Читать книгу Жить. До востребования - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Дождь начался ночью, и к утру превратился в плотную, туманную стену. Он стучал по крыше бабушкиного дома мерным, усыпляющим барабанным боем. Аля проснулась с тяжёлой головой и с первой же мыслью: «Сегодня идеальный день для съёмки».

Её план созрел за неделю бесплодных попыток. Если он игнорирует её на маршруте, нужно атаковать там, где он беззащитен – у его дома. После работы. Когда он расслаблен, возвращается в своё логово. Она представила кадр: она с камерой наперевес блокирует ему проход домой, а он, застигнутый врасплох у собственной калитки, наконец-то, вынужден будет реагировать. А вокруг – соседи, зрители. Публичный триумф.

Бабушка, увидев её, собирающуюся на улицу в такую погоду, только покачала головой: «Куда ты, Алюшка? Простудишься». Но в её голосе звучала не столько тревога, сколько усталое понимание. Она видела отрывки ее роликов. И, кажется, понимала гораздо больше, чем показывала.

Аля натянула ярко-жёлтый дождевик с капюшоном (отличный трендовый цвет для кадра!) и, прикрывая телефон второй рукой, выскользнула во двор. Ливень хлестал по лицу, вода чавкала в промокших кроссовках. Она заняла позицию за разлапистой рябиной у забора напротив его дома – небольшой, серой избушки с резными, но облупившимися наличниками. Место было идеальное: виден и вход, и часть улицы.

Она ждала больше часа. Холод пробирался сквозь дождевик, пальцы на руке, державшей телефон, занемели. Энтузиазм таял с каждой минутой, замещаясь жалостью к себе и злобой. «Где же этот старикан?»

И вот он появился. Не спеша, с той же неуклонной походкой, словно дождь для него не существовал. Сумка, прикрытая полой пиджака, была явно пуста. Он приблизился к калитке, потянулся к щеколде.

Сердце Али учащённо забилось. Сейчас. Она выскочила из-за дерева, споткнувшись о мокрый камень, но удержав равновесие. Подняла телефон, включив фронтальную камеру, чтобы захватить и его реакцию, и своё «победоносное» лицо.

«Игнат Петрович! Прекрасная погода для возвращения с трудового фронта! – её голос прозвучал неестественно звонко, распарывая белый шум дождя. – Мы с подписчиками решили встретить вас дома! Не хотите прокомментировать ваш сегодняшний вклад в российское почтовое дело?»

Он обернулся. В его глазах мелькнуло нечто – не гнев, а скорее глубокое, бездонное разочарование. Как будто он увидел не назойливую девчонку, а что-то гораздо более печальное. Он ничего не сказал. Просто повернулся к калитке, скинул засов, дерево скрипнуло.

Ярость, холод и отчаяние смешались в ней в один клубок. Она не думала, действовала на импульсе. Рванулась вперёд, чтобы встать между ним и косой дверцей, загораживая проход.

«Вы не можете просто…!»

Её промокшая подошва скользнула по глинистой раскисшей земле. Она отчаянно замахнулась руками, пытаясь ухватиться за воздух. Телефон выскользнул из пальцев, перемахнул через забор и с глухим хлюпающим звуком шлёпнулся в лужу у самого крыльца дома Игната. Сама она, описав нелепую дугу, рухнула ему под ноги, в ту же самую грязь, что и ее «яблоко» последней модели, с размаху обдав брызгами и его промокшие брюки.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только мерным шелестом дождя. Аля лежала на боку, вся в липкой, холодной жиже, чувствуя, как жгучий стыд растекается от пяток к макушке. Из глаз сами собой брызнули слёзы, смешиваясь с дождевой водой и зрязевыми веснушками. Она была унижена и выглядела как полная идиотка.

Она услышала, как он вздохнул. Не раздражённо, а как-то устало устало. Глубоко. Затем раздался хлюпающий звук. Он шагнул в ее лужу. В её затуманенном взгляде мелькнули грубые, простые ботинки, остановившиеся рядом с ней.

Не говоря ни слова, он наклонился. В его руке появился не белоснежный, но идеально чистый, отглаженный льняной платок. Он был простым, без узоров, и в этой простоте было что-то невероятно благородное.

Он протянул платок ей.

«Поднимитесь. Умойтесь. Это немного поможет», – произнёс он голосом, низким и неожиданно тихим, растворяющимся в дожде. В нём не было ни тепла, ни участия. Была лишь констатация факта.

Затем он шагнул в сторону – аккуратно, стараясь не задеть.

«Телефон, – он поднял смартфон, с экрана которого стекали мутные ручейки, – высохнет у печки. Заходите. Через 15 минут». Игнат положил телефон на сухие ступеньки под навесом у его двери.

И, не оглядываясь, он вошёл в свой дом. Скрипнула дверь. Но калитка осталась открытой. Распахнутой. Как молчаливое приглашение.

Аля лежала, не в силах пошевелиться, глядя на сияющий квадрат ткани в своей руке. Вся её злость, весь её пафос, весь её «проект» размокли и растворились в этой луже, как сахар в горячем чае. Она не пробила стену. Она просто с разбегу в неё врезалась. И стена, вместо того чтобы рухнуть, молча подала ей платок и открыла дверь.

Медленно, с трудом, она поднялась. Ткань платка была грубой, но приятной на ощупь. Она вытерла им лицо, смахнув слёзы, дождь и комки грязи. Платок моментально испачкался, но в этом уже не было позора. Было что-то другое. Смирение или принятие. Произошло то, что и должно было случиться.

Она посмотрела на открытую калитку. На тёмный прямоугольник двери в глубине двора. «Через 15 минут». Не «приходи», не «заходи, если хочешь». Констатация. Как расписание почтового поезда.

Она подошла к дому и взяла свой телефон. По корпусу сбегают капли, на камере и экране паутина трещин. Блог, съёмки, лайки – всё это превратилось в бесполезный кусок пластика, алюминия и стекла. И впервые за всё лето это не вызвало в ней паники. Появилось странное, ледяное спокойствие.

Она не двинулась с места. Так и стояла под проливным дождём, глядя на деревянную дверь. Льняной платок в её руке быстро напитывался влагой, превращаясь в бесформенный комок мокрой ткани. Телефон безжизненно потух.

Аля закрыла глаза. Дождь барабанил по капюшону, по плечам, по спине – монотонный, всезаполняющий шум. Он заглушал всё: стук собственного сердца, шелест мыслей, жгучую волну стыда. Капли стекали по лицу, смывая грязь и прошлые эмоции. Она уже не плакала – она просто позволила дождю делать свою работу. Он смывал не только глину с одежды. Он будто растворял в себе ту злобную, язвительную девочку с камерой, что выскочила из-за дерева. Оставляя только сырую, дрожащую от холода и растерянности настоящую Алю.

Не знала, сколько прошло времени. Может, минута, может, пять. Шум дождя стал для неё белым шумом, идеальным фоном медитации.

Резкий скрип петель вырвал её из транса.

Она открыла глаза.

Дверь маленького серого домика не просто была приоткрыта. Она медленно, с тихим скрежетом, распахивалась настежь. И из тёмного проёма потянуло сухим печным теплом, пахнущим берёзовыми дровами и надежностью. В глубине виднелся трепещущий оранжевый свет – не электрического света, а, казалось, самой печи или керосиновой лампы.

Никто не выглянул. Не позвал. Дверь просто открылась. Как молчаливое, не терпящее возражений повеление.

Аля медленно поднялась по ступеням. Ноги дрожали, одежда тяжело обвисла. Она сделала шаг. Потом ещё один, на мгновение задержалась на пороге. Подмешался какой-то новый аромат, что-то пряное, так пахнет поле в конце августа. Сделав последнее усилие, Аля переступила через высокий порог и шагнула внутрь. В дом Игната Петровича.

Она толкнула дверь, та тихо захлопнулась, отсекая стук дождя и прошлую жизнь. Теперь её мир сузился до танцующего света, до тишины и до того, что ждало её в этой тишине.