Читать книгу Рассказы Пустошь - Группа авторов - Страница 5

Посвящается всем бойцам Великой Отечественной войны

Они не любят рассказывать про войну. Чего рассказывать? Там на каждом шагу стерегла смерть. Никому не приятно вспоминать про смерть. Война и так постоянно снилась им, не отпускала, проникая во все поры сознания, окутывая мельчайшими подробностями: как хоронили друзей-однополчан, как отступали, цепляясь за каждый клочок родной земли, как во время привала и скорого обеда от дальнего разрыва снаряда случайный осколок попал прямо в сердце комполка, пришедшего похлебать солдатских щей… Тяжело. И не попасть в плен, главное, не попасть в плен. Уж лучше смерть.

Вафа вздыхал, смотрел, как мимо него идут люди вниз – вверх, вниз – вверх. Он сидел возле своей калитки на маленькой скамеечке. Здесь улица Бессонова со стороны частных домов круто уходила к улице Комсомольской. Раньше ее называли Высоковольтной.

Эх, раньше. Раньше был Советский Союз, который они защитили. Где он теперь?

– Салям, абзы (привет, дядя). – Мимо спускался высокий мужчина с огромным, спокойным алабаем.

– Салям, туганым (привет, родной). – Как твой пес? – Ветеран в расшитой темно-зеленой тюбетейке с интересом взирал на мужчину и темно-шёрстного пса с белой грудью.

– Ничего, порядок. Мы с утра поели, а теперь погуляли, идем домой.

Пока мужчины разговаривали, алабай успел обнюхать хозяина дома, дал ему лапу, что делал крайне редко и сел на асфальт с глубоким вздохом. Этот человек не вызывал у него беспокойства. Перекинувшись несколькими фразами про погоду и рано наступившую весну, мужчина увел собаку вниз. Ветеран смотрел ему вслед и радовался. Мало знакомый человек поздравил его с наступающим Днем Победы. Он был почти такой же прохожий, как и остальные и именно от того, что человек, имени которого Вафа даже не знал, не забыл сказать о надвигающемся святом празднике, на душе становилось тепло и радостно. Зазвенел мобильный телефон, звонил сын. Отвечая ему на ходу, старый ветеран подхватил скамеечку, открыл калитку и поспешил домой. Сын обещал сегодня навестить отца. В такие минуты счастьем обдавало все тело пенсионера, сердце начинало биться сильней и внутри наступало ликование от предстоящей встречи. Любимый сын скоро приедет. В прошлый День Победы к нему в дом наведались большие люди в отутюженных с иголочки костюмах из администрации города. Розовощекие чиновники поздравили ветерана с праздником, вручили открытку с дежурным текстом и всучили пакет с бутылкой водки, куском сыра и палкой копченой колбасы. Один из них, самый говорливый, с золотым перстнем на безымянном пальце, напоследок кивнул на стоящего рядом чуть поодаль мужчину в расстегнутом пиджаке с прилично выпирающим под белоснежной сорочкой животом и сказал:

– Вот, полюбуйтесь, это наш новый кандидат на освободившееся место в парламенте от Единой России. Приходите на выборы и голосуйте за него. Очень хороший человек.

Вафа усмехнулся, посмотрел на «очень хорошего человека», кивнул, но подумал, что нужно сходить за хлебом. Сегодня он думал: «Интересно, кто его поздравит на этот раз?»

Рано утром пели птицы. Бархатные почки на деревьях превратились в ярко зеленые листья, налившиеся бутоны соцветий на яблонях и вишне готовы были вот-вот взорваться белой пеной благоухающего аромата. Ночью дурным голосом орали соседские коты.

Бывший боец просыпался, шел в туалет, потом пил воду из оловянной кружки и снова засыпал, вспоминая на ходу прерванный сон. Ему снилась война, будто наяву.

Зацвела черемуха и наступил привычный холод. Приходилось топить АГВ.

Тогда тоже цвела черемуха. На столе лежали вынутые из чемоданчика пожелтевшие фотографии однополчан, разложенные на скатерти ордена и медали, его письма с фронта и на фронт от родни. Он надевал очки и смотрел на свое богатство.

В тот холодный весенний день их всех по команде вывели из блиндажей и построили прямо в окопе по стойке смирно. Полковник особист из тыла орал матом на комбата и грозил трибуналом. Впереди была высота, которую требовалось взять до следующего утра кровь из носу.

– Почему не выполняете приказ, майор?!

– Товарищ полковник, противник усыпал подступы к своим позициям частыми минами. Я отдал приказ разминировать проходы, наши саперы работают ночью, но там снайпера и мы потеряли уже двух бойцов. И атака наша захлебнулась еще вчера большими потерями…

– Слушай меня сюда, майор, если до рассвета вы не возьмете пригорок, я тебя лично вот из этого ТТ расстреляю! Чуешь?! – Угроза была произнесена вкрадчиво. Стоявшие рядом двое сопровождающих встали в стойку, как гончие, готовые тут же исполнить приказ.

Полковник в синем галифе обводил строй побагровевшим лицом, грозно вращал глазами и продолжал объяснять, как надо воевать на передовой. О нем шла дурная слава, как о человеке, уже несколько раз продырявившим затылки фронтовых солдат и младших офицеров за малейшее ослушание.

– Ты! – Указательный палец особиста ткнул в небольшого ростом солдата в строю. – Шаг из строя! Фамилия, боец!

– Сафин, товарищ полковник.

– Ты кто? Почему вид заспанный?!

– Замещаю выбывшего по тяжелому ранению снайпера Миронова, товарищ полковник.

У комбата напряглись желваки:

– Товарищ полковник, боец Сафин с ночного дежурства заменил нашего снайпера. Он должен отдохнуть, все по уставу.

– Молчать! – Полковник даже не посмотрел на комбата. Он грубо взял за локоть бойца, подтолкнул его к брустверу из красных комьев глины и так, чтобы все слышали, сказал.

– Видишь справа от высоты кустарник?

– Так точно.

– Ползи туда, и чтобы до вечера я ничего не слышал про немецких снайперов. Понял?

Сафин вытянулся в струнку, посмотрел на бледного комбата, который глазами пытался что-то ему сказать и побежал в блиндаж за снаряжением.

Между тем полковник в приказном порядке тыкал пальцами в красноармейцев, в одного лейтенанта и потребовал от них сей же час приступить к разминированию участков с помощью щупов. Он картинно достал портсигар, вынул из него папиросу, закурил и предложил комбату. Тот сдержанно сказал, что не курит.

Полковник пожал плечами, наблюдая, как Сафин ползет к кустам, хмыкнул и добавил, искоса оглядывая передовую:

– Твое право, перед смертью не надышишься.

Двое его подчиненных осклабились в кривых улыбках. То была отменная шутка их командира.

Полковник еще поинтересовался, что это Сафин тащит с собой кроме винтовки?

Комбату пришлось пояснить, что если одна винтовка даст сбой, то предусмотрена запасная в чехле, на всякий случай. На что полковник резонно заметил, что вот его ТТ никогда не дает осечек. Это была его вторая замечательная шутка.

Через полчаса Вафа с большими предосторожностями оказался в лощинке с кустами. Он понимал, что ему хотел сказать глазами комбат, однажды спасший его во время танковой атаки, и думал, что жить ему осталось совсем немного. Хотя… вторая винтовка с Цейсом была трофейная.

Шестеро солдат с лейтенантом, как на ладони, ползли по передовой в сторону высоты, щупали землю шомполами, глаза застилало потом, каждый из них вспоминал маму, отца и молился Богу. Вдруг повезет. Лейтенант обернулся к чуть отставшему бойцу:

– Зад опусти, Карпенко.

Карпенко послушно расплющился на траве, затем услышал дальний выстрел и увидел, как из обернувшегося к нему лица молоденького командира с кровавой струей отлетел разбившийся на мелкие кусочки глаз.

Рядовой Карпенко поравнялся с уже мертвым лейтенантом, зажмурился и заплакал. Другие пять бойцов тоже замерли.

Сафин в лощине водил Цейсом по окопам фрицев. Он увидел момент выстрела, такой огненный плевочек, и тут же нажал на спусковой крючок. Вражеский снайпер уткнулся лицом в землю под стволом блиндажа. Есть. Но еще нужен был один выстрел. Вафа расчехлил немецкую винтовку и обернулся к своим окопам. Где эта синяя фуражка?

Противник после потери своего снайпера лениво накидал из минометов в поле несколько мин в шахматном порядке, по-немецки очень расчетливо и пунктуально. Пятерых солдат разорвало в клочья, а легко раненый в плечо Карпенко притворился убитым. Ему не охота было помирать сегодня ни от фрицев, ни от полковничьего ТТ.

В сумерки бойцы его батальона доделали проход почти до самых позиций врага. Гитлеровцы будто чувствовали, что им не поздоровится, лихорадочно кидали на нейтральную полосу зажигалки, но с болотной низины тянуло ползучим туманом. Родной мглистый туман выручал наших бойцов. Комбат сам вел солдат в атаку, последний бросок в окопы фрицев они делали без криков ура и там уже всласть устроили форменную резню за погибших товарищей. Воскресший Карпенко орудовал зажатой в здоровой руке саперной лопаткой.

За час до атаки, когда рдяной закат узкой полоской распластался по всему горизонту, и было еще непонятно, как все сложится, с нейтралки хлестанул винтовочный выстрел. Пуля угодила полковнику-особисту между глаз прямо в переносицу – фирменный почерк немецких асов снайперской стрельбы. Он слишком увлекся разглядыванием в бинокль заходящего солнца и чуть привстал на цыпочки, любуясь остатком плавящегося оранжевого диска. Оба его подчиненных в чине капитана и старшего лейтенанта на корточках суетились на дне окопа возле бездыханного тела, озираясь по сторонам. Так всегда бывает, когда ощущение смерти начинает предельно зримо обволакивать твою личную сущность, особенно если ты тыловик и привык безнаказанно распоряжаться чужими жизнями при штабах.

После боя Вафа оставил трофейный «Гевехр» в немецком окопе, а к себе в землянку принес кроме своей снайперской винтовки, подобранную на поле боя трехлинейку, зажатую в руках убитого красноармейца. Потом было разбирательство происшествия, следственная бригада дотошно допрашивала несколько людей, находившихся в момент гибели полковника рядом с ним в траншее. И все закончилось некрологом во фронтовой газете, озаглавленным казенной фразой: «Геройски погиб при выполнении задания…»

Комбат ничего и никогда не говорил Сафину, только когда цеплял ему на гимнастерку медаль за отвагу, дольше обычного жал руку и благодарил глазами.

От воспоминаний всегда накатывала бессонница, приходилось ворочаться с боку набок, облизывать пересохшие губы, потом вставать и идти на кухню, чтобы промочить горло.

Странная штука время. Будто вчера все происходило. Вафа уже задремал, но его небритой щеки коснулось дуновение холодного воздуха. Он вновь открыл глаза, понял, что надо встать и пойти прикрыть окно, в котором на ночь оставалась щелочка. Хозяин дома не любил духоты в тепло натопленной комнате. Дверь на веранду оказалась приоткрыта, чужой, неприятный запах ударил в ноздри и тут же мгновенно его схватили с двух сторон и попытались повалить. Все происходило в темноте, нападавших было двое.

– Да вали ты его! – Шипел один. Другой тихо матерился и угрожал, пыхтя, стараясь добраться до горла ветерана. Но непрошеные гости не рассчитали одного. Старый боец не растерял своей былой мужской силы и активно сопротивлялся. Он даже умудрился ударить кулаков одного из нападавших в глаз. Тот взвыл и отлетел на пол.

Воспользовавшись замешательством второго преступника, рядовой Сафин сумел вырваться из липких, потных рук, развернулся и метнулся на кухню. Там на столе лежал большой нож. И тут же получил по затылку удар стулом.

Очнулся он от яркого света из прихожей. На его груди сидел парень и беспрестанно оборачивался к подельнику:

– Че ты там возишься? Ищи в шкафу, в постельном белье, в книгах! Давай шуруй быстрее!

Заметив, что хозяин дома пришел в себя и открыл глаза, он нагнулся к нему, обдав мерзким дыханием, и с угрозой произнес:

– Лежи тихо, старый, говори, где твоя пенсия? Мы заберем бабло и уйдем. Тебе ничего не будет.

– Ничего не получишь, ничего не найдете, ни копейки. – Тяжело дыша произнес Вафа. – Лучше убирайтесь, пока не поздно.

Второй парень лихорадочно продолжал выкидывать содержимое шкафов и буфета на пол, оглядываясь на распластанного на полу ветерана. Его начинало бесить упорство хозяина дома.

– Сука! Лучше по-хорошему говори, старый пень, где деньги! – Он ринулся к дивану, сбросил матрас с одеялом и подушкой на пол, шарил руками по валикам, засовывая пальцы во все щели между поролоном и деревянной основой. – Твою мать! Меня уже колотит! Где заныкал хрусты, тварь? Убью!

Ветеран Великой Отечественной войны не собирался так просто отдавать свою жизнь двум подонкам. Пока сидевший на нем наркоман, обернулся к дружку и просипел:

– Не ори, соседи услышат.

Вафа повернул голову в бок и увидел на полу под столом маленькие килограммовые гантели, с которыми он любил делать по утрам зарядку. Он быстро дотянулся до гантельки, сжал ее в руке и со всей силы обрушил на голову сидевшего на нем врага. Да, врага. Все было, как на фронте. Вот он, а вот враг. После тупого удара парень завалился в бок, рухнул на пол с матерным воем. Старый ветеран уже вставал, ему нужна была одна секунда, когда второй парень подскочил и ударил его ногой в лицо. Они совершенно остервенели от ломки. Били уже совершенно бездыханное тело человека ногами, затем нашли в чемоданчике медали и ордена, забрали их вместе с мобильным телефоном и ушли.

Именно по этому телефону два наркомана будут через некоторое время звонить какому-то барыге. Именно по отслеженному звонку их и найдут следователи, которым пришлось вести дело об убийстве. Двум подонкам суд определил наказание всего лишь в семь лет отсидки. Как гуманно. Они уже наверняка вышли на волю, если только не подохли на зоне.

Прошло несколько недель. Мужчина спускался по улице Бессонова со своим псом мимо дома ветерана, с которым он любил поздороваться и перекинуться парой слов. Он уже знал, что Вафу Сафина убили, что он никогда не увидит пожилого человека в зеленой тюбетейке на скамеечке возле калитки. Человека, благодаря которому и ему подобным можно было спокойно ходить по городу, ездить по стране, свободно дышать и общаться, ощущая себя малой частью целого, родного мира. Мира без большой войны. Без той войны. Ветераны не очень-то любят рассказывать о ней. Ведь на войне была смерть. А они хотели жить.