Читать книгу Пепел на белом шёлке - - Страница 5

В ту ночь туман Сан-Франциско решил окончательно стереть границы. Он заползал в щели старых оконных рам, принося с собой привкус соли и предчувствие беды. В квартире Умаров пахло шалфеем и застарелым горем, которое Самира безуспешно пыталась вытравить уборкой.

Мэри сидела на подоконнике, глядя вниз, на пустую улицу. Её четки замерли. В 2000-м году тишина была редким товаром, но здесь, на окраине Ричмонда, она казалась почти осязаемой.

Вдруг тишину распорол знакомый, утробный рык двигателя. Черная «Нова» вынырнула из белесой мути, как призрак. Джонни Блэкдан не просто припарковался – он бросил машину посреди дороги, даже не выключив фары. Два мертвенно-белых луча пробили мглу, упираясь в стену их дома.

Сердце Мэри пропустило удар, а затем забилось часто-часто, отдаваясь эхом в кончиках пальцев.

– Самира спит? – прошептала она самой себе, глядя, как долговязая фигура выбирается из салона.

Джонни был без куртки. В одной тонкой футболке, насквозь промокшей от мелкой измороси, он выглядел неприкаянно. Он не шел к двери, он просто стоял, задрав голову и всматриваясь в окна, словно искал в этом бетонном муравейнике единственный источник тепла.

Мэри накинула платок – небрежно, просто чтобы прикрыться – и выскользнула в коридор. Ступеньки лестницы скрипели под её весом, как кости старого скелета.

Когда она открыла тяжелую входную дверь, холодный воздух ударил ей в лицо, принося запах мокрой шерсти, табака и – внезапно – горького миндаля. Джонни стоял в трех шагах. Его трясло. Крупная дрожь сотрясала его плечи, а волосы липли ко лбу, делая его похожим на утопленника, который забыл, что ему полагается быть мертвым.

– Ты с ума сошел? – Мэри вышла на порог, обнимая себя за плечи. – Который час, Блэкдан? Моя сестра вызовет полицию, если увидит тебя здесь.

– Пусть вызывает, – его голос был хриплым, сорванным, будто он кричал последние три часа. – Мне плевать на полицию, Мэри. Мне плевать на всё.

Он шагнул ближе. Фары его машины подсвечивали его со спины, создавая вокруг него нимб из водяной пыли. Он выглядел как падший ангел, у которого отобрали даже право на гнев.

– Я не могу дышать, – выдохнул он, и это не было метафорой. Он действительно хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. – В том доме… там стены пахнут мертвечиной и дорогим мылом. Моя мать спросила, почему я провалил тест, и я… я просто не смог ей ответить. Буквы, Мэри. Они снова начали бегать.

Он протянул руку и вцепился в косяк двери прямо над её головой. Мэри оказалась зажата между дверью и его телом. От него исходил такой жар, что туман вокруг них начал таять.

– Почему ты приехал сюда? – спросила она, заставляя себя смотреть ему в глаза. Там, за ледяной сталью, она увидела чистый, неразбавленный ужас.

– Потому что ты – единственный человек, который не смотрит на меня как на мусор или как на трофей, – Джонни наклонился ниже. Его лицо было мокрым – то ли от дождя, то ли от слез, которые он никогда бы не признал. – Ты смотришь так, будто я… существую. На самом деле существую.

Он замолчал. В тишине было слышно, как капает вода с козырька подъезда. Мэри чувствовала его прерывистое дыхание на своих губах. Это было неправильно. Это было опасно. Каждый нерв в её теле кричал о том, что нужно закрыть дверь и запереться на все замки. Но её рука, словно живущая своей жизнью, поднялась и коснулась его мокрой щеки.

Кожа была обжигающей. Джонни замер, его глаза расширились. Он прижался к её ладони, как измученный жаждой к источнику.

– У тебя руки пахнут… домом, – повторил он свой бред из библиотеки. – Мэри, скажи мне, что я не сошел с ума. Скажи, что это не просто мой очередной трип.

– Ты не сошел с ума, Джонни, – шепнула она, чувствуя, как внутри неё что-то безвозвратно надламывается. – Ты просто живой. А быть живым – это больно.

В этот момент он не выдержал. Он не поцеловал её – нет, это было бы слишком просто. Он уткнулся лбом в её плечо, прямо в ткань её платка, и его пальцы судорожно сжали края её кофты. Это было признание в полной, абсолютной капитуляции.

– Я ненавижу тебя за это, – проглушил он ей в плечо. – За то, что ты заставляешь меня это чувствовать.

– Я тоже себя ненавижу, – ответила Мэри, закрывая глаза.

Сверху, в окне второго этажа, зажегся свет. Самира проснулась.

– Тебе надо уходить, – Мэри попыталась отстраниться, но Джонни держал её крепко, словно она была последним мостом над пропастью.

– Дай мне еще минуту, – попросил он. – Просто минуту тишины. Без музыки, без фальши, без этого гребаного города.

Они стояли в круге света от фар «Шевроле», два обломка разных миров, которые на долю секунды совпали пазами. В ту минуту не было ни религии, ни дислексии, ни прошлого. Был только холодный дождь и двое сирот – одна потеряла родителей на шоссе, другой терял себя каждый день в зеркалах собственного дома.

Джонни резко отстранился, когда на лестничной клетке послышались шаги Самиры. Он посмотрел на Мэри – взгляд был диким, почти безумным.

– В понедельник, – бросил он, отступая в туман. – Принесу рисунки. И не надейся, что я буду вежливым.

Он прыгнул в машину, и «Нова» с визгом покрышек сорвалась с места, исчезая во мгле. Мэри осталась стоять на пороге, прижимая ладонь к тому месту на плече, где остался холод его лба.

Дверь за спиной открылась. – Руймеса? – голос Самиры был тревожным. – С кем ты разговаривала? Что это был за шум?

Мэри медленно повернулась. В её глазах Самира увидела что-то такое, чего там никогда не было раньше – отблеск лезвия, которое только что вошло в сердце по самую рукоять.

– Просто ветер, Сами, – солгала Мэри, и вкус лжи на губах был соленым, как кровь. – Всего лишь ветер с залива.