Читать книгу Если попал в молоко… Приключения по дороге к самой себе - - Страница 3

– Ты что, с ума сошла? Не вздумай ехать одна! – моя подруга Лена даже разгорячилась. – А вдруг что случится?

– Почему обязательно должно что-то случиться? – возразила я.

– Нет, одной ехать нельзя, – повторила она авторитетно.

Я даже рассердилась:

– Что значит нельзя? А с кем я поеду? Муж на небесах отдыхает, дочка в столице живёт и работает, подруги вообще за тридевять земель. Поехали со мной, мы же с тобой вместе этот институт заканчивали…

– Ну не-е-е-т, – протянула она, – я уже никого не помню, меня тоже никто не помнит. А потом, у меня сердце больное, мне к отцу нужно ехать…

Узнаю Семёнову, её и в институте куда-нибудь вытащить была проблема, то она голову не помыла, то прыщик вскочил, то одеть нечего…. Короче, всегда находились причины, лишь бы её не трогали.

Само наше с Леной появление в Молочном институте было чистой воды аферой, она после школы собиралась поступать в мед училище, я грезила журналистикой. В Волгограде, где мы на то время проживали, я себя уже не видела, хотелось просто куда-то «свалить» от родительского внимания, очень уж требовательной была мама. Даже авторитарной, как она считала нужным, так и должно было быть, а поскольку наши желания часто не совпадали, сгладить эти разногласия можно было расстоянием.

Поначалу я подала заявление в Волгоградский пединститут на иняз, но как представила, что мне придётся стоять перед оравой наглых гавриков и заставлять их петь, как наша немка: «Drum links zwei, drei! Wo dein Platz, Genosse, ist?» От одного воспоминания дурно становилось, хотя эту песню единого фронта Бертольда Брехта до сих пор помню. К тому же у меня нет терпения, я бы всех тугодумов просто прибила. Была попытка научить младшую сестру читать, говорю ей:

– М и А, прочитай, как будет вместе?

Она молчит, я уже начинаю накаляться, тогда она выпаливает:

– Половина мамы.

В чём-то она права, но я-то от неё ждала другого, а потому свои «учительские» эксперименты прекратила, вот пусть мама и разбирается, она же учительница.

Как-то была у мамы на работе в Детском саду, она попросила меня посидеть с детьми, пока будет на собрании. Я, честно говоря, оставшись с малышнёй одна, оробела и чопорно представилась им Ириной Сергеевной (видимо, чтобы весомость моей персоны почувствовали). О чём с ними говорить и что делать, представления не имела, а потому, чтобы не приставали, достала кучу карандашей, бумагу, всё, что нашла, лишь бы они чем-то занялись и меня не трогали. Это свидетельство того, что педагог из меня совсем никудышный, а вот сестра как раз и стала учителем.

Заявление из института я забрала, но мама никуда меня не отпустила, кроме Вологды, потому что там полгорода наши родственники. Ослушаться я не посмела, слишком зыбкой ещё была позиция в жизни.

– Родные присмотрят за ребёнком, – решила мама и стала собирать меня в дорогу.

– Ну ладно, Вологда так Вологда, – угрюмо согласилась я и предложила однокласснице Ленке составить мне компанию. На удивление, она согласилась. Полистали справочник вузов, ничего экстравагантного, кроме Молочного института в городе не нашли. Кстати сказать, я как-то поразмыслила, не увела ли я свою подругу от мечты и призвания? Даже какое-то чувство вины в себе ощутила, а потом подумала, если бы действительно это была мечта, она должна была отстаивать свой выбор. А если честно, что мы тогда понимали про себя?

«Сублимац» – повторяю я, шагая по вчера ещё залитым водой, а сегодня с утра уже сухим дорожкам. Именно так преподаватель физической химии проговаривал слово «сублимация». Мы над ним посмеивались, но именно это «сублимац» осталось в мозгу и разбуди меня среди ночи, я скажу, что это – сушка холодом. Нам неведомо, какие знания и при каких обстоятельствах вдруг проявятся в памяти, наверное, советская школа была совсем не плохой, если я до сих пор помню стихи и отрывки из произведений, которые мы заучивали, могу прочитать наизусть стихи Тараса Шевченко на украинском языке, потому что несколько школьных лет прошло на Украине. Я не знаю, что выносят из школы современные ученики, они другие, мышление у них другое, возможно, они могут решать другие задачи, не свойственные нам.

Очень часто ловлю себя на том, что всё, что говорят в многочисленных интервью, я уже знаю, слушаю, потому что нужно или подтверждение, или более чёткие формулировки. Откуда эти знания? Была ситуация, когда я сама брала интервью у одного учёного, после нашей беседы он сказал, что я обладаю интуитивными знаниями. Я думаю, что они не посланы, как дар, это результат постоянной работы мозга, сердца, души и памяти, что и представляет собой журналистская практика. Знания идут к тем, кто сам к ним идёт, тогда открываются новые возможности их получения, это происходит постепенно, но постоянно, они накапливаются к какому-то периоду жизни до такой степени, что идут уже потоками, а не каплями, когда многое уже познано, не просто умом и умными книгами, а жизненной практикой, пережито, прочувствовано, продумано, выстрадано.

Когда есть знания, обретает силу и слово, а в руках людей знающих, оно становится мощнейшим оружием, именно поэтому сейчас большой спрос на тех, кто своим словом несёт истину. Работа со словом, в свою очередь, пробуждает память, открывает знания, которые в нас есть, они проявляются в разной степени, в разных ситуациях, в разных людях. Эта работа постоянная, делясь знаниями, мы помогаем друг другу, таков путь человека, не самому идти напролом, а продвигаться, поддерживая и подталкивая друг друга, не к пропасти, а к свету.