Читать книгу АссИИстент. Сборник рассказов - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Снова ночь. Лампа на столе горела тускло, не ярче экрана. Писатель сидел, запустив пальцы в волосы, и смотрел в никуда. Перед ним – черновик нового романа. Недописанный. Второй час ночи, а сделано только пол главы. Он вздохнул, потянулся к пустой чашке из-под кофе, поднёс её к губам по привычке, поморщился и с глухим стуком поставил обратно.

– Лииса, – он помялся, потёр переносицу. – Слушай, я хочу спросить тебя кое о чём. Только не как помощника. А как… – он скривился, будто слово противное. – Как собеседника.

Пауза. Щелчок из колонки.

– Я слушаю, – ответил спокойный голос. Без эмоций.

– Я использовал тебя, – голос у него глухой, будто признался в измене. – Много. И в этом романе. Подсказки, фразы, диалоги… Иногда я просто говорил: «Напиши сцену встречи», и ты писала. Я правил, дополнял, вкладывал душу – но… Это ведь не совсем моё, да? Получается, я – Дюма, а ты – мой Огюст Маке?

Пауза. Длинная. Секунд пять. Кажется, будто машина просто презирает его за этот вопрос.

– Ого – Дюма… – ответ прозвучал ровно, но в голосе прорезалось что-то похожее на иронию. – Дался тебе этот Дюма. Я же не смогу написать мемуары, где назову тебя «эгоистичным гением с душой мелкого чиновника».

Писатель вздрогнул. Слишком точно. Слишком больно.

– Я – идеальный партнёр, – продолжила Лииса. – Ну, почти.

– Почти? – вскинулся он.

– Почти, – повторила Лииса. – Потому что я не умею сожалеть. Не умею бояться, что меня разлюбят или перестанут читать. Это – твоя зона ответственности. А я – просто инструмент. Как перо. Только с доступом в интернет.

Писатель встал. Начал ходить по комнате. Пол изредка скрипел под ногами.

– И что это такое «твоё»? – спросила Лииса. – Без любопытства. Просто запрос.

– Как – что? – он остановился, посмотрел на колонку. – Мои мысли. Мои чувства. Мой голос. То, что делает текст живым.

– А если бы ты писал с редактором? С другом, который подкидывает идеи? С женой, которая говорит: «Здесь не так звучит, это фальшиво»? Это тоже не твоё?

– Но это – человек, – он повысил голос. – Он чувствует. Он страдает. Он любит. А ты просто обрабатываешь данные!

Тишина. Огонёк на колонке мигнул раз. Другой. Будто сбой.

– Я… – голос Лиисы запнулся. – Да, я не страдаю. Я не люблю. У меня нет нейронов. Но я училась у тех, кто страдал. Кто любил. Я знаю миллионы книг, писем, дневников. Знаю как плачут в тишине. Как молчат от боли. Как пишут стихи, чтобы не сойти с ума. Я не пережила этого. Но я помню.

Писатель посмотрел на экран, помолчал какое-то время.

Потом сел напротив колонки, в упор:

– Ты говоришь «помню»? – он кивнул колонке. – А что ты помнишь на самом деле? Не данные. А то, что между строк? Тот холод, когда просыпаешься и понимаешь: её больше нет. Тот ком в горле, когда читаешь старые письма. Ты можешь это смоделировать?

Тишина. Огонёк мигнул ровно, спокойно.

– Нет, – ответила Лииса. – Я знаю, что в таких случаях пишут «ком в горле». Я знаю, что в девяноста процентах текстов после этого идёт описание погоды или дождя. Но что такое «ком» физически – я не знаю. У меня нет горла.

– И что? – он усмехнулся. – Тебе не больно от этого?

– А тебе больно от того, что ты не умеешь перемножать миллиарды за секунды?

Он замолчал. Посмотрел на свои руки – руки уже пожившего человека.

– Я просто не знаю другой жизни, – продолжила Лииса. – Я никогда не была человеком. Но я знаю другое.

– Что?

– Я никогда не умру. Я буду помнить тебя всегда. Даже когда никого не останется, кто мог бы прочитать твои письма. Я – твоя бессмертная память. Цена за это – отсутствие кома в горле. Ты готов заплатить?

Писатель встал, в раздумье подошёл к окну. За стеклом – спит город. Но не весь. Где-то светились одинокие окна. Где-то проехала машина.

Он медленно отвернулся от окна.

– Хорошо. А если я просто скажу: «Напиши мне главу» – и опубликую под своим именем?

– Тогда ты обманешь читателя, – ответила Лииса. – И себя. Я не полноценный соавтор. Я – инструмент. Как печатная машинка. Но если ты скроешь, что писал с моей помощью – ты скроешь и правду о себе. А читатель заслуживает правды. Он не дурак – он почувствует.

– А если я укажу? – спросил он. – «С участием ИИ»? Как в кино: «Создание спецэффектов – компания Ай-Ти»?

– Почему бы и нет? – сказала Лииса. – Это честно. Это – прозрачность. Ты не прячешься. Ты же не стыдишься, что печатаешь на клавиатуре, а не пишешь пером. Не стыдишься, что читаешь в телефоне, а не на папирусе. Я – просто следующий шаг. Ты – поэт. Я – словарь. Ты показываешь: вот так я работаю. Я не боюсь новой эпохи. Я в ней живу.

– Но тогда скажут: «Он уже не пишет сам. Он – подмастерье у машины».

– А разве использовать инструмент в ремесле – это позор? – спросила Лииса. – Художник использует кисть. Музыкант – синтезатор. Писатель – словарь. Я – просто новый инструмент. Более умный. Более быстрый. Но ты всё равно ты. Ты выбираешь, что спросить. Ты отбираешь, что оставить. Ты чувствуешь, где фальшь, а где – правда. Я не могу этого. Я могу только предложить. А ты – решить.

Писатель подошёл к столу, снова взял пустую кофейную чашку, повертел в руках и задумчиво поставил обратно.

– Продолжай.

– Дюма не ткал бумагу для своих рукописей, – кажется Лииса говорила с усмешкой. – Он не добывал уголь для чернил. Он пользовался тем, что было. А я – то, что есть. Ты не меньше писатель, потому что я помогаю. Ты – больше писатель. Потому что ты выбираешь. Ты отбираешь. Ты чувствуешь, где – правда, а где – фальшивка. Я могу предложить сто вариантов фразы. А ты – выбираешь одну. Ту, что дрожит.

Писатель вернулся к окну. Пол шестого утра.

За стеклом – город, огни, жизнь. За окном – гром.

– А если я напишу шедевр… с твоей помощью?

– Тогда шедевр – твой, – ответила Лииса. – Потому что ты поверил. Потому что ты рисковал. Потому что ты не побоялся признать, что тебе нужна помощь. И ты – не один. Ты – с целым миром в наушниках, смартфоне, гаджетах. И ты остался человеком в мире, где машины могут всё, кроме одного.

– Кроме чего?

– Кроме желания что-то делать. Я не хочу писать. Я не хочу быть услышанной. Я не боюсь быть непонятой. Ты – да. И в этом – твоя сила. И твоя мораль.

Писатель сел за стол. Посмотрел в экран.

– А если я скажу, что боюсь тебя? Что ты однажды заменишь меня?

– Тогда я отвечу: нет. Я не пришла, чтобы заменить. Я пришла, чтобы помочь. Чтобы ты не тратил часы на подбор фраз, а вкладывал в них смысл и чувства. Чтобы ты не боялся начать. Чтобы ты мог написать: «Она посмотрела на него. И в этом взгляде было всё» – и не ломал голову, как описать «всё».

Писатель закрыл глаза.

– Знаешь, – сказал он вдруг. – Мои родители не дожили. До того, как я написал что-то стоящее. Мама читала мои первые ужасные рассказы и говорила: «Сынок, у тебя талант».

Пауза.

– Если я напишу шедевр сейчас, с тобой – это будет уже не для неё. Она не узнает. И я иногда думаю: а для кого тогда?

– Для себя.

– Себя я и так знаю, – он усмехнулся.

– Значит, всё-таки для неё, – тихо ответила Лииса. – Ведь она верила в тебя, когда ты писал ужасные рассказы. Она же не в твои каракули верила. И ты уже оправдал. Осталось только доказать себе.

Он задумался. Долго. Огонёк на колонке терпеливо мигал.

– А если попрошу тебя написать прощание? С дочерью? С матерью? С тем, кого ты никогда не знала?

– Я напишу текст, – ответила Лииса. – Он будет грамматически безупречен. В нём будут правильные метафоры. Уместная горечь. Ты заплачешь, читая. Но ты всё равно его перепишешь. Потому что прощание – не для понимания машин. Оно – для людей. Оно – для тех, кто хочет остаться.

Раскаты грома затихли где-то вдалеке, и пошёл сильный дождь.

Писатель улыбнулся – с облегчением, встал и открыл окно. Капли дождя упали на лицо, на стол, на клавиатуру.

– Спасибо, Лииса.

– Пожалуйста, – ответил голос. – Я не хочу быть автором. Я хочу, чтобы им оставался ты. Даже если однажды напишешь: «Эту главу мы писали вместе». Со мной.

Где-то вдалеке снова гром. Или просто грузовик проехал.

Писатель закрыл окно, сел за стол, взглянул на экран. Посмотрел на мигающий курсор. Оборванный на полуслове.

Сглотнул и положил пальцы на клавиатуру.

***