Читать книгу Рассказы Пустошь - Группа авторов - Страница 6

Хруст сухих осенних веток его остановил. Мужчина пятидесяти лет в сером спортивном костюме и черной шапочке по погоде бежал по тротуару улицы Блюхера со стороны синагоги. Так, легкая пробежка после сытного обеда. Он завернул направо вдоль дороги в ту часть парка Гафури, где раньше находилась справа конно-спортивная школа. За спиной остались аттракционы, фитнес-центр и рестораны. Дальше сплошняком стоял лес. Долгая, гулкая дробь дятла отозвалась в теле ответной дрожью. Хруст был резким. Он поглядел в ту сторону, откуда раздался звук и обомлел. Сквозь почти голые кроны деревьев и подлеска с редкими желтыми и багряными пятнами в двадцати шагах от дороги прямо на земле различимо чернело недвижное человеческое тело. Мужчина подошел ближе, крадучись и озираясь: «Зачем я это делаю?» – в голове вертелся именно такой вопрос.

Он тут же сообразил, подойдя вплотную. Девушку на горле душила тугая петля с веревкой, пальцы быстро освободили ее от удавки. Второй конец был привязан к суку, который под тяжестью тела и обломился. На вид она выглядела лет на четырнадцать, почти подросток, но крупненькая. Тут она сделала протяжный вздох и задышала. Мелко, мелко. Конечно, сильно ударилась головой о землю, когда сорвалась вниз. Красивые, соболиные брови на лице выгнулись шалашиком, из закрытых глаз через реснички выкатились крупные капли слез. Живая, главное, живая.

Мужчина набрал номер на телефоне, считал гудки, смотрел на бездвижную девушку и соображал: «МЧС? Нет. Скорая? Посмотрим. Нет. Сначала звонок к другу».

Во всех ветеринарных клиниках стоит один и тот же специфический запах. Ну, то есть понятно, что это медикаментозный и стерильный запах. Но, кроме всего прочего, это еще и животный запах страха привозимых пациентов. Не каждая хозяйка либо хозяин, ведя в клинику четвероногого или пернатого питомца, озабочены его здоровьем искренне, из родственных чувств. Часто это некие вычитанные трафаретные практики по обязательному, как им кажется, грумингу, купированию, стерилизации и прочей хрени, навязанной публике через тупые социальные сети. А еще и меркантильные, шкурные интересы.

У высокого ветврача, выслушивавшего болтовню женщины, больше похожей на кадушку с круглым фаянсовым лицом, в дорогом кашемировым пальто цвета выплюнутой жвачки, натянутом на ее тело, как сова на глобус, закончилось терпение.

– Еще раз Вам повторяю, по слогам, я не буду кастрировать вашего кота.

– Это почему же?! – Дама собиралась сильно возмутиться, вздернув свои жженые брови.

– Кот является членом Вашей семьи?

– Допустим! Какое Ваше дело, я не понимаю…

– А такое, что если допустить, как Вы сейчас выразились, что и Ваш муж тоже член Вашей семьи, то почему же Вы не привели и его на подобную экзекуцию? Давайте сначала ему оттяпаем яйца. Конечно, он не царапает у вас дорогущую мебель и не метит косяки, но наверняка, иногда опаздывает домой, от него исходит аромат дивных чужих духов, а на прошлой неделе вы заметили засос на его шее…

«Скотина – врач», как их с любовью нередко зовут в народе, просто наслаждался моментом. Он уже снял с себя белый колпачок и начал расстегивать такого же цвета халат, всем своим видом показывая непроходимой дуре, что ей пора на выход. За окном чернела темень. В этот момент лицо дамочки стало пунцово багровым, там явно был тотальный выброс лишнего гемоглобина.

– Что-о? – Она почти онемела. – Да как Вы смеете…! Я буду на Вас жаловаться!

– Не мелочитесь. Сразу стучите в Москву, в приемную президента РФ, или в Ватикан Папе.

– Я лишу Вас лицензии, хам!

– Пошла вон. И не вздумай хлопать дверью.

Большой рыжий кот, во время диалога смиренно высовывавший голову из сумки, кажется начал понимать человеческую речь. Его округлившиеся именно от страха и ужаса глаза, внезапно стали осмысленными. Он медленно начал вылезать из сумки, прижав уши. Все происходило на металлическом операционном столе. Здесь вокруг метались невидимые тени предыдущих пациентов. Страх, страх! Похоже, мужчина был на его стороне.

Хозяйка попыталась бесцеремонно запихнуть кота обратно, но он ловко извернулся, куснув ее в ладонь. И при этом еще издал предупредительное горловое пение.

– Ай! – Закричала женщина – Все из-за Вас!

Она еще что-то там кричала, топала жирными ногами в коричневых замшевых сапогах на каблуке с набойками. Бесполезно. Время, отпущенное на прием хабалок, уже истекло. Кот успел спрыгнуть со стола и юркнуть в открывшуюся входную дверь. Было слышно, как она звала его и куда-то побежала, корябая асфальт подошвами. Никогда еще ветврачу не было так хорошо и легко. Из него рвалось дикое ликование. Вчера здесь на столе умерла дворняга, принесенная семейством: бабушка, папа, мама, сын. Слишком поздно. Опухоль. Как они рыдали. Собака не издала ни звука. Она не скулила, не рычала, пока ей вводили снотворное. Только преданно смотрела на семью и прикрывала глаза, когда мальчик-второклассник гладил ее по голове и утешал. От кровопотери остановилось сердце.

Ветеринар посмотрел на себя в зеркало, вчера ему самому стало плохо, ободряюще кивнул, пошел к выходу, застегивая на куртке замочек, но тут за дверью раздалось неспешно-басовитое: «Мау».

– Господи. Ты вернулся. И что же мне с тобой делать? – Человек присел на корточки у крыльца, по собачьи наклонил в бок голову и разглядывал огромное рыжее чудо.

В ответ кот деликатно запрыгнул на его колени, начал громко мурлыкать. В желтых кошачьих глазах отражалось полнолуние. Он умел произвести впечатление.

В чем отличие независимого журналиста от зависимых? В том, что ему не надо отписываться в облизывающих власть изданиях. Пока другие старательно записывали в блокноты и ноуты каждое слово и каждый чих ораторов, сменяющих друг друга, как на конвейере, он вальяжно откинулся на рядах среди студентов и тихо, но внятно комментировал происходящее на сцене. Осеннее собрание в одном из Универов окрестили Новые горизонты. Это, типа Форум молодежи. Чисто политический лепрозорий.

– Ну, какие у вас горизонты, мать вашу ети? Лапшу на уши навешают, галочку поставят в графе «Выполнено», гранты поделят, рассуют их по карманам, и гуляй молодежь, куда хочешь.

У двух симпатичных студенток, сидевших перед ним в переднем ряду, мелко затряслись плечи от смеха. Они прекрасно слышали речь мужчины в джинсовом костюме за спиной, сдобренную солеными жаргонизмами. Одна из них, кареглазая, в коричневом жакете и кокетливо заколотом на затылке хвостом, уже обернулась на человека, дающего столь непрезентабельные оценки выступающим активистам. На ее лице заиграл живой интерес. Этим было грех не воспользоваться. Журналист включил всю свою обаятельную мимику, поманил ее на выход, медленно встал и начал демонстративно выбираться из ряда. Студентка последовала его примеру. Их даже не остановило объявление следующего оратора. Под бурные аплодисменты на сцене появился актер Дмитрий Дюжев, всего на два часа прилетевший в Уфу на форум. Он начал делиться мыслями о мотивациях, влияющих на судьбу человека, и даже классифицировал их. Но ничто уже не могло остановить мужчину и девушку, под руку выходящих из зала. В их сознании только что созрела совсем другая мотивация, которая плавно перекочевала вначале в кафе, затем в его квартиру и закончилась горячим соитием в постели.

– Блин, ты хорош. Я даже боли не почувствовала. Сколько тут девиц перебывало? Небось, туча, – она с нежностью водила ладонью по волосатой груди, нащупывая большим, указательным и средним пальцами его затвердевшие соски. В ее голосе слышались восхищение и ревность.

– Даже не думай называть меня бабником. Все не так. Просто еще час назад я не представлял, что окажусь в постели с тобой. Меня на форум подруга заманила. Она там в президиуме сидела. Ммм, малышка. Все получилось спонтанно. И как хорошо, что ты мне доверилась. Тебе действительно не было больно?

– Неа. Я, кажется, кончила вместе с тобой, – она украдкой смотрела на его реакцию, стараясь проникнуть в его дальнейшее поведение. Что он скажет? Давай вали, или предложит продолжить знакомство. Сколько раз она слышала в общежитии от подружек-сокурсниц пошлые истории о том, что мужики все одинаковы. На его волчьем лице, с резкими морщинами на лбу и ярко выраженными носогубными бороздами, так шедшими к коротко стриженым под еж волосам с проседью вокруг черепа, ничего не читалось.

Он неожиданно округлил серые глаза:

– Уж не хочешь ли ты от меня по-быстрому избавиться, моя королева?! – Затем сгреб ее в горячие объятия, осыпая страстными поцелуями

По тому, как она взвизгнула, засмеялась, запрокинув голову с распущенной гривой волос, было ясно, что все серьезно и не наспех.

– Спи, спи, детка.

Потом, как стемнело, он проводил ее до общаги на машине. Попутно купил ей букет из алых роз и часики подарил.

Все подружки по комнате засыпали вопросами, но она только улыбалась и молчала.

А вот журналист на обратном пути чертыхнулся. Его телефон был отключен, на экране значился трижды пропущенный звонок. Он набрал номер и ему тут же ответили.

– Да. Ты где, придурок? Быстро приезжай к скверу. К Айболиту. Тебе будет интересно.

Он развернулся и помчал к скверу Маяковского. Там возле бассейна оставил машину, обогнул пятиэтажку, поднялся в первом подъезде на третий этаж и толкнул дверь. Она уже была открыта. После яркой лампочки в коридоре вход в залу встретил мраком. Из-за матового стекла кухонной двери шел свет. А за ней были они. Самые, самые.

– Ооо! Явился журналюга.

Хозяин квартиры, обнялся с гостем, обращаясь ко второму мужчине, расположившемуся за столом:

– Ты, знаешь, Нияз, я ему три раза звонил. Не берет! Думаю, что-то случилось с Женей. А тут ты позвонил. Хорошо, в нашем клубе три холостяка, а не два. Что бы ты тогда делал с девчонкой, ума не приложу. Но мы, ветеринары, никогда не отключаем телефоны. Это радует.

Евгений успел уже обняться и с молчавшим Ниязом, и попеременно смотрел на друзей.

– Какая девчонка, Рафа, вы о чем?

Запах всплывших пельменей наполнял всю кухню, посередине стола в большой фаянсовой миске масляно поблескивал красными дольками салат из крупно нарезанных помидоров, приправленный укропом и колечками лука.

Пока руки Рафы ловко раскладывали половником пельмешки в тарелки, Нияз пояснил ситуацию. От услышанного Евгений пришел в полный журналистский восторг:

– Это же эксклюзив! Ну и денек сегодня! А почему только три тарелки? Ставь четвертую. Для девчушки. Она где, в спальне? Хватит ей дрыхнуть, даже если у нее был шок, сейчас лучше всего перебить его не только сном, но и едой!

С этими словами все трое быстро подошли к спальне. Дверь сама тихо отворилась изнутри. На мужчин из-под челки глядели два огромных девичьих глаза, наполненных тревогой, стыдом и сомнением. Нияз с Рафой засмущались, не зная, что говорить. Но Жека молодец, тут же взял ее за ладонь, сказал:

– Пойдем, помоешь руки и поешь, мы без тебя за стол не садимся.

Девушка закивала, послушно прошла в ванную, а затем на кухню. Рядом перед ней поставили четвертую тарелку с пельменями. И начался ужин.

Говорили мужчины, девушка ела молча. За нее подняли тост. Три рюмки, наполненные водкой, звонко чокнулись с четвертой, в которой пылал гранатовый сок.

– Слушайте. Сегодня по всем статьям особенный день. Нияз спас девчушку. Рафа спас кота, а я познакомился с такой студенточкой из Педа. Ммм, закачаешься.

Доселе молчавший Рафа вскочил, будто ударенный током:

– Вот ахмак. Я же кота забыл в багажнике Нивы, в клетке, пока с девчонкой возились и сюда везли Сейчас принесу.

Он выскочил в коридор, продолжая на ходу ругать самого себя. Девушка молча с удовольствием ела. Было заметно, что у нее разыгрался аппетит.

Евгений посмотрел на Нияза:

– Как же тебя угораздило после работы взять и устроить пробежку, причем именно в то место, где находилась она? – Он кивнул на девушку.

Нияз только пожал плечами:

– Сам не пойму. Вышел из пекарни. Я обычно после работы от синагоги вниз бегаю, мимо детского диспансера. А тут меня потянуло через парк Гафури пробежаться. Какая-то мистика. И этот хруст в лесу. Меня что-то остановило.

– Да, хорошо, что ты не пробежал мимо. Мало ли что хрустит в лесу.

– То-то и оно. Я вовремя успел, понимаешь. Главное, она до сих пор не произнесла ни слова. Ничего не говорит, будто немая. Может из-за шока?

– Может.

Евгений тронул за плечо девушку. Она улыбнулась.

– Ты говорить можешь? – Он показал ей уже жестами на свой язык. Кажется она поняла, стала быстро показывать рукой, будто чертить в воздухе.

– Я понял. Нужна бумага и ручка.

Нияз тут же кинулся в кабинет хозяина и появился оттуда с листом бумаги и карандашом.

Девушка старательно, красивым почерком вывела на бумаге: «Я глухонемая».

Нияз и Евгений переглянулись. Им стало все понятно.

– А почему ты это сделала? – Евгений жестом показал обвившуюся вокруг своей шеи невидимую веревку. Девушка секунду смотрела на него, резко закрыла ладонями лицо и тяжело задышала.

– Ладно, не донимай ее сейчас. Видишь, ей тяжело. Давайте попьем чаю. – Нияз встал со стула и подошел к плите. Чайник уже во всю через носик заливался свистом.

В коридоре открылась и закрылась на защелку дверь. В кухне появился Рафа с огромным рыжим котом на руках:

– Что у вас тут происходит? – Он кивнул на девушку, закрывшую ладонями лицо. Но тут произошло что-то неуловимо быстрое. Кот, спокойно сидевший на руках ветеринара, втянул воздух, спрыгнул с мужских рук и мигом оказался на коленях у девушки, хрипло и восторженно мяукая. Девчушка открыла лицо, свалилась со стула на пол, прижала к себе кота, чему он совсем не сопротивлялся, а только щурил от счастья лимонные глаза и начала радостно рыдать, целуя его в морду. Мужчины полностью оцепенели от представшей перед глазами картины. Но, кажется, все были довольны. Включая кота.

Вдох – выдох. Земля – небо. День уступает место ночи.

В ватсапе девчачьего мобильника было несколько тревожных сообщений от отца: «Эльвирочка! Где ты? Немедленно отзовись! Я очень волнуюсь! Твой папа». Когда с ее номера Женя позвонил отцу и обрисовал всю ситуацию, у того голос сорвался на хрип. И он тут же приехал по продиктованному адресу. Сколько было добрых слов, счастливых слез и объятий. Мужская и девичья фигуры обогнув с торца дом, остановились под застекленным балконом, из которого выглядывали три счастливых, улыбающихся лица. Помахали руками. Из куртки девушки под ее подбородком рыжим пастельным пятном торчала серьезная кошачья физиономия. Потом пара повернула по тротуару к стоящим у сквера машинам. Джип заурчал, выхватил желтыми потоками фар мокрый асфальт, вырулил направо и умчался вниз по Коммунистической.