Читать книгу Пепел на белом шёлке - - Страница 2

Сан-Франциско пах паленым металлом, старой рыбой и бесконечной, въедливой сыростью. В октябре 2000-го туман был таким плотным, что казалось, его можно резать ножом – тяжелый, серый кисель, который лип к коже и превращал город в декорацию к фильму, финал которого забыли дописать.

Мэри поправила темно-синий платок, ощущая, как ткань сдавливает виски. Для мира она была Мэри, удобным сокращением, которое не царапает горло американцам. Для Бога и для памяти о родителях она оставалась Руймесой.

– Ты бледная, как смерть, – Самира переключила передачу, и старый «Гольф» протестующе лязгнул. – Если упадешь там в обморок, не надейся, что я приеду за тобой раньше шести. У меня смена в аптеке.

Самира пахла антисептиком и дешевым стиральным порошком. После аварии она перестала пользоваться духами. Сказала: «Зачем пахнуть цветами, когда внутри всё выжжено?».

– Я не упаду, Сами. Я просто пытаюсь понять, зачем нам этот переезд, – Мэри посмотрела в окно. Мимо проплывали граффити на кирпичных стенах, размытые туманом. – В Окленде было… привычно.

– В Окленде тебя едва не вышвырнули из школы за то, что ты «слишком умная для своей тряпки на голове», – Самира резко затормозила у ворот старшей школы Ричмонд-Дистрикт. – Здесь либералы. Здесь всем плевать. Иди. И не вздумай извиняться за то, что ты существуешь.

Мэри вышла из машины. Запах перемен ударил в нос сразу: смесь бензина, сладкой ваты из автомата и дорогого мужского парфюма – тяжелого, с нотками кожи и горького табака.

Коридоры школы были похожи на кишечник огромного, вечно голодного зверя. Стены, выкрашенные в тошнотворный бежевый, отражали гул сотен голосов. Мэри шла, глядя прямо перед собой. Она чувствовала эти взгляды – они кололи спину, как мелкие осколки стекла. Смех затихал, когда она проходила мимо, и возобновлялся за её спиной, уже более острый, с привкусом издевки.

– Осторожнее, парни, – раздался ленивый, тягучий голос. – Кажется, у нас тут экстренная доставка из Ирана. Или это ниндзя в депрессии?

Мэри остановилась. У шкафчика, развалившись с грацией сытого хищника, стоял Джонни Блэкдан.

Он был не просто красив. Он был опасен той красотой, от которой хочется спрятаться. Темные волосы, упавшие на лоб, глаза цвета грозового неба над заливом и эта кривая, надломленная ухмылка. Он пах тем самым парфюмом – кожей и табаком. Запах привилегий и безнаказанности. В его руках был плеер Sony Walkman, провод от которого змеился под воротник кожаной куртки.

– Меня зовут Руймеса, – сказала она, и её голос прозвучал удивительно ровно в этом океане шума. – А «ниндзя в депрессии» – это, видимо, твой лучший подкат? Я разочарована. Я слышала, в этой школе у парней есть мозги, а не только гель для волос.

Джонни медленно снял наушники. Музыка – что-то надрывное и тяжелое – на мгновение вырвалась наружу. Его взгляд прошелся по ней сверху вниз, задерживаясь на складках платка.

– Руй-ме-са… – он попробовал имя на вкус, словно перекатывал во рту горькую косточку. – Слишком много слогов для школы, где все привыкли к именам вроде «Бритни». Слушай, Мэри… Можно я буду звать тебя Мэри? Так проще будет писать на твоем надгробии, когда ты окончательно задохнешься в своем средневековом гардеробе.

Его друзья заржали. Одна из девчонок, блондинка с липким блеском на губах, демонстративно сморщила нос.

– Здесь воняет… благовониями? Или это просто запах страха? – Джонни сделал шаг вперед.

Он не коснулся её, но Мэри почувствовала жар, исходящий от его тела. Это было почти физическое давление. Он был выше, массивнее, он заполнял собой всё пространство, вытесняя кислород.

– Пахнет твоим невежеством, Блэкдан, – Мэри прижала рюкзак к груди. Пальцы под тканью мелко дрожали, но она не отвела глаз. – И поверь, это гораздо хуже любого ладана. Пропусти. У меня урок истории, и я не хочу опаздать из-за лекции по ксенофобии для начинающих.

Джонни не шелохнулся. Его глаза сузились. В них на долю секунды мелькнуло что-то странное – не злость, а какое-то извращенное любопытство, будто он впервые увидел существо, которое не падает ниц перед его величием.

– История, значит? – он наклонился к её уху. Тонкая полоска кожи между платком и воротником куртки отозвалась на его дыхание мурашками. – Хороший выбор. Я обожаю истории о разрушенных империях. И знаешь, что в них общее?

Они все думали, что их стены их защитят. Но стены всегда падают, Руймеса. Всегда.

Он отступил, давая ей пройти, и отвесил шутовской поклон.

Мэри прошла мимо, ощущая спиной его взгляд – тяжелый, как надвигающийся шторм. Она знала, что этот парень – не просто задира. Он был дырой в пространстве, черным солнцем, которое затягивало всё живое.

Зайдя в класс, она села на последнюю парту и прижала ледяные ладони к лицу. Под тканью платка сердце билось так, словно хотело проломить ребра.

«Родители погибли, чтобы я жила», – прошептала она самой себе. – «А этот мальчишка просто хочет, чтобы я исчезла. Посмотрим, кто из нас сдастся первым».

В дверях появился Джонни. Он вальяжно прошел к своей парте в самом центре, бросил рюкзак на пол и, не глядя на учителя, обернулся. Его глаза нашли Мэри в конце класса. Он медленно, одними губами, произнес: «Смертница». И улыбнулся так, что у неё внутри всё застыло.

В этот момент в Сан-Франциско начался дождь. Первый настоящий ливень сезона, который обещал смыть всё, кроме этой внезапной, ядовитой искры между ними.

Дождь снаружи превратился в сплошную стену, отсекающую школу от остального Сан-Франциско. В кабинете истории пахло пыльной бумагой, старым мелом и мокрой шерстью – этот запах исходил от свитеров учеников, создавая душную, почти интимную атмосферу.

Мистер Харрис что-то монотонно вещал о «плавильном котле» Америки, но в классе плавилось только одно – терпение Мэри. Она чувствовала затылком тяжелый, немигающий взгляд Джонни Блэкдана. Это было похоже на физическое прикосновение, от которого по лопаткам ползла липкая тревога.

– Эй, Мэри, – шепот Джонни прорезал тишину класса, как бритва. Он сидел прямо за ней, и звук его голоса заставил её вжать плечи. – Скажи честно, под этим синим куполом у тебя есть плеер? Или ты там слушаешь голоса предков?

Мэри не обернулась. Она продолжала записывать тезисы, хотя рука выводила ломаные, дрожащие линии.

– Блэкдан, если тебе так не терпится поговорить, попробуй пообщаться с учебником, – ответила она, не повышая голоса. – Уверена, уровень интеллекта у вас совпадет. Хотя нет, я переоценила учебник.

Сзади послышался сухой смешок. Джонни качнулся вперед на стуле. Теперь его дыхание шевелило выбившиеся из-под платка волоски у неё на шее. Мэри замерла, боясь вдохнуть. От него пахло дождем и чем-то горьким, как жженая трава.

– Сарказм? – протянул он. – Остро, Руймеса. Очень остро. Но знаешь, в чем проблема? Ты здесь как иероглиф на стене в сортире. Красиво, непонятно и совершенно не к месту.

Он протянул руку и – Мэри это почувствовала кожей – едва коснулся кончиками пальцев края её платка. Легкое, почти невесомое движение, но для неё оно отозвалось ударом тока. Она резко обернулась, и их лица оказались в десяти сантиметрах друг от друга.

У Джонни были странные глаза. Смерзшийся лед с вкраплениями стали. И в этом льду она увидела не только насмешку, но и глубокую, застарелую усталость, которую не смог бы скрыть ни один слой пафоса.

– Не смей. Трогать. Мои. Вещи, – прошипела она. Глаза её горели темным, опасным огнем.

– А то что? – Джонни приподнял бровь. Его ухмылка стала шире, но пальцы, лежавшие на парте, нервно дрогнули. – Позовешь своего Бога? Или сестренку на старом корыте? Я видел, как она высаживала тебя. Выглядит так, будто вы обе ждете конца света и боитесь, что он опоздает.

– Мы хотя бы чего-то ждем, Джонни, – Мэри придвинулась ближе, игнорируя кричащий внутри инстинкт самосохранения. – А ты просто гниешь заживо в своей кожаной куртке, надеясь, что если будешь смеяться громче всех, никто не услышит, как у тебя внутри всё разваливается.

Улыбка Джонни не исчезла, она просто застыла, превратившись в безжизненную маску. В классе внезапно стало очень тихо. Мистер Харрис перестал говорить, поправляя очки.

– Мистер Блэкдан, мисс Умар, – голос учителя прозвучал как приговор. – Раз уж вы так увлечены друг другом, у меня для вас отличные новости. Администрация школы обеспокоена вашими успехами, Джонни. В частности, тем, что ты не можешь отличить Декларацию независимости от меню в «Бургер Кинге».

Джонни медленно откинулся на спинку стула, снова надевая маску безразличия. – И что? Я собираюсь стать рок-звездой, Харрис. Рок-звездам не нужны даты.

– Возможно. Но рок-звездам нужен диплом, чтобы не закончить жизнь на панели.

Поэтому, – Харрис постучал мелом по столу, – Руймеса, как лучшая ученица потока, будет твоим куратором до конца семестра. Пять часов в неделю. Внеклассные занятия. Проверка домашних работ.

По классу прошел гул. Джонни застыл. Мэри почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног.

– Вы шутите? – выдавила она. – Я не могу… у меня работа, у меня сестра…

– Это не просьба, Мэри. Это распоряжение директора, – Харрис посмотрел на Джонни. – Либо ты подтягиваешь историю под её надзором, либо футбольная команда прощается со своим лучшим защитником. Выбор за тобой.

Джонни медленно повернул голову к Мэри. В его взгляде сейчас не было ни грамма юмора. Только чистая, концентрированная ненависть, смешанная с чем-то, что Мэри побоялась бы назвать отчаянием.

– Ну что, «училка»? – выплюнул он, и голос его сорвался на хрип. – Поздравляю. Ты только что подписала себе смертный приговор. Пять часов в неделю со мной. Ты и месяца не продержишься. Ты сорвешь свой платок и убежишь из этого города, молясь, чтобы никогда больше не слышать моего имени.

Он резко встал, с грохотом опрокинув стул. Шум ударил по ушам, как выстрел. Не глядя на учителя, Джонни подхватил рюкзак и вышел из класса, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла.

Мэри осталась сидеть в тишине. Она смотрела на пустой стул перед собой, и ей казалось, что запах его парфюма – кожа, табак и дождь – теперь впитался в её одежду навсегда.

Снаружи туман окончательно поглотил город, стирая границы между мирами.