Читать книгу Гонимый экзорцист - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

Domine Jesu Christe Fili Dei vivi… Господи Иисусе Христе, Сыне Бога живого…

Переписал этот возглас на пергаменте кровью из безымянного пальца. В книге сказано: творить сие в среду, в час вечерний, когда луна на ущербе. Я делал иначе – в тот миг, когда за мной по пятам гнались слуги епископа, посланные, дабы схватить еретика. Я заперся в склепе, где пахло тленом и ладаном, и читал эти слова, сжимая в руке Очи Видения.

И враги мои – я видел это сквозь мутное стекло подвала – остановились. Они топтались на месте, как слепые котята, кружили меж надгробий и ушли ни с чем. В книге сказано, что молитва сия обращает вспять тех, кто ищет тебя со злом. Иудеи, пришедшие за Христом в Гефсиманский сад, пали наземь от одного лишь слова «Аз есмь». Так и мои преследователи пали – не телом, но намерением. Забыли, зачем пришли.

Я ношу эту молитву на шее, зашитой в тряпицу. Она не делает меня невидимым, но делает меня чужим для их злобы.

О молитве путешествующих.

Agla pentagrammaton, on, Athanatos… Агла пентаграмматон, Он, Афанатос…

Странные имена, пахнущие ересью и древними песками. Я нашёл их в этой книге и сначала хотел вырвать страницу – слишком уж они походят на те заклинания, за которые меня изгнали. Но потом вспомнил: Мара говорила, что истинная сила не делит имена на «наши» и «чужие». Она либо есть, либо её нет.

Я взял эту молитву с собой в самое пекло – в Сад Чумных Узлов, под Собор Вечной Агонии. Там, где воздух густ, как патока, а тени имеют зубы. Там, где корни Скверны прорастают сквозь кости. Я шептал её, пробираясь по лабиринту, и чувствовал, как что-то невидимое расступается передо мной. Будто стражи, поставленные у врат, получали приказ пропустить своего.

Карл Великий, говорят, брал эту книгу в походы. Я не император, но мой поход – страшнее любой войны. И молитва эта – мой щит.

О знаке Креста и пяти ранах.

Crux Christi salva me… Крест Христов, спаси меня.

В церкви меня учили, что крест – это символ. Тут, в книге Льва, он – оружие. Меч, заклинающий сталь. Я переписал и эту молитву, ту, что длинной вереницей призывает все раны, все гвозди, все копья, все страсти Господни, дабы защитить тело от железа вражеского.

Ирония судьбы: церковь, давшая мне крест, теперь хочет пронзить меня мечом. А я, проклятый ею, заклинаю их мечи тем самым крестом, который они же называют своим. Заклинаю копьём Лонгина, гвоздями, терновым венцом. И железо, направленное в меня, теряет свою силу – я проверял это не раз, когда наёмники кардинала пытались остановить меня на большой дороге. Их клинки скользили по моей рясе, будто по льду.

Но остерегаюсь я другого оружия – невидимого. Скверна не берёт сталью, она берёт отчаянием. Против неё одних заклинаний железа мало. Тут нужна вера, которую я, кажется, начал обретать заново – не в догматы, а в саму жизнь, что теплится даже в гниющих городах Канцонье.

О молитве Святого Киприана.

Вот это – самое страшное и самое близкое мне. Киприан был магом. Великим чародеем, прежде чем обратился. Его молитва в этой книге – это крик человека, познавшего бездну и воззвавшего из неё. Он говорит о том, как замыкал небеса, как делал женщин бесплодными, как запирал моря. А потом – покаяние.

Я не такой, как он. Я не творил зла сознательно, я лишь искал знание. Но дороги наши сошлись. Он тоже был чужаком, прежде чем стать святым. Он тоже знал цену словам и знакам.

Я перечитываю его молитву каждый вечер. В ней есть строка: «Ныне, Господи мой, да познаю я Твоё святое имя и да возлюблю я его». Киприан познал Его имя через магию, через все свои заблуждения. Может, и мне суждено тот же путь? Через Скверну – к свету? Через изгнание – к истинному служению?

Об именах Иисуса Христа.

Trinitas, Agios, Soter, Messias, Emmanuel…

72 имени. Я выучил их все. Я шепчу их, когда Скверна подступает слишком близко, когда её липкое дыхание касается моего лица сквозь маску чумного доктора. Каждое имя – как гвоздь, которым я прибиваю тьму к месту.

Мара говорила, что имена имеют власть. Что знать истинное имя вещи – значит владеть ею. Имя Бога – это не просто звук. Это ключ. И эта книга дала мне 72 ключа.

Ими я отпираю засовы в душах одержимых, ими же запираю врата, за которыми клубится Скверна.

[На полях, карандашом, почти стёрто]

Переписывая эти страницы, я чувствую, как гримуар становится частью меня. Моя память об изгнании из церкви тает, как утренний туман над чумным рвом. Вместо неё приходят другие воспоминания – чужие. Те, что я купил в OssaKozma? Или те, что живут в этой книге? Скоро я, наверное, забуду, кем был. Но буду знать, куда иду. И этого достаточно.