Читать книгу Жить. До востребования - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Деревня не хотела быть фоном. Она настойчиво входила во все органы чувств, втискивалась без приглашения, бесцеремонная и такая простая.

Сначала – запахи. Не московская смесь асфальта, переоцененного кофе на вынос и выхлопных газов, а чёткие, отдельные слои, как в праздничном торте. Сладковатый запах навоза с соседнего подворья (Аля брезгливо морщилась). Густой хлебный дух из печи, бабушка с самого утра колдовала над тестом. Этот запах будил ее каждый день. И над всем этим – зелёный, смолянистый запах безграничного зеленого пространства, которое не заканчивалось бетонным забором, а расстилалось до самого горизонта, до голубого зеркала озера, видневшегося в конце улицы.

Потом – звуки. Тишина здесь оказалась обманчивой. Она была не пустой, а густонаселённой. Мычание коровы за забором, возня кур, отдалённый лай собак, целый оркестр птичьих голосов, в котором Аля не могла выделить ни одной знакомой ноты. И скрип. Скрип колодца, скрип половиц, скрип старых ворот, скрип подвески соседской Волги, скрип косого флюгера на крыше их домика. Деревня жила своей жизнью, размеренной и древней, и её ритм был невыносимо медленным для сердца, привыкшего к стуку клавиш, звуку оповещений и быстрой смене кадров в рилсах и шортсах.

Бабушка Мария Семёновна не пыталась её развлекать. Она просто жила рядом, излучая спокойствие, которое сводило Алю с ума.

«На, Алюнька, с пылу с жару, – ставила перед ней тарелку с пирогом, от которого шел пар и благоухание на всю кухню. – С черничкой, сама собирала. Ты же чернику любишь».

Аля любила черничный йогурт с семенами чиа и миллионами полезных лактобактерий. Этот пирог был другим. Ягодный сок смешивался с рассыпчатой, маслянистой текстурой теста, создавая ощущение теплых объятий. Это было настолько вкусно, что становилось грустно. Потому что есть это пирог означало принимать правила игры: ты здесь, ты отрезана от мира, ты можешь наслаждаться только этим. Она ела молча, а бабушка сидела напротив, вязала что-то мягкое и бесконечное и поглядывала на неё добрыми, всепонимающими глазами. В этих глазах, казалось, не было осуждения за блог, за ссору с родителями, за непонятный бунт, агрессию и все прочее, что становилось частью ее характера. В них была только тихая печаль. И это было хуже всего, тошно от самой себя, от всего вокруг.

Тоска накатывала волнами. Она открывала ноутбук, проверяла статистику. К счастью, интернет пыхтел потихонечку на медленной скорости, как сельский автобус. Лайки, комментарии: «Аля, возвращайся!», «Скучаем по твоему задору!», «Что там за новые горизонты?». Она писала в ответ улыбающиеся смайлики, а внутри чувствовала себя предательницей. Она врала им. Никаких горизонтов не было. Она запуталась в этом запахе пирога, пыли, навоза, в зеленых лапах приозерных сосен и елей… Запуталась в самой себе.

На третий день она не выдержала и пошла к воде.

Дорога шла через лес, по бокам тропа заросла кустами черники, под ногами хрустели сухие шишки. Бабочки, белые и жёлтые, порхали так беззаботно, что ее это раздражало. Воздух звенел лесными звуками. И посреди этой идиллии она чувствовала себя чужеземкой в скафандре, отчаянно пытающейся найти связь с базой.

Селигер открылся ей внезапно. Не синим пятном вдали, а огромной, дышащей плоскостью, уходящей в закатную дымку. Вода была тёмной, почти свинцовой, и лишь у берега отсвечивала янтарём. Она села на остов дырявой лодчонки, дерево было теплым и шершавым, и обхватила колени.

Тишина здесь была абсолютной. Даже птицы замолкли. Только едва слышное, мерное хлюпанье воды у ног. Эта тишина давила на виски, выжима наружу всё, что она так старательно заглушала музыкой и язвительными репликами в своем блоге.

Сначала вырвался глухой звук, похожий на стон. Потом ещё один. А потом слёзы потекли сами, горячие и бесстыдные. Она не рыдала, она просто плакала, уставившись в почти неподвижную воду, по щекам текли ручьи, оставляя блестящие следы.

«Почему?» – прошептала она в пустоту. И тишина поглотила шёпот, не дав ответа.

«Что происходит?» – уже громче, сдавленно.

«Почему вы так?..» – голос сорвался, превратившись в хриплый, некрасивый крик. Не крик злости, а крик беспомощности. Крик в никуда.

Он прозвучал дико и неестественно одиноко над гладью озера, испугал стаю уток где-то в камышах. Больше никто не откликнулся. Озеро молчало. Небо, окрашивающееся в персиковые и розовые тона, было прекрасно, но равнодушно. Миру не было до неё дела. Это осознание было горьким и… странно освобождающим. Здесь можно было кричать. Можно было плакать. Можно было быть слабой. Здесь не было зрителей.

Она сидела, пока слёзы не иссякли, оставив после себя пустоту, но уже другую – не звенящую, а усталую, почти мирную. На душе было сыро и холодно, как после грозы. Она встала, отряхнулась и пошла обратно, в сгущающиеся сумерки.

На следующее утро она проснулась от привычного рефлекса – потянулась за телефоном, чтобы проверить уведомления. Сети почти не было, лишь предательский значок «H», который едва тянул мессенджеры. Она застонала и повалилась на подушку, глядя в потолок с трещинами, похожими на карту неизвестного материка. В нос снова ударил тяжелый аромат горячего хлеба, бабушка суетилась на кухне.

Она села в своей кровати, пружины скрипнули. И тогда она увидела его в окно.

Он шёл ровно, как будто заведённый. Та же выцветшая рубашка, те же брюки, та же кожаная сумка через плечо. Его походка была неспешной, но не прогулочной – это был марш. Шаг человека, у которого есть план, расписание, долг. Он смотрел прямо перед собой, его взгляд скользил по заборам, крышам, но не задерживался ни на чём. Казалось, он не видел ни цветущих мальв у калитки бабушки, ни кота, греющегося на солнце на крыльце, ни её, Али, бледное лицо в окне.

Он был как воплощение этой самой деревни. Неприступный, самодостаточный, живущий по своим, непонятным ей, законам. Его замкнутость была не подростковой обидой, как у неё, а чем-то фундаментальным. Стеною. Крепостью.

Вчерашняя жалость к себе, слёзы на озере – всё это мгновенно испарилось, сменившись знакомым, едким чувством. Вызовом. Вот он, её летний проект во плоти. Неприкаянный взгляд нашёл свою мишень.

«Ладно, – тихо сказала она оконной раме, за которой мелькнула его сутулая фигура. – Игра началась. Объект №1. Почтальон. Выясним, что у тебя в сумке. И зачем ты здесь вообще нужен».