездку, чар Контэ! – помахал рукой Фэмер, спускаясь вниз по гравитационному трапу. – И последнее!

– Слушаю, – вкрадчиво кивнул Ниццин, явно желая как можно скорее выпроводить проблемного пассажира.

– Откуда ты знаешь старую систему адресов Цэрриэля? Судя по всему, её обновили задолго до твоего рождения.

Фэмер решил спросить это не столько из любопытства, сколько из желания ещё немного позлить наглого гида, однако реакция того поселила в голове мужчины ворох тревожных мыслей:

– Всё потому, что я – лучший гид этого города! – Ниццин широко, практически «рекламно» улыбнулся; глаза его, напротив, не выражали ничего. – И должен соответствовать этому титулу даже перед древнейшими обладателями Ками.

***

– Да-да, всё идёт по плану, да… Достойные внимания? Был тут один, представился Кёром. Говорит, лично знаком с герцогиней Бетельгейзе.

Ниццин терпеливо выждал ответа собеседника на другом конце провода и хмыкнул.

– Изумительный? Хм, я не знаю Её нрав так, как вы, но… Я бы сказал да, он походит на изумительного.

***

Монастырь Светлого Сюжета Креация представлял из себя небольшое помещение, спрятанное в глубине нагромождений дверей, окон и лестниц. Переступив через порог, Фэмер услышал над головой перезвон колокольчиков. В нос ударил запах жжёного кедра – отец Фэмера часто приносил в дом подобные благовония, а потому Грёза невольно свободно выдохнул, опуская напряжённые плечи. Вместо ровного потолка в «монастыре» возвышалась пирамида, изнутри увешанная пыльными мотками оранжевой ткани. Прежде чем ступить внутрь, мужчина снял обувь и, поднявшись на небольшую ступеньку, коснулся босой ногой шершавого дерева.

– Чары! Здесь кто-нибудь есть? – негромко объявил о своём присутствии Фэмер.

В ответ где-то между свисающими шторами послышалось тихое «тшш». Медленно ступая между тканями, Фэмер то и дело натыкался на висячие колокольчики, криво сшитые куклы и множество сухих растений, собранных в ароматные бусины. Мефоне бы здесь понравилось. В середине комнаты Фэмер наконец наткнулся на обладательницу голоса. За столом с большим количеством эзотерической атрибутики и одним черепом медведя сидела неясного возраста женщина, на гладкой голове которой была набита татуировка, изображающая змея, проглатывающего свой хвост. Анфира рассказывала, что в древности такие змеи символизировали перерождение – после символ этот повсеместно упростился до обычного круга.

– Я ждала тебя, дитя, – хриплым шёпотом начала женщина, поглаживая ожерелье из пузатых бусин-шаров, вместо ткани закрывающее её тело.

– Кто-то предупредил о моём прибытии, чара? – Фэмер поначалу насторожился, однако быстро рассудил, что о его визите эту женщину могла оповестить Наф.

Женщина не изменилась в лице, её вертикальные зрачки неотрывно смотрели на гостя.

– Я всегда кого-то жду. Раз пришёл ты – значит, ждала я именно тебя.

– Хорошее начало… – вздохнул про себя Фэмер. Ему приходилось несколько раз работать с очень вдохновлёнными своими верованиями персонами, которых он глубоко внутри себя уважал. Очень глубоко внутри.

– Какой вопрос своей судьбе ты жаждешь задать? Каким бы он ни был, присаживайся, дитя, – небольшое кресло, стоящее напротив гадалки, само отодвинулось от стола, приглашая гостя сесть. Фэмер с удивлением для себя не почувствовал колебания Ками, однако заметил блестящее нечто, скрывшееся под длинной скатертью. – В ногах правды нет.

Мужчина последовал приглашению женщины и очень быстро понял, что был прав в своих догадках: вокруг его левой ноги обвилось нечто тёплое, покрытое гладкими чешуйками – нижняя часть тела гадалки, обратившаяся в змеиный хвост. Женщина, впрочем, предпочла не замечать осторожного оцепенения гостя и, повернув голову вбок, прошипела кому-то просьбу на своём родном языке. Фэмер с интересом прислушался и разобрал вполне обычную просьбу принести чай; светские переводчики, встроенные в ушные чипы, зачастую были ограничены в возможности без дополнительной настройки переводить совсем редкие и экзотические языки, но на Грёз такие технологические ограничения не распространялись.

Очень скоро из тени тканевого полога выполз ещё юный представитель расы гадалки. Его безволосая голова и лицо были покрыты толстой чешуёй, от которой он сможет освободиться только на второй десяток своей жизни. Фэмер, привыкший к работе с самыми разнообразными жителями Империи отнёсся к увиденному спокойно, лишь отметив в мыслях, что, непременно, первые пилигримы из Столицы, встретившие в одном из новых миров подобных существ, изрядно натерпелись страха. В руках змеёныш нёс поднос из благородной меди. На подносе позвякивали чашки, наполненные ароматным чаем. Гадалка поставила одну из чашек перед Фэмером и, внимательным взглядом убедившись, что посетитель сделал глоток, вновь заговорила шёпотом:

– А теперь рассказывай, дитя. Всё, что тебя тревожит. Все вопросы, которые ты хочешь знать о своём будущем. О своих успехах, любви, богатстве…

Фэмер хотел было перейти сразу к делу, по которому и пришёл сюда, но и сам не заметил, что начал, как заворожённый, рассказывать гадалке куда больше деталей, чем следовало.

Откуда-то сзади доносились глухие звуки деревянной флейты.

– У меня есть одно дело, важное дело. Мне нужно найти очень влиятельную персону, – невыразимым усилием ускользающей воли Фэмер сдержался, умолчав об имени искомого члена семьи Левайятан, – а вместе с тем решить несколько иных загадок. Тогда я стану богатым. Богаче, чем сейчас, но не так, как был когда-то. И тогда меня по праву нарекут исключительным. Её изумительным. А потому я и смогу вернуть то, что моё.

Фэмер сглотнул ставшую вязкой слюну.

– Моё. Но не по праву.

Гадалка мягко взяла в свои руки кисть Фэмера и повернула её ладонью вверх. Она плавными движениями огладила неглубокие линии на ней, вычерчивая неведомые узоры.

– Ты хочешь узнать, сможешь ли этого добиться?

– Я смогу. Раньше всегда получалось.

Голос Фэмера звучал мерно, заученно – словно он повторял себе эту фразу сотни и сотни раз. Сидящая напротив женщина покачала головой. К окружающим звукам из другого угла помещения добавился шелест сыпучих зёрен.

– Значит, ты желаешь совета от судьбы? – не то спросила, не то подтвердила гадалка. – Я помогу его тебе услышать, дитя.

Не дожидаясь ответа посетителя, она подняла со стола небольшой горшок, в котором парой пухлых белых шаров росли грибы. Поднеся горшок ближе к лицу Фэмера, гадалка взяла в другую руку тонкую иглу, и воздух наполнился белой пудрой и эфемерным запахом табака. Со всех сторон стали доносится шёпоты разных голосов: спокойных, тревожных, любящих и желающих агонии. В один момент Фэмер отвлёкся – внутри него всколыхнулось желание поджечь эту пудру. Как славно танцевал бы огонь в воздухе… Если повезёт, он мог бы перекинуться и на вездесущую выцветшую ткань…

– Твой путь идёт рука об руку с пламенем. Печальная завязка, не чета она полыхающей кульминации, – гадалка поставила на место горшок и подобрала небольшой бархатный мешочек. Она потрясла его, и на стол выпало несколько камней с отверстием посередине. Даже сквозь транс Фэмер их узнал: то были так называемые «куриные боги», по поверьям древних народов защищавшие от всего дурного. Когда-то, движимые неясной одержимостью, некоторые жители Империи разобрали целую планету до магмовой мантии по кусочкам из-за слухов о сверхъестественных свойствах этих камней. – Судьба не властна над тобой, но советует тебе не доверять протянутым рукам и добиваться всего своими усилиями, дитя. А теперь…

Гадалка вонзила свой взгляд в Фэмера, и тот почувствовал, как сильнее начала сжиматься вокруг его ноги змеиная часть. Женщина медленно подожгла фитиль чёрной свечи и начала описывать ей в воздухе плавные фигуры.

– Ты ведь хочешь отблагодарить судьбу за добрый совет всем, что ты имеешь?

Фэмер вмиг очнулся от транса. Пламя свечи, танцующее и щёлкающее, манило его куда больше, чем все остальные слова гадалки. Пламя плясало и закаляло разум. Мужчина одними уголками губ улыбнулся, в глазах его блеснула озорная искра.

Если в далёкие времена существа, подобные этой «прорицательнице», использовали свой дар ворожеев для того, чтобы очаровывать и пожирать заживо несчастных жертв, но теперь им было достаточно лишь обобрать до нитки своих клиентов. Фэмер считал такие случаи истинным достижением старшей императорской четы: они смогли изменить кровожадность целых народов, подарив им альтернативу – любовь. Пускай и для некоторых эта любовь проявлялась по отношению к деньгам.

– Конечно, для меня будет истинным счастьем пожертвовать вам всё своё имущество, – кивнул Фэмер ответ на просьбу гадалки, не меняя того «зачарованного» тона, каким говорил раньше. – Какое ваше имя? Я должен знать, кого благодарить.

Вужалка20 медленно моргнула, и Фэмер засмотрелся на медленно прикрывающее радужку третье веко, уходящее в угол глаза.

– Я ношу имя Инга, дитя.

– Хорошо, чара Инга, – голос мужчины стал острым и угрожающе низким. – Это будет полезно для протокола, которым непременно заинтересуются в Грёзах.

Гадалка, до того сидящая спокойно, вся резко вскинулась и, прошептав приказ куда-то за шторы, остановила гипнотическую музыку. Она, инстинктивно обороняясь, зашипела. Фэмер ощутил, как хватка на его ноге исчезла.

– Обращу твоё внимание, дитя, что всё происходящее здесь законно! – отчаянно замахала руками Инга. – Я никого не обманываю! Говорю всё так, как показывают мои камни! И уж точно не сбиваю разумы жителей Империи с истинного пути достижения Ками! Лишь успокаиваю их тревоги, ведь в неспокойные времена народ всегда начинает тянуться к чудесам.

– Связать можно всё, главное – красиво это сделать, чара Инга, – Фэмер торсом наклонился вперёд, довольная ухмылка не сходила с его лица. – Всем здравомыслящим известно, что так называемое «гадание» не работает. А название вашего заведения! Ох! Вы же знаете, как Грёзы не терпят секты.

По правде говоря, Фэмер чувствовал, что своими угрозами чрезмерно давил на простую мошенницу, однако не мог и не хотел бороться с желанием вернуть себе больший контроль над ситуацией. Грёзы и впрямь безжалостно относились к любым объявленным вне закона религиозным общинам, но мужчина прекрасно понимал, что Инга со своими прислужниками – или детьми? – верили только в выгоду и увеличения количества маммон на счету.

– Мой метод – истина, – не унималась защищать свой «дар» Инга. – Они говорят, что освободили нас от оков сюжетов креациев, вверив нас нам самим, плетущим судьбу. Судьбу, которую якобы можно просчитать теорией вероятности или, того хуже, прочесть на нитях лахесомантов! Только вот на самом деле…

– Вороны, разносящие пепел, передают пожелания долголетия, – не выдержал Фэмер. Рассуждения о судьбе вгоняли его в тоску, а тосковать он не любил.

– Пускай они варварски переписывают светлые сюжеты креациев, но мы можем прикоснуться к ним! – Фэмеру показалось, что в состоянии паники Инга вышла из роли и принялась путаться в понятиях. – Это чистая правда! Поэтому я никого не обманываю, дитя!

Мужчина вздохнул. Ему отчего-то стало жаль упорствующую вужалку.

– Вороны, разносящие пепел…

Вдруг Инга замолчала. Её лицо приняло умиротворённый вид, и, осознав, что Фэмер опасности для её дела не представляет, она мелодично продолжила:

– Передают пожелания долголетия. Конечно. За мной, дитя.

Гадалка выпрямилась в полный рост и, жестом позвав Фэмера за собой, устремилась куда-то вглубь помещения. Наконец мужчине удалось рассмотреть её: ниже пояса у вужалки начиналось толстое чёрное змеиное тело, постепенно сужающееся к концу. Ползла она почти бесшумно, удерживая гуманоидную часть тела вертикально. Умело ориентируясь в лабиринте из свисающих тканей, Инга вела за собой посетителя, и вскоре они оба оказались в небольшой комнатке с высоким потолком – надёжно укрытой от посторонних глаз и вмешательств. Перед ними возвышался мерцающий цветок в два роста Фэмера. Среди множества лепестков были как бархатистые насыщенно-розовые, так и твёрдые полупрозрачные. Природа цветка словно была одновременно и естественной, и механической. Отчего-то захотелось сбежать.

– Кого желаешь ты отыскать, дитя?

– Для начала объясните, пожалуйста, как это… Что бы это ни было, – Фэмер указал на странное полуживое устройство, – работает?

– Это устройство позволяет отследить почти любой разум в воплощении и его местонахождение. Гораздо примитивнее моих ворожейных камней, дитя, – не удержалась от лживого хвастовства гадалка. – Оно функционирует благодаря семени пиона княжны Диссомнии Вечнодремлющей, чьё Ками позволяет видеть все миры, – Инга перешла на ещё более тихий шёпот. – Пепельный ворон велела укрыть его здесь. Даже Грёзам о нём неведомо.

Фэмера вдруг посетила неприятная мысль: о чём ещё в Империи неизвестно всесильным Грёзам? Он покачал головой. Грёзам непременно известно всё, это он сам был невеждой.

– Что мне нужно делать?

– Достаточно просто спросить. Сейчас я тебя научу, дитя, – гадалка подползла ближе к устройству и, приложив руку к внешней части стеклянного лепестка, торжественно произнесла: – Насущным ли воплощением и где находится змеехвостая Инга из рода Обь-гха, зовущаяся провидицей?

Фэмера проглотил смешок от излишнего пафоса высказывания Инги – в нём сразу чувствовалось участие некого аристократа, всё ещё верному языковым конструкциям прошлых эпох. Тем временем цветок пришёл в движение: собрался в тугой бутон, а затем вновь пышно раскрылся. На полупрозрачном корпусе лепестка словно из лиан сплелись слова: «Восточный Цэрриэль Восемнадцатого мира. Монастырь Светлого Сюжета Креация. Воплощение разума названо насущное».

– Теперь твоя очередь, дитя, – Инга плавно отползла чуть поодаль от устройства. – По старой дружбе с пепельным вороном я разрешу воспользоваться устройством один раз, даже после твоего непослушного поведения.

Мужчина быстро подошёл к цветку – его уверенные шаги, во время которых Фэмер всем весом наступал сначала на пятку, а затем очень осторожно на носок, раздались эхом по промышленным трубам снаружи стен. Коснувшись устройства, Фэмер поморщился: влажная поверхность лепестка незаметно пульсировала, словно оголённое сердце.

– Насущным ли воплощением и где находится принц Самаэль из рода Левайятан, зовущийся…

Инга перебила мужчину своим криком:

– Нет, дитя! Стоп!

Было уже поздно. Лепесток, впитавший вопрос Фэмера, стал угрожающе набухать. Внутри него на манер сосудов стали распространяться чёрные трещины, после чего он с оглушительным звоном взорвался тысячами мелких частиц! Не все из них успели превратиться в безобидную пыль и с большой скоростью пролетели мимо мужчины и вужалки.

– Чшш, зараза… – Фэмер вытер кровь с раны на щеке.

Со стороны гадалки послышалась ругань на спутанном языке.

– Произошла неисправность? – мужчина озадаченно наклонил голову вбок. – Я поторопился? Могу повторить ещё раз!

– Никакие воплощения из рода Левайятан нельзя отследить при помощи этого устройства! – в своих интонациях Инга переходила от спокойствия к трепету. – Это запрещено договором с Вечнодремлющей княжной, дитя!

– Оу, класс, спасибо за предупреждение, – закатил глаза Фэмер и саркастически поинтересовался: – И что теперь делать, у самой княжны спрашивать?

– Рано или поздно судьба расставит всё на свои места, дитя, – пожала плечами гадалка.

Фэмер оживлённо хлопнул в ладоши.

– Значит, спрашивать у самой княжны.

– Не так легко добиться встречи с Вечнодремлющей княжной, дитя, – покачала головой гадалка. – А если это удастся тебе без испытаний, то знай: такая ветвь событий ещё страшнее. Хочешь моего совета?..

– Дайте-ка угадаю: сейчас вы настоятельно попросите меня отступить, – Фэмер компульсивно щёлкнул зажигалкой, поднося к своему лицу и на грани с одержимостью прошептал: – Вы плохо меня знаете, чара Инга. Я скорее умру, но своего добьюсь.

– Не учи судьбу плохому, – с жалостью в голосе упрекнула его гадалка.

– Она и так у меня безвозвратно испорчена, – с усмешкой отмахнулся мужчина и закрыл зажигалку.

Всю обратную дорогу к станции СТЕФ Фэмер провёл в поезде скоростного транзита. Общественный транспорт Фэмер не любил, однако если ему всё же приходилось им пользоваться, мужчина неизменно выбирал вагоны с отключённой системой автоматического регулирования личного пространства – вовсе не из-за почти вдвое сниженной цены, а благодаря возможности наблюдать за пёстрой толпой пассажиров. За соседним сиденьем носящая старомодное оранжевое кимоно девчушка ела замороженную хурму. Неподалёку пожилые туристки – должно быть, отказавшиеся от процедур омоложения экоактивистки из Одиннадцатого мира – фотографировались с парой криллис21. На одной из станций в вагон забежала увешанная сумками выпускница, локоны которой змеились по всей голове. Глядя на неё, Фэмер мечтательно улыбнулся: он всегда любил кудряшки.