Читать книгу Страна потерянной души - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

По решению командиров четырёх отрядов, военное поселение, образованное в урочище Кубаадэ, решено было назвать Романовским52 в честь царствующей фамилии, а поляну, где было объявлено окончание войны – Царской (поселенцы в дальнейшем стали называть её Красивой).

До середины лета в урочище остались две роты гренадёрского линейного батальона, которые обустраивали и улучшали вьючную тропу на побережье. Строительные подразделения построили два фельдшерских пункта (в Романовском и Аибго). Солдаты также помогли построить первым поселенцам деревянные небольшие дома. Затем после ухода основных подразделений, в урочище Кубаадэ остался лишь один взвод под начальством поручика И. Е. Алекси. Военное поселение состояло из отставных женатых унтер-офицеров и солдат. Поселенцам было выделено по тридцать десятин земли, материальная помощь и годовое довольствие. В урочище Аибго был оставлен небольшой гарнизон из солдат 2 роты нашего батальона.

Вначале, покинутый коренными жителями край, заполненный в конце весны тысячами солдат, не ощущался нами покинутым местом. Но по мере того, как горную котловину покидали последние армейские колонны, ощущение пустоты вместе с их уходом словно спускалось с гор и постепенно заполняло горные долины и наши души. Чувство потерянности, усугублялось видом разорённых многочисленных абазинских жилищ, немым укором напоминавшим нам о том, что ещё недавно здесь кипела жизнь, которую мы пресекли. Нам, состоявшим на службе, это чувство одиночества приходило мимолётно, но новые поселенцы, с их слов, ощущали его очень сильно. Привыкшие к походам и гарнизонной жизни, отвыкшие от мирной работы, бывшие солдаты, став поселенцами, с трудом привыкали к новым условиям.

Наступило лето, цветущие сады и заколосившиеся нивы заброшенных полей, развеяли со временем грустное настроение новых обитателей долины. Богатство и красота окружающей природы сглаживали нелёгкую новую жизнь солдатского посёлка и службу нашего гарнизона. Провиант доставлялся нам из продовольственных складов на побережье. Осенью большую часть нашего повседневного рациона составляли плоды бывших абазинских садов. Солдатами и поселенцами был собран хороший урожай фруктов и ягод, грецких орехов и каштанов. В сентябре прибыло несколько солдатских семей из губерний.

Однотонные дни тянулись подолгу и казались бесконечными. Часто, мы с Порфиричем и Алекси ходили на охоту. Зверь, почуяв, что долина опустела, стал спускаться близко к нашему поселению. Животных привлекали осыпавшиеся плоды фруктовых деревьев. Без заботливой руки бывших своих хозяев, урожай садов портился на земле и своим запахом привлекал медведей, оленей и целые гурты кабанов. Все мы поражались стремительности перемен в окружающем мире, быстрому наступлению дикой природы. Оторванные от внешнего мира, вместе с природой дичали и мы. Целым событием для нас был момент, когда к нам приезжал раз в месяц нарочный с письмами.

Когда наступил декабрь и пошли первые снегопады, мы поняли, что зима будет снежной и для нас она будет от непривычности к горной жизни тяжёлой.

В середине января выпал глубокий снег. Наступили морозы. Сообщение с побережьем полностью прекратилось. Каждый день нам приходилось расчищать тропинки между строениями. Через несколько недель мы передвигались в снеговых тоннелях, доходивших многим из нас до плеч. К середине марта стало заканчиваться продовольствие. Нами был собран хороший урожай с садов, но, не имея навыков его хранения, он почти весь был испорчен. В особенности пострадали грецкий орех и фундук. По неопытности солдаты засыпали орехи на настилы чердачных перекрытий, и через короткое время на этих чердаках в несметном количестве расплодились местные серые грызуны похожие на мелких белок, уничтожившие большую часть наших запасов. От частого поедания орехов у многих солдат появились на теле красные пятна и сыпь, стала опухать гортань.

Спасала положение водившаяся в Мдзимте рыба. Мы её ловили в больших количествах, ели свежую, много сушили. На охоте удавалось подстрелить кабанов и оленей. Мука у нас закончилась, а так как «мясом и рыбой сыт не будешь», мы с командиром взвода и старшиной поселения решили снарядить в урочище Ахштырх (где располагался склад нашего батальона) небольшой отряд с вьючными лошадьми с намерением привезти муку и другое необходимое продовольствие.

Пятеро солдат, я и Порфирич, с десятью вьючными лошадьми проложили снежный путь к квартире батальона. Так как кони не могли идти по глубокому снегу, нам приходилось, сменяя друг друга, по грудь в снегу прокладывать тропу. На пятый день к обеду, перевалив через хребет Ахца, мы вышли в долину Мдзимты, где снега было мало. Придя в расположение батальона, мы всех удивили своим появлением. Узнав о нашем бедственном положении, полковник N выдал нам запасов сверх нормы и, дав дополнительно трёх вьючных коней, на следующий же день отправил наш караван обратно.

С не меньшими усилиями, на второй день после прихода в Кубаадэ, часть провианта доставлено было гарнизону в Аибго, не менее нас нуждавшегося в продовольствии. Возможно, эта небольшая экспедиция спасла первых поселенцев и наши гарнизоны от голода.

На следующий год мы ожидали быстрого заселения покинутых земель, но действительность разочаровала. Не говоря уже о горных урочищах, само завоёванное побережье заселялось медленно. Не было охотников на переселение ни среди казачьих станиц, ни среди губернского крестьянства.

Кроме небольшого поселения в урочище Кубаадэ, большое поселение образовалось лишь в урочище Аштырх, где первоначально была квартира нашей роты и батальона. Здесь солдатское поселение насчитывало более 200 человек, часть успела до зимы вызвать из губерний свои семьи.

Не предвидя потока переселенцев, в июле начальство вызвало меня на побережье. С собой я взял Захара Порфирича. Алекси был назначен командиром нашей роты. Рота была переведена в урочище Лесное на водораздел Мдзимты и Кудэпсты.

На протяжении двух лет в урочище Лесном тянулась моя гарнизонная служба, обстановка мало менялась. Изредка я выезжал к батальонному доктору в Даховский посад, часто посещал гарнизоны в Кубаадэ и Аибго. Массовое переселение, как предполагало начальство, так и не произошло. Для стимулирования переселенческих процессов, 10 марта 1866 года был образован Черноморский округ.

В конце лета 1867 года я, через Ахштырх и Аибго, отправился в Романовское. В этот год только через Аибго было сообщение с Кубаадэ, так как тропа, проложенная войсками в 1864 году по правому берегу Мдзимты, была смыта дождями.

Побывав в поселении и гарнизоне Кубаадэ, мы с Порфиричем перешли в Аибго. Как обычно, мы остались ночевать в фельдшерском пункте, представлявшем собой деревянное строение из двух комнат. Захару Порфиричу в этот вечер нездоровилось, он рано ушёл спать, я же допоздна занимался своими бумагами.

Был поздний час, я собирался идти отдыхать, когда услышал негромкий, но настойчивый стук в дверь. Подумав, кого там ещё из солдат занесло так поздно, я открыл дверь и увидел перед собой в свете факела закутанную в бурку фигуру. Присмотревшись, я узнал Берка Морщана. Я был немало удивлён, ведь прошло около трёх лет после нашей встречи. Увидев меня, абазин схватил меня за руку, и эмоционально стал говорить что-то на своём языке. Вначале я не мог разобрать его речь, но потом в общих чертах понял, что ему нужна моя помощь как медика в лечении кого-то. Так как уже была ночь, я попросил отложить это до утра и предложил ему переночевать в соседней комнате, где спал санитар. Но он стал горячо убеждать меня, что помощь моя требуется немедленно. Не понимая до конца смысла сбивчивого монолога Берка, я разбудил Порфирича, и он, переговорив с ним, объяснил суть происходящего.

Оказалось, что у Берка есть дочь, которая тяжело заболела, ей стало очень плохо за последние два дня. Узнав вечером от одного из своих людей (который имел доста среди солдат в Аибго), о приехавшем туда докторе, он пришёл за помощью.

На дворе была безлунная ночь, мне уже хотелось отдохнуть после пути из Кубаадэ, но что-то внутри говорило мне, что мне нужно идти с Берком. Порфирич не хотел отпускать меня одного в ночь, но, так как ему с вечера нездоровилось, я запретил ему ехать с нами.

Успокоив сбежавшихся на голоса солдат, я сел на Черныша и поехал за абазином. Ночь была безлунной. Ехавший на коне впереди меня Берк, высоко подняв руку, освещал лесную тропу факелом, представляющим собой длинное корневище сосны, которое хорошо и равномерно горело. К его седлу была приторочена целая охапка этих своеобразных факелов.

Я думал, что путь будет близким, так как абазин, при разговоре показывая в сторону горы Хаг, объяснял, что его селение близко. Но прошёл уже час, а мы все поднимались выше и выше по дремучему лесу, вдоль одного из левых притоков Псоу. Молодость не позволяла мне остановить Берка и спросить, долго ли нам ещё ехать. Часа через два, мы перешли через высокий лесистый хребет в бассейн Геги53, и в четвёртом часу выехали из тёмного покрова на лесную поляну. На поляне, в свете тусклого факела были видны очертания нескольких абазинских хижин. Берк подбежал ко мне, и едва я спешился, как он увлёк меня в одну из этих хижин.

Абазинское жилище – сакля представляла собой турлучное строение с низким потолком. Зайдя в неё, глаза у меня, прежде чем привыкнуть к полумраку, стали слезиться от дыма, стоявшего под потолком. В трубе над очагом в нескольких местах были дыры.

В сакле находились двое, высокого роста женщина – жена Берка и, лежавшая возле пылающего очага на топчане, укрытая шубой девушка подросток. Внимательно оглядев больную, я сказал, что у той лихорадка. Спросил, как она заболела этой болезнью, если они находились высоко в горах, где лихорадки не бывает.

Берк рассказал мне о том, что после покорения айбуга, он переселился к своим родственникам на Гегу. Прожив там, около двух лет, он и его люди приняли участие в Бзыбском восстании, в котором участвовали многие Моршания. Подавив восстание, сухумские власти за этот проступок приказали им выселяться с семьями в Турцию. На берегу, в селении Бомборы, в ожидании судна, его единственная дочь заболела. Опасаясь, что при переезде она умрёт, и, зная о том, что в горах лихорадка быстро проходит, он решил увезти её обратно в горы. Своих людей со старшими сыновьями и их семьями он отправил в Турцию, сам же с женой и наиболее близким к семье человеком по имени Пшимаф вернулся в горы. Прошло уже две недели после их возвращения.

Дочь Берка звали Айя. Учитывая плохое её состояние (она была в бреду), видя состояние жилища, антисанитарию и смог от очага, я ему посоветовал перевезти Айю в более подходящее для лечения место.

Такого места не оказалось, все селения по Геге были пусты и частью разорены. Взвесив все возможности, я предложил Берку перевезти его дочь в Аибго в наш просторный и чистый фельдшерский пункт, и остаться с ней там до полного её выздоровления. Подумав, он согласился.

После непродолжительных сборов, все вместе тронулись в обратный путь. Впереди меня ехал Берк со своей женой, завёрнутую в бурку больную Айю, вез на коне я. Впереди нас, освещая путь, шёл Пшимаф. Когда поднялись на водораздел, начало уже светать, спустя два часа мы спустились в Аибго, где нас встретил Порфирич.

На третий день после нашего приезда, лихорадка стала отпускать Айю. Большую помощь при борьбе с этой болезнью наряду с обычными лекарствами мне оказали местные лекарственные травы и рецепты, переданные мне Патой Квацба.

Когда больной стало лучше, я оставил семейство на попечение Порфирича, а сам выехал в расположение роты. Приехав в Лесное, я рассказал Алекси о случившемся. Будучи приятелями, мы договорились, что Берк со своей семьёй поживёт какое-то время в Аибго, а там, в зависимости от обстоятельств, будет видно. Иван написал записку о своём решении командиру батальона.

Приехав в Даховский посад54 к попечителю, я рассказал ему об абазинской семье и о нашем разговоре с Алекси. Попечитель согласился с нами по поводу оказания помощи семье Берка, и, в свою очередь, рассказал мне о том, что в отделе планируется создание двух черкесских поселений. В данные поселения будут поселять семьи горцев, прячущихся в лесах, а также водворяться все беженцы, возвращающиеся из Турции, и горцы с северного склона, по тем или иным причинам, переходящие на южную сторону. Одно из таких поселений будет создано в верховьях реки Кудэпсты, возле речки Псахо, в зоне действия нашей роты. А пока такое поселение еще не создано, попечитель разрешил семье Берков пожить под присмотром аибгинского гарнизона. Взяв у командира батальона необходимые бумаги, касающиеся семьи Берка, я отвёз их в Аибго.

Рассказав абазину о решении начальства, я спросил у него, что он собирается предпринять после выздоровления дочери: переселиться в Османскую империю, как он и планировал, или, как предлагает начальство, поселиться в будущем поселении. Посовещавшись со своей женой, а затем, объяснив на языке жестов Пшимафу (тот был глухим), он принял решение остаться в Аибго, надеясь на то, что впоследствии ему удастся вернуть остальную часть семьи из Турции.

Мне приходилось часто бывать в разъездах. В мои служебные обязанности входила инспекция ротных лазаретов, стоящих в бассейнах рек Мдзимта и Псоу. Данное положение мне нравилось, так как постоянное нахождение в расположении гарнизона было тягостно из-за однообразия. При поездках меня сопровождал Порфирич, должность помощника я ему выхлопотал после того, как начальство стало его уговаривать покинуть военную службу и перейти на поселение в любое из подразделений. Захар Порфирич был самым старым солдатом нашего батальона, ему в этом году исполнилось 60 лет.

В долине Мдзимты располагалась лишь наша 1-я рота (урочище Лесное). Вблизи развалин укрепления «Святого Духа» стоял небольшой пикет из одного отделения солдат, и полувзвода гребных матросов. В долине реки Псоу, на её левом берегу в урочище Михельрипш, стояли две роты Сухумского отдела под начальством капитана Демидова. Так как этот гарнизон стоял на землях Черноморского округа, а до квартир его отдела было далеко, то начальство посчитало, в целях целесообразности медицинскую службу поставить в одном месте, и мне как старшему фельдшеру, по поручению батальонного доктора Д. И. Сиверцева, там бывать. Через брод возле селения Михельрипш, было основное сухопутное сообщение между отделами, брод у устья Псоу, был доступен лишь в межень.

Обычно свой объезд я начинал с урочища Лесного, посещал поселение на Ахштырхе, оттуда переезжал в Микельрипш, далее на Аибго и Романовское.

В Аибго меня радостно встречала семья Морщан. Берк с семьёй прожил там около двух лет. Затем они переселились в верховье Кудэпсты в аул, который горцы назвали Лэшьу. Аул находился в одной версте от гарнизона в урочище Лесном, на другом берегу реки. В этом поселении первоначально жило лишь четыре семьи, включая семью Берка.

Я видел, как трудно даётся Берку не свойственная ему трудовая жизнь. Его руки огрубели. Воспитанный в духе вольности, удальства и хищничества, он не привык к другому виду деятельности. Тем не менее, ещё живя в Аибго, Берк своим примером показал солдатам гарнизона, что в горах можно хорошо жить, и два семейных солдата решили осесть там, вызвав свои семьи из Могилёвской губернии. В этой связи, начальство решило образовать в урочище селение Аибга.