Читать книгу Если попал в молоко… Приключения по дороге к самой себе - - Страница 9

Встречи выпускников, это же не о настоящем, они о прошлом, хочется нырнуть туда, где не было того, что потом навалилось. Тем более в наше время, когда всё вдруг рухнуло: страна, спокойствие, предсказуемость и под вопросом оказалось будущее… И по сути, на таких встречах особенно не заостряют внимание на том, кто и как прожил эти почти полвека. А ведь было всё – трагедии, разводы, потери, развал промышленности, в том числе и молочной…

Преподаватель, назначенный сопровождать бывших выпускников по отремонтированному корпусу академии, скромно стоит в сторонке, не понимая, как будет управляться с этой толпой. Нам, честно говоря, совсем не до него, здесь, у входа на месте сбора, «улей» гудит, «пчёлы слетелись» с разных городов, снимают первый урожай положительных эмоций. Такое «на потом» не откладывается, только сейчас и немедленно. Валя Перова, один из организаторов этого события, пересчитывает всех по головам, призывая организоваться на общее фото. Это получается не сразу. Также галдя передвигаемся и по кабинетам, цепляясь друг к другу с объятиями и вопросами, у преподавателя харизмы и силы в голосе не хватило, чтобы увлечь аудиторию. Конечно, всё изменилось, всё не так, будто за эти 50 лет рассыпался и тот особый дух, который так хотелось ощутить. Институт, ставший академией, за время перестроек и пертурбаций, получил более весомое имя, но что-то важное явно утратил. Мы топали по этажам своего родного и в тоже время уже чужого вуза. Порадовались, что теперь столовая в главном корпусе, нынешним студентам нет необходимости куда-то бегать, даже пообедали, вполне себе прилично и недорого.

– Вот здесь висела факультетская стенгазета «Технолог», – указывает на стенной проём между окнами Надя Ярошенко, в то, далёкое время комсорг нашей, четвёртой группы. Да уж, это-то я очень хорошо помню, пописывала в неё… Институтская многотиражка раньше называлась «За кадры», теперь с явной претензией – «Академгородок». Однако…

У меня почти ничего не сохранилось из того, что я тогда писала, вот нашла небольшую заметку про агитбригаду, дата выхода газеты 1 января 1976 года.

«И зал уже полон, и зрители ждут»

В день выезда неожиданно выяснилось, что двое участников агитбригады по различным причинам не могут выступать. По дороге в Абакшино (пункт назначения) прямо в автобусе пришлось перестраивать некоторые номера, о том, что концерт может сорваться, даже и речи не было.

…Клуб – небольшой деревянный дом, артистов от зрителей отделял красный занавес, каких-либо особых условий для выступающих нет.

– Девочки, а трибуна? А как же доклад? – удивлённо и растерянно произносит Надя Ярошенко.

Эти первые минуты замешательства быстро сменяются бурной деятельностью. Зал уже полон, зрители ждут, с интересом разглядывая приезжих. Откуда-то принесли обычный стол, оформили сцену. Глаза пожилых зрительниц красноречиво говорили об их чувствах, когда докладчик рассказывал о советских женщинах в годы войны. По сути речь шла о них, чья юность и становление пришлись на эту пору.

Каждый номер затем последовавшего концерта воспринимался с всеобщим одобрением: и групповой танец «Строительная полька», и песни в чудесном исполнении Елены Захаровой и Татьяны Кашириной, и стихи, и сценки. Мнения зрителей о концерте были такими:

– Очень понравилось! Приезжайте почаще, а то нам здесь некуда ходить. Поют у вас хорошо, и понравилось, как паренёк стихи читает.

Это про Ваню Худякова. Он читал свои стихи «Буду ждать» и «Аленький цветочек», вот они и запомнились. Реакция зрителей всех членов агитбригады воодушевила, обратная дорога показалась короткой, пели слаженно и громко, уже всей командой, шлейфом за автобусом разносились песни».

Мы проходили по этим истоптанным широким ступенькам главного корпуса технологического факультета с каким-то сложным чувством, вроде твоё и в то же время уже чужое. Вот большая аудитория, где читали лекции, почему-то сейчас она кажется такой маленькой… а вот здесь, на первом этаже была биохимическая лаборатория.

«Молекула кладёт начало…», – вещает преподаватель (доцент А. Л. Шергин), но я уже не слушаю продолжение и представляю молекулу в виде кудахтающей курицы… Мне становится весело, и я забываю, что сижу на лекции по физической химии. Разных химий было много – коллоидная, аналитическая, биохимия, органика… (что вспомнила). Честно признаюсь, я не чувствовала себя одарённой в этих предметах, но по какой-то понятной одному ему логике, доцент Юрий Федосеевич Глаголев настоятельно меня «склонял» к своей дисциплине. На мои доводы в пользу гуманитарных наук он с искренним удивлением возражал:

– Я представляю, что можно увлечься химией, но – филологией или литературой???

Он так старался меня убедить, что биохимия как раз то, чем я и должна заняться в студенческом научном обществе, что из уважения к доценту я «сдалась». Так я оказалась СНО.

Понимаю, что наукой со студенчества занимались именно те, кем действительно двигал исследовательский интерес, но вот бывают и такие, «липовые» исследователи, как я. Ходила на занятия, проделывала какие-то опыты, писала под диктовку тексты, составляла доклад, шлифовала его и даже выступила на конференции (отнюдь, не блестяще, а если честно, паршиво). Как только я «отчиталась», сразу с девчонками из группы перебрались на последний ряд и я погрузилась в книгу «Философский камень». На этом моя научная стезя и завершилась. Но у Глаголева доброжелательное отношение ко мне осталось, я полагаю, этому одинокому человеку, похожему на Фантомаса, что-то во мне нравилось. Очкарику, да ещё с недостаточной самооценкой, мне сложно было это понять. Он был приветлив и внимателен, заговаривал на разные темы, рассказывал истории из своей жизни, а однажды пригласил в гости. Он жил вместе с сестрой, они угощали меня чаем с каким-то вкусным вареньем, говорили о чём-то отвлечённом. Я посетовала, что зачёты по техническим дисциплинам идут с большим трудом, он предложил посодействовать, на что я ответила категорическим «нет». Рассказала об этом девчонкам в общаге, они среагировали на мой ответ коротко:

– Ну и дура!

Ходили слухи, что Глаголев испытывал интерес не только ко мне, но это было совсем неважно, я увидела в нём одинокого, с несостоявшейся личной судьбой пожилого человека и мне было искренне жаль его… Какое-то время, когда я уже закончила институт, приходили редкие письма, а потом всё растаяло…

– Р-р-р-разберитесь!» – с раскатистым «Р» произносит Гераймович (вот не помню имени этого преподавателя), он спокоен как удав, внимательно смотрит и лукаво улыбается. А в подтексте:

– Кру-у-у-гом, шагом марш!!! – и очередной претендент на зачёт выкатывается с кислой физиономией.

Не жизнь, а сплошное недоразумение, весь день провели в лаборатории физико-химических исследований, преподаватель целые дни пропадает в институте, всё чего-то делает, с чем-то возится, даже в воскресенье. Ну, и мы, конечно, из-за него торчим, выходим, опять заходим, потом опять выходим, конца и края нет, уже кажется все приборы наизусть изучили, ан нет, к чему-нибудь, да прицепится. Вышли из института в 12-м часу ночи, не знаю, кто кого достал, но, наконец, зачёт-таки получили. Помучил он нас изрядно, но почему-то обиды на него нет, любит он девочек и доволен без меры, что они возле него постоянно кружатся.

Вздохнув с облегчением, вспомнили, что ничего не ели, уютный магазинчик по дороге от техфака до общаги уже давно закрыт, обычно именно он спасал: треугольный пакет молока в бумажной упаковке с пирожком или булочкой – и можно бежать дальше. Только оказавшись в своей комнате, поняли, как сильно устали, у меня даже поесть сил не хватило. Успела задать себе вопрос, что сильнее, смертельная усталость, или смертельный голод, что человек сделает в первую очередь, отдохнёт или поест? Но ответить себе на этот вопрос сил не было, я просто свалилась от усталости, забыв про еду…

Еда – это отдельная статья. Можно подумать, что все пять лет мы как сыр в масле катались, плавая в молочных реках. Где-то как-то возможно и так. На занятия по дегустации масла к Александру Ивановичу Чеботарёву обычно ходили с утра, позавтракать не успевали. Не знаю, как у кого, а у меня, как только кусок масла попадал в рот, сразу испарялся. Профессор что-то там объясняет, как понять и прочувствовать вкус, как он обволакивает нёбо, а у меня уже всё в желудке, не осталось даже следа пребывания образца. Он спрашивает:

– Что уловили, какие оттенки?

Я толкаю соседку, она делает большие глаза, у самой уже ничего во рту нет. Самое интересное, что какое-то время мне даже пришлось поработать в производственном объединении главным специалистом по маслоделию (?!). Н-да… вспоминала и дегустации, и практики, и «мучителей», которые «издевались», пытаясь хоть что-то запихнуть в наши головы. Хорошо понимала, что я за «специалист», тем более – «главный»…

Мы радостно продвигаемся по вагону в поисках своих мест, здесь, в поезде, было ощущение безопасности, во время сессии мы рванули в Ленинград и надеялись, что никто из преподавателей нас не «застукает». Заворачивая в своё купе, остолбенели, удобно устроившись на сиденье, улыбаясь на нас смотрит тот самый Гераймович. Я лихорадочно стала думать, чтобы такое соврать, что вот именно сейчас, нам ну позарез нужно в северную столицу. Уже представила, как техфаковский Нарцисс (так я его окрестила ещё на 4 курсе), строчит докладную в деканат, что такие-то и такие… Мы явно замешкались и никак не могли решиться приземлиться на свои места. Он как-то запросто нас приветствовал, ни в чём не упрекнув. «Может сам сбежал?» – подумала я. Дорога прошла в умных беседах, преподаватель читал Гегеля и вёл разговор, опираясь на его мысли. По касательной с немецким философом я была знакома, но лишь по касательной, подумала, нужно «углубиться».

Сессия – какое-то особое время, вроде ты теоретически свободен, на занятия ходить не нужно, но практически именно в этот период нужно ликвидировать все пробелы за семестр. Только дисциплинированные и волевые это могли сделать, ленивым и неорганизованным это вряд ли удавалось. В первые дни подготовки к экзаменам мы были ленивыми, в последние – становились волевыми. В летнюю сессию забирали учебники, общежитское одеяло и шли на речку, это было «два в одном» – отдых и учёба одновременно, но в разморённые жарой головы мало что влезало, зато появлялся загар…