Читать книгу Владимир. Книга вторая. Осознание бытия - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Поезд шел далеко на север. Ехали долго, больше десяти дней. Потом на каком-то полустанке их перегрузили в закрытый фургон тюремного типа и повезли по лесным дорогам. С обеих сторон была только тайга. Ехали часов семь. Может, больше. Давно уже потемнело, и, скорее всего, была уже ночь. Наконец-то приехали.

— Слышь, Лёха, неужели мы сейчас доберемся до шконки?

— Да не похоже. Скорее всего, еще будет политинформация.

Дверь автозака открылась. Скомандовали выходить по одному, руки за голову. Владимир с Лёхой выпрыгнули из машины. Встречал сам начальник тюрьмы, по-местному называвшийся кум. Кум по виду был человек серьезный и суровый. По-видимому, повидавший горя на своем веку. На вид лет сорока пяти, со стальным взглядом. Его глаза, казалось, могли пробуравить в человеке дыру насквозь. «Да, — подумал Владимир, — суровый нынче у нас начальник попался. Этот шутить совсем не умеет. Наверное, жизнь в ближайшие семь лет будет веселая». Кум посмотрел на двоих вновь прибывших с ног до головы и сказал:

— Интересно, че это так много предписаний по поводу вас двоих мне написали? С виду вроде обычные парни.

Дальше кум провел политинформацию: что можно, а чего нельзя, из чего следовало, что, кроме как дышать, больше ничего нельзя и дышать можно только по разрешению начальства. Стало совсем как-то грустно. Оптимизма не добавляло и само здание тюрьмы, построенное в виде правильного куба как в ширину, так и в высоту. Здание было бетонным, по цвету серым и мрачным. Наконец-то их отвели в камеру, и, к приятному удивлению, камера оказалась двухместной. Это была самая приятная новость за последние две недели.

13 января, когда привезли Владимира с Лёхой, в ночь на 14-е, начальник тюрьмы не спал всю ночь. Бессонница с некоторых пор стала его ночной феей и помогала начальнику тюрьмы коротать время по ночам, чтобы ему было не скучно. Это была не единственная подруга Евгения Васильевича — так звали кума. Вторая подруга, которая спала всю жизнь, недавно проснулась и напрочь прогнала крепкий здоровый сон — эту подругу звали совесть. Совесть Евгения Васильевича была не такой безобидной, как могло показаться изначально. Она беспощадно грызла кума — так, что прямо съедала его со всеми потрохами. После этого то, что оставалось от начальника, она начинала мучить, жечь изнутри, давить на сердце и голову. Причем так, что иногда болело сердце, а потом — голова, а иногда — вместе.

Евгений Васильевич страшно не любил ночь, потому что поневоле, как заключенному, приходилось каждую ночь идти на пытки до самого утра. Начальник тюрьмы пребывал в тюрьме двадцать пять лет, а в камере ночных пыток совести он находился семь лет. С недавних пор Евгений Васильевич решил обмануть ночную мучительницу и выпивал на ночь граненый стакан водки: совесть отступала на некоторое время, но часа через четыре, как голодная тюремная овчарка, с удвоенной силой нападала и беспощадно грызла заключенного в двойной тюрьме совести.

В ту ночь, по обыкновению, Евгений Васильевич принял снотворное и уснул, а в три часа ночи опять приснился тот же сон, который снился на протяжении семи лет: он — в пыточной камере, которую сам приказал сделать для особого гостя, Травникова Валерия Серафимовича, отбывавшего срок по статье 117 УК РФ, за совращение и изнасилование несовершеннолетней Дроздовой Вероники Игоревны сроком пятнадцать лет. Во сне начальник избивал Валерия с изощренной жестокостью и знанием дела. Ему хотелось признания осужденного, но Валерий только истошно орал, что не насиловал никого. От этих криков и вскакивал Евгений Васильевич в холодном поту каждую божью ночь.

Так как уснуть уже не представлялось возможным, начальник решил ознакомиться с делами вновь прибывших. Особенно его заинтересовало дело Аксёнова Алексея. Там было написано, что осужденный незаконным способом трижды уходил от службы в армии, воздействуя на сознание призывной комиссии. «Хм, интересно, это как так — „воздействовал“? Гипнотизер, что ли? Нужно прямо с утра поговорить с этим специалистом. Что там еще написано в предписании по поводу этого Аксёнова?»

Написано было много, но начальник особо обратил внимание на то, что рекомендовалось как можно меньше общаться и допускать общения с другими заключенными и охраной заключенного Аксёнова. «Это что же за Аксёнов-то такой на мою голову свалился?» Евгений Васильевич даже не подозревал, насколько он прав. Он посмотрел на часы: стрелка доходила до без четверти шести. Евгений Васильевич нажал кнопку под столом — в комнату вошел дежурный.

— Да, Евгений Васильевич, я вас слушаю.

— Давайте-ка мне завтрак. И через час ко мне Аксёнова на собеседование.

Утром Владимир проснулся от яркого северного солнца, которое светило в небольшое окошко камеры. Настроение было хорошим, насколько оно могло быть хорошим в таком месте.

Лёха уже не спал. Он сидел в позе лотоса и медитировал с закрытыми глазами. Владимир не стал его трогать. Он лежал, заложив руки за голову, и мечтал о будущем. Снаружи заскрежетал замок, и в камеру вошел охранник.

— Аксёнов, на выход!

Лёха молча встал, заложил руки за спину и вышел из камеры. Длинные до бесконечности коридоры привели заключенного к двери, на которой было написано: «Дроздов Евгений Васильевич, начальник тюрьмы». Лёха вошел в кабинет и доложил по форме:

— Заключенный Аксёнов, статья 328, часть первая, статья 316, осужденный на срок семь лет.

Лёха замолчал. Начальник смотрел на него молча, с любопытством. Через пару минут сказал:

— Да знаю я, по каким ты статьям чалишся. Ты мне лучше скажи, Фокусник, как это ты смог три раза комиссию уговорить не брать тебя в армию?

— Евгений Васильевич, давайте начнем сначала. По сути дела, меня призывали в Афганистан, и я решил лучше отсидеть срок, чем отлежать в могиле. Совсем не хочется переходить в мир иной.

— А ты, я смотрю, умеешь зубы заговаривать. Ты так на вопрос и не ответил. Так что́ можешь добавить по существу дела? — передернул начальник.

— У меня бабушка была целительница.

— Это че, значит, ведьма? — Начальник рассмеялся, потому как ни в Бога, ни в черта не верил. Он верил в людей и самого себя. Только за последние двадцать пять лет все больше разочаровывался в людях и уже стал сомневаться, есть ли вообще нормальные люди или они перевелись, вымерли, как динозавры.

— Напрасно вы смеетесь, Евгений Васильевич. Вот, скажем, могу точно сказать, что вас что-то очень сильно гложет. Да так сильно, что вы почти не спите по ночам и, смею предположить, даже принимаете снотворное.

— Откуда это такие выводы у тебя, Аксёнов?

— Цвет лица у вас изменился, лицо изможденное, глаза красные, морщины — как будто вас истязали.

— Ну, раз ты такой умный, посоветуй, что нужно делать. Может, травку какую попить? Тут их в тайге много летом.

— Посоветовать мне вам нечего, а вот от беды этой вас могу избавить. Только мне нужно знать, что за беда с вами приключилась.

— И как это, интересно, ты сможешь это сделать?

— Ну это как клубок с нитками размотать — и нет больше ничего, а нитки ветер снесет далеко-далеко за синее море и высокие горы, в болота не хоженые, в места не броженые…

Евгений Васильевич начал клевать носом, но встрепенулся и заорал:

— Так, хватит мне тут голову морочить!

— Евгений Васильевич, рано или поздно бессонница сыграет с вами злую шутку. Я, как внук своей бабки, это знаю. А ведь можно все исправить уже сейчас.

— Конвойный! — заорал начальник.

Вошел конвойный.

— Этого в камеру!

Лёха выходил из кабинета, когда услышал:

— Аксёнов, а ты так и не ответил на вопрос!

— Да отвечу я вам на ваш вопрос, Евгений Васильевич, обязательно отвечу.

Дверь за ним закрылась, и Лёху повели по бесконечным коридорам в его камеру.

Владимир с нетерпением смотрел на Лёху.

— Ну что там? Рассказывай.

— Да похоже, начальника что-то сильно гложет. Где-то он вступил, похоже. А что нас гложет? — спросил Лёха, смотря на Владимира.

— Что нас гложет? — переспросил Владимир, уставившись на Лёху.

— Совесть нас гложет, Влад. Только совесть может так довести человека до бессонницы.