Читать книгу Владимир. Книга вторая. Осознание бытия - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

5:30 утра. Северная часть Архангельской области. Тюрьма особого назначения. Начальник тюрьмы стоял возле зеркала в своей комнате и внимательно рассматривал свое изможденное лицо. Прошел какой-то месяц, а он устал и осунулся, как будто какой-то старик. Да тут еще вчера позвонили из Москвы и сказали, что на следующей неделе приедет комиссия в связи с новым назначением генерального секретаря.

— Да, — сказал он вслух, — новая метла метет по-новому. А может и вовсе вымести из дома на мороз. Как ни крути, а придется принимать предложение Аксёнова.

Пить водку по ночам не было никаких сил.

Не так он представлял себе свою жизнь, когда он, молодой красивый отличник Высшей школы милиции, мечтал, как он будет расследовать особо важные дела и станет важняком, как принято говорить в определенных кругах. Он вспомнил тот день, когда отец пришел с работы без настроения и не хотел рассказывать, что ему угрожал осужденный им за якобы совершённое убийство человек. Все факты были против этого парня. Тогда этот парень в последнем слове сказал:

— Я отсижу эти пятнадцать лет и приду сюда. А так как я никого не убивал и отсидел авансом, за это я убью тебя, уважаемый товарищ судья.

Эти слова очень сильно запали в душу отцу. Он долго не мог их забыть. Но время стирает память — и в результате отец тоже забыл о том осужденном. Прошло пятнадцать лет — и в один из зимних дней прямо в здании суда этот сиделец вонзил заточку прямо в сердце отцу. При этом там же и остался, публично признавшись в убийстве.

Евгений тогда уже служил в звании майора. Следователь по особо важным. Ему позвонил коллега отца и сообщил эту новость. Что было дальше, Евгений помнил, но не отдавал себе отчета в дальнейших действиях. Под руку попалась отвертка, которой жэковский электрик поправлял розетку в его кабинете. Здание суда находилось в двух кварталах. Евгений взял отвертку прямо из рук электрика. Тот удивленно посмотрел на Евгения, на что Евгений ему спокойно ответил:

— Не переживайте, мне для дела нужно.

Эти два квартала он шел как во сне. Весь его мир рухнул в один момент. Евгений воспитывался в атеистической семье и не верил ни в черта, ни в Бога. Для него отец был богом, которого он боготворил до некоего поклонения и безмолвного угождения. И вот его бога убили. Евгений не помнил, сколько времени он шел и как дошел. На входе показал удостоверение и навел справки, где находится убийца отца. Его провели в комнату, где убийца ждал тюремного конвоя. Евгений попросил всех выйти — якобы для предварительного допроса. Двое охранников молча покинули помещение.

Евгений молча достал отвертку и молча стал наносить удар за ударом в область сердца. Всего восемнадцать ударов. На девятнадцатом его положили на пол лицом вниз. Потом тюремная камера — и не было никаких сожалений о содеянном. В тот период было много высокопоставленных гостей из суда — его высокое начальство, даже генеральный прокурор. Все что-то обещали, соболезновали, старались поддержать. Евгению было все равно, что с ним будет дальше. Через месяц следователь по его делу ему сказал:

— Ты знаешь, Евгений, я до сегодняшнего дня не верил в Бога, но сегодня поверил. Убийца твоего отца выжил и готов дать показания в суде.

Евгений громко рассмеялся:

— Как выжил? Он не мог выжить! Я же его приговорил! Вы что, меня решили разыграть, Фёдор Семёнович? Нет! Этого не может быть! Для чего вы мне рассказываете этот бред?

— Евгений, я тоже не поверил, но сегодня был у него в больнице. Вот протокол допроса.

Следователь положил перед ним бумагу. Евгений, не отрываясь, смотрел на протокол. В его душе бушевал огромный вихрь из чувств. Чувства были разные: злость, что он не смог отомстить за отца, переплеталась с отчаянием, что все напрасно. Но больше всего было страха, что есть сила, которая решает, кому жить, а кому умереть, и эта сила намного больше и сильнее него. Эта сила и есть настоящий Бог. От этого стало еще страшнее.

— Фёдор Семёнович, мне все равно, что со мной будет дальше.

Тогда вся эта история закончилась еще более странно и нелогично: в преддверии очередного съезда пленума ЦК КПСС нужно было выйти на минимальный уровень преступности. Дело решили замять любым способом. Убийцу отца уговорили не давать показаний в суде против Евгения, а за это его поместили в психиатрию и признали невменяемым. Евгения сосватали в кумовья окончательно и бесповоротно. Отказаться он не мог. И сейчас, стоя у зеркала, он понимал, что долго не протянет, если ему не поможет специалист, который сможет привести в порядок его сон. Ощущения были — как будто он старый корабль с небольшой пробоиной, через которую медленно, но верно протекает вода. И в конце концов этот корабль утонет, если не заделать эту пробоину. Евгений сказал вслух, смотря себе в глаза в зеркале:

— Обстоятельства тонущего, который хватается за соломинку. И эта соломинка — пока что осужденный Аксёнов.

Делать было нечего, он нажал кнопку звонка. Вошел дежурный.

— Приведите ко мне заключенного Аксёнова.

Через полчаса привели Лёху. Лёха молча сидел на стуле, уставившись в окно, где был только бескрайний лес, и меланхолично о чем-то размышлял. Начальник, напротив, ходил нервно по комнате из угла в угол, пытаясь обратить внимание на себя. Лёха не реагировал, как будто ему было наплевать на все эти выходки начальника. Наконец начальник не выдержал:

— Ты знаешь, зачем ты здесь?

— Конечно знаю. Я здесь срок отбываю. — Лёха умиленно улыбнулся.

Начальник занервничал.

— Да не нервничайте вы так. Это совсем не больно. Просто смотрите на меня и повторяйте, что я скажу. — Лёха начал: — Мои ноги наливаются тяжестью. Я чувствую тепло, которое поднимается по моим ногам. Мне легко и приятно. Мои веки наливаются свинцом. Мои глаза закрываются. Я засыпаю…

На этом Евгений Васильевич вырубился в сон. Колдовал Лёха часа два, выудил из начальника всю нужную информацию и уложил его спать.

Проснулся Евгений Васильевич в восемь утра по местному времени. Вскочил с дивана, на котором спал одетый еще со вчера. Вызвал дежурного.

— А где Аксёнов?

— Так вы же его вчера приказали отвести в камеру.

Начальник ничего не помнил, но сделал вид, что забыл, хотя сам его вопрос тоже был дурацким.

— Ладно, принесите мне поесть, и быстро.

Евгений Васильевич не знал, что делать: или злиться на Лёху, или похвалить. Ведь он потерял контроль над тюрьмой почти на сутки. А за эти сутки в тюрьме и бунт мог начаться. А он бы в это время преспокойно всё проспал.

Постучали в дверь. Дежурный принес завтрак. Евгений Васильевич ел со звериным аппетитом, как будто не ел несколько дней. Через десять минут тарелки были пусты. Он опять позвал дежурного, тот вошел.

— Повторите мне еще одну порцию завтрака.

Дежурный с удовольствием и улыбкой принес еще порцию. Он знал: сытый начальник всегда добрее. Начальник съел и это и ощутил себя в прекрасном расположении духа. «Вот теперь нужно поговорить с Аксёновым, — подумал он. — Что там этот колдун вчера наколдовал?» Начальник нажал кнопку вызова. Зашел дежурный и с улыбкой произнес:

— Может, еще раз повторить, Евгений Васильевич?

— Ты что, хочешь, чтобы я лопнул? Ты мне лучше приведи Аксёнова.

Через полчаса Лёха вошел в кабинет и вместо «заключенный Аксёнов и так далее» поздоровался:

— Доброе утро, Евгений Васильевич. Как вы себя чувствуете? Выспались?

Начальник ощутил, что выспался он прямо-таки отлично. Он даже и не помнил, когда он так высыпался.

— Слушай, герой, ты что там вчера наколдовал, что я сутки проспал, как в летаргическом сне?

— Да ничего особенного. Нужно будет еще пару раз с вами поработать — и все наладится.

— Что, хочешь заколдовать меня окончательно?

— Если хотите крепко спать, то это нужно сделать.

— Ну я доволен твоей работой. Проси — может, что-то нужно, в пределах допустимого.

— Да нет, ничего не нужно, все хорошо.

Лёха улыбнулся. Он лукавил: вчера во время сеанса он заставил начальника, чтобы тот распорядился по телефону принести Лёхе в камеру кипятильник и не делать в камере Лёхи обыск.

— Хорошо, когда следующие сеансы?

— Я вам сообщу, Евгений Васильевич. Разрешите откланяться восвояси?

Начальник приказал отвести Лёху в камеру.

В камере Владимир варил чай. Были сахар и сухие баранки с вареньем. Друзья пировали. Во время чаепития Владимир спросил:

— Лёха, ну ты расскажи, что там наш начальник?

— Начальник? Да у начальника дела плохи. Твой начальник заточил себя в двойную тюрьму и не понимает, как из нее выбраться.

— Как это? — спросил Владимир.

— Мало того что он отбывает срок своей жизни в этом заведении, так еще и заточил себя в тюрьму сознания, потому что объявил себя богом. Решил, что он всемогущий и все ему позволено. Вот смотри, Влад: все, кто здесь находятся — все в этой двойной тюрьме. Они решили переделать мир под себя так, как им удобно жить. И им плевать на всех окружающих, они их вообще не воспринимают серьезно. И если что-нибудь происходит не так, как им хочется, они пойдут на любое преступление ради себя любимых: обман, воровство, мошенничество, убийство.

— А как же из этого выйти?

— Принять мир таким, какой он есть. Вот смотри: любой среднестатистический человек, если что-то не получается, что начинает делать?

— И что?

— Ищет виноватых вокруг. Редко кто скажет: «Да, я сам виноват, принимаю свои ошибки как жизненный опыт и больше не хочу повторять этот опыт».

— Но откуда это все берется, Лёха?

— Что именно?

— Весь этот негатив в сознании людей.

— Заложен от рождения.

— Кем заложен?

— Богом. Творцом.

— А для чего? Что, нельзя, к примеру, чтобы негатива не было? Ведь тогда все были бы счастливы.

— Тогда не было бы развития. Все ходили бы, улыбались в розовых очках, все было бы однобоко, стерильно — это был бы уже другой мир.

— А для чего Творцу вот такой мир?

— Чтобы люди стали богами, пропустили через себя все энергии и выбрали осознанно лучшее.

— И сколько же проходить это нужно?

— Может, десять, может, десять тысяч жизней — кто его знает.

— И че, Богу интересно столько времени сидеть и ждать, пока люди станут осознанными?

Лёха заржал, потом добавил:

— Так Бог и не ждет. У Него нет времени. Он живет вне времени.

— Как это — вне времени?

— Как это — не знаю. Могу только сказать, что с Его точки зрения все происходит одномоментно. Ну, к примеру, вся история человечества.

— Лёха, это как-то в уме не укладывается.

— Да, не укладывается. Может, потому что наш ум — не такой большой, как мы думаем?

— Ну ладно, хорошо, а как мне стать осознанным?

— А тебе, Влад, нужно развить свои способности.

— И как их развить? До какого предела?

— Предела нет, Владимир. — Лёха заулыбался. — Нет, Владик, никакого предела. Мы с тобой с завтрашнего дня займемся Спасом. Я тебе дам Спас.

— Что такое Спас? От кого спасаться будем?

— От самого себя, Влад. Больше не от кого. Только мы сами мешаем себе жить. Проще говоря, всё в нас: и рай, и ад.

На следующее утро Спасом заняться не получилось: в тюрьму приехала комиссия из Москвы. Во главе государства встал Юрий Владимирович Андропов. И решили перетрусить все ведомства и поднять всю подноготную, дабы видеть, что, где и как происходит или не происходит.

Владимиру с Лёхой, как всегда, было нечем заняться. Владимир лежал на двухъярусной кровати сверху, Лёха — снизу. Каждый что-то думал о своем. Вдруг Владимир засмеялся.

— Че ржешь? — спросил Лёха.

— Да тут кое-что вспомнил. Хочешь поржать?

— Ну-ка, повесели народ.

Владимир повернулся на бок, чтобы Лёхе было лучше слышно, и начал рассказ:

— Была у нас дальняя родственница по имени Майя. Мы почти не общались, но иногда встречались на базаре. Ее отец всю свою жизнь торговал на рынке семечками.

— Уже смешно, — перебил его Лёха, похихикивая.

— Да не, ты послушай, самое интересное будет в конце. Так вот ее отец, дядя Стёпа, он же и полол все лето подсолнух, брал гектары и гнул спину на полях совхозов. Как-то мои родители подошли к нему на рынке и попросили немного семечек бесплатно. Дядя Стёпа как-то скривился в лице и сказал: «Жарко полоть». После этого стали общаться еще меньше. Так вот я был еще маленький, лет пять мне было. У нас жил старый облезлый кот без хвоста, звали его Куцехвостик. Как-то уже ночью, часов около двенадцати, кто-то стал ломиться к нам в калитку. Собака лаяла даже. Я проснулся — оказалось, что это Майка приперлась с другого конца города в дрезину пьяная. Ей тогда было лет шестнадцать или семнадцать. Никто не мог понять, как она в это время добралась: транспорт давно не ходил, а пешком она бы до утра не дошла. В общем, стали Майю укладывать спать. Мать с отцом стали ее раздевать, а она голая. И тут в комнату на шум высунул свою морду Куцехвостик, увидел голую Майку и заорал, как резаный, забился под диван и стал орать. Пришлось открыть дверь на улицу и выгнать Куцехвостика на улицу. Майка на следующее утро быстро уехала домой, а Куцехвостика не было дня три. Родители все это время ржали, что Куцехвостик испугался голой Майки. Ну как тебе случай? — спросил Владимир.

— На самом деле случай печальный, — сказал Лёха. — Коты всегда видят параллельные миры и тех сущностей, которые находятся в людях. И что-то не очень хорошее он увидел в твоей родственнице.

— Тогда слушай еще одну историю про Майю. Через пятнадцать примерно лет Майя постарела. И у нее совсем не было груди. Она больше походила на мальчика. Работала она в доменном цехе, а там, как всегда, после смены пьянки-гулянки. Давно мы про нее ничего не слышали, и тут мама рассказывает такую историю. Мужик из этого цеха приходит домой с приятелем после вечерней смены, она заканчивается в 22:00, и говорит жене: «Вот работаем с парнем вместе, а ему далеко домой ехать, пусть он у нас переночует». А так как спать толком негде, то муж с работником легли на диван, а жена — в другой комнате. Дальше мальчик-работник стал появляться у них все чаще. Этот мужик и говорит жене: «Пусть Серёжа поживет у нас». Ну жена вроде не против. Жил Серёжа, жил, пока жена не начала что-то подозревать. И в конце поймала их в постели — оказалось, это не Серёжа, а наша Майя. Ну как тебе жизненная история?

— Да смешного я тут совсем не вижу. А то, что эта сущность овладела твоей родственницей полностью, это факт печальный.

— Вот че ты, Лёха, не можешь поржать над простой историей?

— Да потому что я жизнь вижу иначе. Давай лучше попьем чайку. Там вроде еще оставалось немного. Когда тебе уже посылка придет?

— Ну так ты ж у нас всевидящий, вот и скажи. Да идет, уже скоро будет.

На следующее утро комиссия из трех человек ходила по всей тюрьме, совала носы во все углы и камеры и таскала за собой начальника, чтобы по любому поводу выносить ему мозги. Начальник безропотно, молча ходил за ними, снося все удары и пощечины. Он был похож на Христа, Которого бичевали и вели на Голгофу. Во всяком случае, так показалось Владимиру, когда вся эта компания пришла к ним в камеру.

Один из этой компании зашел в камеру, осмотрел ее изнутри и выдал:

— М-да, товарищ начальник тюрьмы, а почему у вас такая убогая камера?

Тут начальник хотел что-то ответить и уже открыл рот, как его опередил Лёха:

— А что, позвольте спросить, вам, собственно, не нравится? Нам лично все нравится в нашей уютной камере. Как-то так креативненько.

Незваный гость посмотрел на Лёху как на какого-то местного таракана, который посмел подать голос.

— Ты откуда такой умник взялся? — спросил он у Лёхи.

Лёха, не задумываясь, ответил:

— Из тех ворот, откуда и весь народ. — При этом продолжал смотреть на пришедшего.

— Ты что, сынок, хамить мне вздумал? — Комиссионный комиссар начал злиться.

— А что вы хотели от меня услышать, гражданин начальник? — спросил Лёха.

— Я вообще тебя слышать не хочу. — Он развернулся и вышел из камеры.

Начальника дальше повели на растерзание. Как какого-то шелудивого кота, который нагадил в комнате, тыкали носом во все несоответствия и недоработки.

К вечеру экзекуция закончилась, и вся компания поехала в Москву докладывать о результатах проверки. В тюрьме стало как-то тихо, хотя там и так было всегда негромко. Ночью начальник не уснул: сидел за рабочим столом и курил папиросу за папиросой. Выхода не было: нужно было опять обращаться к Аксёнову. Ранним утром он нажал кнопку звонка. Зашел дежурный.

— Аксёнова ко мне срочно!

Лёха знал, что скоро его поведут к начальнику, он даже этому не удивился. Картина повторялась: Лёха сидел в кабинете и смотрел на лес, начальник нервно расхаживал из угла в угол, как загнанный волк. Лёхе надоело ждать, пока начальник родит слово. Было видно и так, что он не знает, с чего начать. Лёха заговорил первый:

— Да вы не волнуйтесь так, Евгений Васильевич. Небось всю ночь опять не спали? Вон глаза опять красные.

— Да, не спал. А как тут уснешь, когда тебя хотят вышвырнуть на мороз, как ненужную вещь?

— Ну ладно, сон — это я поправлю, не беда. А что не так для комиссии?

— Да все не так! Обязали меня ремонт сделать во всей тюрьме и сразу, только вот денег забыли дать. Сказали, чтобы своими силами справлялись. Вот ты, Аксёнов, случайно, не знаешь, как это — своими силами без денег справиться, а? Ты ж у нас умный!

— У вас, Евгений Васильевич, прямо как в том анекдоте. — Лёха засмеялся.

— В каком еще анекдоте?

— Лежит цыган на кровати, а по комнате семилетний сынок бегает. Цыган его к себе подзывает: «Васька, иди сюда». Тот подбегает: «Что, батько?» «Беги пулей в магазин, купи мне бутылку водки, колбасы на закуску и хлеба с папиросами не забудь. И чтобы одна нога здесь, другая там». Васька выскочил из дома и через пару минут возвращается. Цыган спрашивает: «Ты что, забыл что-то?» «Батько, а гроши?» «За гроши и дурак купит».

Начальник остановился и задумался, глядя в одну точку.

— Да, как в анекдоте, — как-то протяжно сказал он. — Если бы действительно можно было все сделать без денег… — задумчиво сказал начальник.

— Евгений Васильевич, а откуда им знать, делают ремонт или нет?

— А оттуда, Аксёнов, что на этот случай у них стукачок имеется. И вот он им все и доложит.

— А стукачок этот вам известен?

— Нет, но вычислить можно. Они общались только с некоторыми офицерами из персонала, в основном с Рыбиным. Этот Рыбин — еще та рыба.

— А если я вам скажу, что это не проблема, Евгений Васильевич?

— И как ты, Аксёнов, можешь мне помочь?

— Вы мне дайте бумагу и ручку или карандаш. Мы сегодня посидим с Владом, помозгуем, а завтра весь план вам доложу. И вообще, вам нужно поспать. Ложитесь-ка на диван, я вас убаюкаю.

Через полчаса начальник спал как убитый, а Лёха с тетрадкой в клеточку и карандашом шел, конвоируемый, к себе в камеру.