Читать книгу Владимир. Книга вторая. Осознание бытия - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

На следующий день Владимира и Лёху повели на склад мерить одежду. Одежда была военизированной тюремной охраны. Одежду подобрали там же и отгладили. И следующим утром, в пять часов, поехали на УАЗе начальника в ближайший колхоз, до которого можно было добраться часа за три с половиной по местным дорогам. Перед этим начальник позвонил директору и предупредил, что приедут представители с деловым предложением для дальнейшего взаимодействия.

Добрались быстро, благодаря замороженным дорогам. На въезде в поселок Лёха попросил остановиться, вышел из машины. Было видно, что он сильно удивлен. Вслед за ним вышли Владимир, водитель и двое охранников. Все стояли и смотрели на поселок, как баран на новые ворота. Первым сказал Лёха:

— Куркули, не иначе.

Все посмотрели на Лёху. Владимир переспросил:

— Что такое куркули?

— Те же кулаки, которых в тридцатые годы раскулачивали.

Один из охранников утвердительно кивнул и добавил:

— Ну да, похоже.

И тут Лёха решил поприкалываться над охраной. Он сделал задумчивую физиономию и серьезно сказал:

— Да нет, не может быть. В Советском Союзе так не живут. Ты куда нас привез, командир? Мы что, сбились с пути и перескочили границу?

Водитель запаниковал. Все остальные вопросительно посмотрели на него. И тут Лёха заржал:

— Да шучу я, шучу.

Все как-то с облегчением выдохнули. Водитель посмотрел на Лёху и коротко выпалил:

— Ты так больше не шути, Фокусник.

Все, не торопясь, сели в машину и поехали по поселку. Он был длинный, одна усадьба занимала от тридцати до ста соток. Дома были хоть и деревянные, но в большинстве своем двухэтажные. На первых этажах были в основном сеновалы. К ним примыкали хозяйственные постройки и сараи для скота. И только бани стояли довольно далеко от основных построек. Такого частного хозяйства никто из приехавших никогда не видел. Вся колхозная техника работала в частных руках. По дороге попался даже бульдозер-«сотка» — видно, оставленный строителями дорог, когда еще сюда дорогу строили. Владимир, глядя на все это, тихо сказал:

— Да, видно, трудно будет с директором договариваться.

Народ как-то приуныл.

Подъехали к сельсовету, но он был закрыт, хотя время было уже около десяти утра. Лёха подергал навесной замок, уныло болтавшийся на двери, и сказал:

— А где же весь народ?

Тут до них донесся звук издалека едущего УАЗа. Через минуту подъехал мужичок лет шестидесяти пяти, бодро вышел из машины и поздоровался:

— Здорово, служивые. Че на закрытую дверь пялиться? От нее толку все одно не будет. Садитесь в свою машину — и айда за мной.

Гости переглянулись, молча сели в машину и поехали за мужиком.

Приехали на окраину. Там стоял небольшой терем, и рядом топилась баня. Мужик пригласил в дом. Это был предбанник, который соединялся с самой баней. Оказалось, это колхозная баня. В тереме стояли длинный стол, лавки. На столе было накрыто, много всяких яств. Как полагается, стояло две четверти самогона. За столом сидело человек десять, которые гомонили о своем, а потом замолчали и стали внимательно разглядывать приехавших.

— Ну проходите, раздевайтесь. Че встали? Присаживайтесь за стол. Небось с утра-то ничего не ели.

Приехавшие сняли армейские фуфайки, помыли руки и сели за стол. Тут Лёха скромно сказал:

— Нам бы с директором поговорить. Вот наши документы.

Он вытащил из кармана сложенный листок и развернул его.

— Да на фига мне ваши бумажки? Тебя как зовут?

— Алексей, — ответил Лёха.

Все остальные назвали свои имена. Местные мужики протянули руки и назвали свои.

— Ну вот и хорошо. А меня зовут Максим Петрович. Я и есть директор.

Максим Петрович был больше похож на сторожа того же самого сельсовета, чем на директора. Он посмотрел с улыбкой на приехавших и как будто угадал, о чем те думают. Сказал:

— Шо, не похож? Ну извините, другого нет. А лапсердак и галстук не имею. У нас тут приемов важных не заведено. Тогда, раз мы познакомились, то надо закрепить. — И Максим Петрович торжественно скомандовал: — Галя, лей!

Из боковой комнаты вышла миловидная женщина лет сорока. С ней вышли еще две помоложе. Галя разливала самогон в стаканы, две остальные наливали в тарелки борщ. У присутствующих от удивления, что они попали с корабля на бал, глаза лезли на лоб. Максим Петрович продолжал командовать:

— Первая — за знакомство.

Все выпили граммов по сто пятьдесят домашнего самогона. Как оказалось, это был первач.

— Гости, закусывайте, закусывайте.

Гости взялись за борщ. Местные же, напротив, со знанием дела стали закусывать копченым салом, луком и хлебом, которого здесь стояло больше, чем всего остального. Мало-помалу обстановка разрядилась, прошел официоз, народ разговорился кто о чем. Выпили по третьей. Владимир изрядно закосел. У Лёхи тоже язык стал заплетаться, хотя он все больше слушал. Тут Максим Петрович постучал ножом по бутыли и сказал:

— Хорош гомонить! Давайте послушаем наших гостей. Они к нам по делу приехали.

Все затихли. Лёха взял слово:

— Дорогие товарищи, в связи с политической обстановкой и решением партии…

Лёха не договорил, его перебил директор:

— Алексей, мы что, на пленуме ЦК КПСС? Давай-ка попроще.

— Ну, если попроще, была у нас комиссия из Москвы. Обязали сделать ремонт своими силами.

В комнате повисла тишина.

— Вот так так. Дайте попить водички, а то так есть хочется, что переночевать негде.

Народ заулыбался.

— И что вы делать думаете?

— Да есть кое-какие мысли, — вставил Владимир.

— Ну-ка, просвети, — сказал директор.

— Создать совместную артель.

— А поподробнее?

— Мы не можем заниматься торговой деятельностью, продавать то, на чем можно заработать. Точнее, можем, только нам дадут план и обяжут делать какую-нибудь ерунду, за которую заплатят копейки, а остальное всё вычтут — и это будет напрасный труд. А вот если вы сделаете документы, что артель создана в вашем колхозе, то вам еще и дотацию могут государственную дать — в общем, денежную помощь.

— И что от нас требуется?

— Документы, помещение мест на тридцать, чтобы там были печка, столы для резьбы по дереву и лавки, чтобы сидеть. Еще нужна доска будет, и брус, и еще гвозди. Правда, пока еще не придумали, где цемент брать.

— Помещение мы вам организуем, и документы тоже, а кто же там работать будет?

— Никто там работать не будет.

— А что же тогда артель производить будет?

— Пока — шахматы и нарды. Потом — может быть, еще что-то.

— И откуда это все возьмется?

— Мы будем делать это всё у себя.

— А кому ж мы это всё продадим? Медведям, что ли?

— Вам не нужно ничего продавать. Мы всё сделаем сами. Вам только нужно будет посчитать, сколько вы нам досок продали, и получить за них деньги.

— То есть мы вам продаем пиленую и строганую доску и получаем деньги? Я правильно понял?

— Да, правильно.

— И какая цена?

— По той цене, сколько доска стоит в городе.

— Так в городе доска дороже намного.

— Ну так и заработаете больше. Единственное, если приедет какая-нибудь комиссия, что делать?

— Так это, Владимир, не беда. Пусть едут, я им скажу, что бригада в запое, зарплату получили и запили.

Все засмеялись.

— Ну, ребята, хитро вы придумали, уважаю. Кто ж у вас такой головастый?

— Да общими усилиями, — ответил Владимир.

— В общем, так, — подвел итог директор. — Гвозди мы вам из районного центра привезем. Только купите их за свои деньги. С цементом пока не знаю, как вам помочь. Дорогой цемент, и привозка тоже.

— Максим Петрович, а сколько до райцентра?

— Не очень далеко — восемьдесят километров. А до ближайшего города — двести семьдесят. Ну, в общем, так, ребята, — сделал заключение директор, — считайте, что мы договорились. Можете присылать к нам своего юриста, будем оформлять всё документально, чтобы комар носа не подточил. А теперь пошли в баньку.

Баня была большой, вся компания легко в ней поместилась. Владимир после парилки присел с директором, который пил какой-то душистый чай из трав, и продолжил ковать железо, пока горячо.

— Максим Петрович, скажите, вы планировали что-то строить в этом году?

— Да нужно коровник и свинарник строить, а то в старые уже волки зимой пробираются, спасу от них нет.

Владимир услышал слово «спас» и вспомнил, что Лёха хотел его чему-то научить, но события последних дней помешали их планам.

— Максим Петрович, мы могли бы помочь вам с рабочей силой, если, конечно, нужно.

— Конечно нужно, кто же откажется. Сколько людей сможете дать? И что им платить?

— Человек тридцать сможем выделить на летний период, а по оплате — кормежка ваша. И просчитаем, сколько вам выгодно. Возьмем мясом, овощами. И я тут у вас видел пасеку — может, немного медку нам дадите.

— Ну что ж, если вы нам за лето построите два барака, каждый по сто метров в длину — материал мы вам подготовим и технику, всегда кто-нибудь будет на подхвате — то мы не обидим, с вашим бухгалтером всё обсудим, посчитаем, и результаты он вам доложит. Видишь, Владимир, у нас, как ты заметил, поселок большой — больше двух тысяч человек живет, а все равно людей не хватает. У каждого свое хозяйство, а свое хозяйство — прежде всего, такой у нас закон Севера.

Тут как раз подошел Лёха, который до этого был в парилке. Услышал последнее предложение и сразу влез в разговор:

— А скажите, Максим Петрович, вы коренные жители этого поселка?

— Алексей, здесь вообще нет коренных жителей. Да и поселка этого тоже никогда не было.

— Как так не было? А откуда тогда это все взялось?

— Из Запорожской области, что на Украине.

— У Лёхи глаза полезли наверх.

— Вы что, из Запорожья, Максим Петрович?

— Да, а что не так?

— Да все так, просто мы земляки с вами.

— Эка невидаль, Алексей, а вас-то как сюда занесло?

— Да это длинная история. Как-нибудь расскажу. Тут больше интересно, как вы сюда попали?

— После революции 1917 года Ленин, как вы знаете, раздал землю крестьянам. Только, правда, не столько, сколько кто хотел.

— А сколько хотели, Максим Петрович?

— Так хохлу всего мира будет мало. Человеческая жадность не знает границ. Если бы хохлу сказали, что землю на Луне раздавать будут, он бы и туда прилетел.

Лёха с Владимиром рассмеялись.

— Ну и что было дальше?

— Ну вот и стали друг другу завидовать. Кто понаглее — при вспашке по половине сотки соседа давай припахивать себе, а тот в отместку вилы ему в живот — вот и вся недолга. Продолжалось это до 1927 года. Народ за землю воюет всем, что под руки попадется. Дошло это до Иосифа Виссарионовича Сталина. Тот и говорит: «Предложите людям, которые хотят обрабатывать больше земли, переезд и столько земли, сколько они смогут обработать». Вот нам сначала предложили по-хорошему, так нет, хохлы вцепились зубами в эту землю, как клещ в шкуру: ни за что мы, дескать, не поедем, это наша земля. Тогда на следующий год подогнали на станцию эшелон вагонов Столыпина. Два часа на сборы: кто что успел взять с собой — тот и герой. Привезли вот сюда, выгрузили и говорят: «Вот вам земля. Берите, сколько глаза глядят, обживайтесь и живите». Первые три года было тяжело. Мне тогда было пятнадцать. Пока избы-времянки срубили, пока быт наладили, охота, рыбалка… А потом полегче стало. Даже в Великую Отечественную было что поесть. Я, правда, когда женился, уже после войны, тоже сначала кровной жадностью страдал. Бывало, что и по двадцать кабанов выращивал. Да только быстро понял, что дурь эта жадность. Больше двух кабанов не нужно, и тех за глаза хватит.

— Ну а если мы, к примеру, с Владимиром после службы решим поселиться у вас, то землю нам для огорода дадут?

— Ну а че, бери, пожалуйста.

— Ну так это ж нужно, чтобы землемер пришел, все записал, отмерил.

— Слушай, Алексей, если тебе нужно — бери, пиши, че ты там писать хочешь. Нужно мерить — иди, мерь, что хочешь. А у меня свои дела.

Лёха не унимался, ему было интересно, где границы дозволенного.

— А скажите, сколько можно взять?

— Алексей, выгляни в окно. Ты дорогу видишь?

— Да, вижу.

— Ну вот где дома заканчиваются, можешь пахать. Хочешь — справа, хочешь — слева от дороги.

— А докуда можно пахать? — не унимался Лёха.

— Да можешь смело пахать до самого районного центра. Хоть с обеих сторон. Дальше нельзя — там уже другое начальство.

Владимир заржал над Лёхой.

Договоренности были достигнуты, и вся компания гостей отбыла восвояси.