Читать книгу Кататимно-имагинативная терапия. Работа со страхом (Части 1 и 2) - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

В процессе эволюции у всех позвоночных сформировался ограниченный набор стратегий поведения, которые могут быть задействованы при столкновении с угрозой, и эти стратегии жёстко закреплены в нейроанатомических структурах ствола мозга и лимбической системы. Независимо от того, идёт ли речь о ящерице, столкнувшейся с хищником, или о современном человеке, переживающем паническую атаку, набор доступных ответов остаётся неизменным: бегство, нападение или замирание. Каждая из этих реакций имеет свою эволюционную логику, свои нейрофизиологические механизмы и, что особенно важно для терапии, свои проявления в психической жизни человека.

Понимание этих базовых паттернов позволяет терапевту распознавать, какая именно программа активируется у клиента в момент страха, и, соответственно, выбирать наиболее адекватные способы вмешательства. В кататимно-имагинативной терапии это знание становится основой для диагностики, поскольку образы, возникающие в бессознательном, часто репрезентируют именно тот или иной паттерн реагирования, а трансформация этих образов позволяет перестроить закрепившийся неадаптивный способ ответа на угрозу.

Реакция бегства является наиболее очевидной и, казалось бы, наиболее адаптивной стратегией реагирования на угрозу, которая запускается тогда, когда организм оценивает свои шансы на успешное избегание опасности как достаточно высокие. В момент активации этого паттерна симпатическая нервная система мобилизует организм максимально эффективным для движения образом: кровь отливает от внутренних органов к крупным мышцам ног и спины, сердце начинает биться быстрее и сильнее, дыхание учащается, чтобы обеспечить максимальное насыщение крови кислородом, а зрачки расширяются для улучшения периферического зрения.

Вся эта сложнейшая нейровегетативная перестройка происходит за доли секунды и направлена на достижение одной цели – как можно быстрее удалиться от источника угрозы на безопасное расстояние. В первобытном мире эта реакция была главным инструментом выживания, позволяя нашему предку ускользнуть от саблезубого тигра или покинуть территорию враждебного племени, и её эволюционная эффективность подтверждается тем, что она сохранилась в неизменном виде у всех млекопитающих.

В современной жизни реакция бегства принимает более сложные и не всегда очевидные формы, которые, тем не менее, сохраняют свою базовую структуру – стремление дистанцироваться от источника дискомфорта. Когда человек избегает публичных выступлений, отказывается от карьерного продвижения из-за страха ответственности, прерывает близкие отношения при первых признаках конфликта или использует алкоголь для ухода от тревоги, он реализует всё ту же древнюю программу бегства, адаптированную к условиям цивилизации.

Проблема заключается в том, что в отличие от первобытной ситуации, где бегство было конечным действием, после которого угроза оставалась позади, современные формы бегства часто создают замкнутый круг: избегание пугающей ситуации временно снижает тревогу, что подкрепляет паттерн избегания и делает его всё более устойчивым. Клиент, который однажды отказался от выступления на конференции и испытал облегчение, с высокой вероятностью будет избегать таких ситуаций и в дальнейшем, постепенно сужая пространство своей жизни до границ, внутри которых он чувствует себя в относительной безопасности.

Реакция нападения, или агрессивный ответ на угрозу, активируется тогда, когда организм оценивает свои шансы на успешное противостояние опасности как достаточные, а бегство признаётся либо невозможным, либо неприемлемым по иным причинам. Этот паттерн также сопровождается мощной симпатической активацией, но с иным паттерном распределения мышечного тонуса: кровь приливает к мышцам рук, плечевого пояса и челюсти, готовя организм к удару, укусу или удержанию противника.

В животном мире реакция нападения чаще всего запускается тогда, когда угроза вторгается на охраняемую территорию, когда под угрозой находится потомство или когда бегство невозможно из-за пространственных ограничений.

У человека эта реакция принимает социально опосредованные формы: это может быть вербальная агрессия в ответ на критику, ярость в ответ на несправедливость, пассивно-агрессивное поведение или, в клинически выраженных формах, вспышки гнева при тревожных расстройствах.

Важно понимать, что агрессия в контексте страха – это не всегда «нападение первым»; часто это защитная реакция, направленная на устранение источника угрозы, и её интенсивность прямо пропорциональна воспринимаемой опасности.

В клинической практике часто встречаются случаи, когда реакция нападения оказывается неадаптивной не потому, что она сама по себе патологична, а потому, что она запускается в ситуациях, где реальной угрозы нет или где агрессивный ответ не соответствует социальному контексту. Человек, который в ответ на замечание начальника испытывает ярость и с трудом сдерживает желание ударить, активирует ту же программу, которая когда-то помогала его предку защитить своё место в иерархии стаи.

Однако в офисе такая реакция не только не решает проблему, но и создаёт новые, значительно более серьёзные. Терапевтическая работа в таких случаях направлена не на подавление агрессии как таковой, а на распознавание её истинного источника (страха) и на поиск более адаптивных способов её выражения. В кататимно-имагинативной терапии агрессивные образы – монстры, хищники, воины – часто появляются именно на этапе работы с Тенью, и задача заключается не в том, чтобы уничтожить эти образы, а в том, чтобы интегрировать их силу в структуру Эго, научившись использовать её осознанно.

Реакция замирания, или тоническая неподвижность, является наиболее древним из трёх базовых паттернов и активируется в тех ситуациях, когда ни бегство, ни нападение невозможны или признаются заведомо неэффективными. Этот паттерн имеет свою эволюционную логику: многие хищники реагируют преимущественно на движение, и замершая жертва может остаться незамеченной или потерять интерес хищника, который уже настроился на преследование.

Кроме того, в состоянии замирания у некоторых видов происходит выброс эндогенных опиоидов, что снижает остроту переживания боли, если хищник всё же нападёт. У рептилий и амфибий эта реакция выражена наиболее отчётливо – достаточно вспомнить поведение лягушки, которая замирает при приближении змеи, или опоссума, который притворяется мёртвым. Однако у млекопитающих, включая человека, реакция замирания не исчезла, а сохранилась как крайний резервный механизм, активирующийся в ситуациях, которые психика оценивает как безвыходные.

У человека реакция замирания проявляется в форме ступора, оцепенения, ощущения «паралича воли», когда тело перестаёт подчиняться, язык как будто прилипает к нёбу, а мысли застывают, не находя выхода в слова или действия. Это состояние хорошо знакомо клиентам с паническими атаками, которые описывают, как в момент пика паники их охватывает ужасная слабость, ноги становятся «ватными», а способность двигаться или говорить исчезает.

В ещё более выраженной форме замирание проявляется при тяжёлых фобиях: человек, столкнувшийся с фобическим объектом, может буквально прирасти к месту, не имея возможности ни приблизиться к нему, ни отойти, ни даже отвести взгляд. В психотравматологии эта реакция описывается как один из ключевых компонентов травматического опыта, и именно с ней связаны такие феномены, как «изнасилование параличом» (тоническая неподвижность при сексуальном насилии) или невозможность закричать в ситуации, угрожающей жизни.

Нейрофизиологической основой замирания является сложное взаимодействие симпатической и парасимпатической нервных систем, которое отличает этот паттерн от двух других. Если бегство и нападение реализуются преимущественно через активацию симпатического отдела вегетативной нервной системы, то замирание включает также мощный парасимпатический компонент, связанный с активностью блуждающего нерва.

В момент крайней угрозы, когда оценка показывает, что ни бегство, ни борьба невозможны, мозг запускает так называемый «дорсальный вагальный комплекс» – наиболее древнюю часть парасимпатической системы, которая вызывает резкое замедление сердцебиения, падение артериального давления, общее торможение двигательной активности и сужение сознания. Эта реакция, будучи адаптивной в момент реального нападения хищника, когда активное сопротивление только усиливает агрессию, в современной жизни становится источником глубокого чувства беспомощности и стыда, особенно если замирание происходит в социально значимых ситуациях.

Связь фобий с фиксацией на одном из трёх базовых паттернов реагирования является одним из ключевых положений для понимания психотерапии страха в кататимно-имагинативном подходе. Фобия, с этой точки зрения, представляет собой не просто иррациональный страх перед определённым объектом, а закреплённый, автоматизированный паттерн реагирования, который активируется при встрече с фобическим стимулом и который может принимать форму преимущественно одного из трёх типов ответа.

У одного клиента фобия будет проявляться в виде неудержимого стремления избежать контакта с объектом страха (фиксация на бегстве), у другого – в виде агрессивных фантазий или даже попыток уничтожить пугающий объект (фиксация на нападении), у третьего – в виде ступора, оцепенения и чувства полной беспомощности (фиксация на замирании). Распознавание того, какой именно паттерн доминирует у конкретного клиента, даёт терапевту ключ к выбору наиболее эффективной стратегии вмешательства.

Фиксация на паттерне бегства является, вероятно, наиболее частым проявлением фобических расстройств, и именно она лежит в основе классического фобического избегания. Клиент с арахнофобией будет обходить стороной места, где могут быть пауки, просить других убрать паука из комнаты, переключать канал при виде паука по телевизору – его жизнь постепенно сужается под давлением расширяющегося круга избегания.

В кататимно-имагинативной терапии работа с таким клиентом начинается с укрепления Эго и создания таких условий, в которых он сможет встретиться с образом паука на безопасном расстоянии, не активируя немедленное стремление к бегству. Ключевым моментом здесь является обучение способности удерживать контакт с пугающим образом, не реализуя привычное избегание, и постепенное расширение этого контакта. Успех терапии в таких случаях измеряется не исчезновением желания убежать – это желание может сохраняться как остаточная реакция, – а появлением возможности выбирать, бежать или остаться, вместо того чтобы подчиняться автоматическому импульсу.

Фиксация на паттерне нападения в структуре фобии проявляется иначе и часто остаётся менее распознанной, поскольку агрессивные реакции на фобический объект социально более приемлемы, чем ступор или паническое бегство. Клиент с фиксацией на нападении может испытывать не столько страх, сколько ярость при встрече с фобическим объектом, фантазировать об его уничтожении, испытывать удовлетворение, когда ему удаётся его убить или уничтожить.

В таких случаях фобический объект часто наделяется чертами врага, захватчика, угрозы, которую необходимо нейтрализовать любой ценой. Терапевтическая работа здесь осложняется тем, что агрессивный ответ даёт иллюзию контроля и может подкрепляться чувством временного облегчения после уничтожения «врага». Задача терапии – не лишить клиента этой защитной агрессии, а помочь ему распознать стоящий за ней страх и найти способы взаимодействия с фобическим объектом, отличные от его уничтожения, поскольку в символическом пространстве бессознательного уничтожение образа не решает проблему, а лишь отодвигает её, не давая интегрировать вытесненное содержание.

Фиксация на паттерне замирания является, пожалуй, наиболее тяжёлой формой фобического реагирования, поскольку она связана с наиболее глубоким чувством беспомощности и часто сопровождается интенсивным стыдом. Клиент, у которого при встрече с фобическим объектом наступает ступор, описывает это переживание как невыносимое: он не может ни убежать, ни защитить себя, ни даже позвать на помощь, и это состояние полной уязвимости закрепляется как травматический опыт, который в дальнейшем усиливает страх перед повторением такого же состояния.

В кататимно-имагинативной терапии работа с клиентами, фиксированными на замирании, требует особой осторожности и тщательного укрепления Эго, поскольку прямой контакт с пугающим образом может спровоцировать ретравматизацию и усугубление симптоматики. Основной стратегией здесь является не постепенное приближение к объекту страха, а сначала работа с телесными проявлениями замирания: обучение выходу из ступора через дыхание, движение, возвращение чувствительности в онемевшие участки тела. Только когда клиент обретает способность в реальности прерывать реакцию замирания, можно переходить к работе с образом, где также потребуется особое внимание к сохранению позиции наблюдателя и недопущению слияния с аффектом.

В клинической практике нередко встречаются смешанные формы, когда один и тот же клиент в разных ситуациях или даже в одной и той же ситуации демонстрирует последовательную смену паттернов. Например, паническая атака может начинаться с острого желания бежать, которое при невозможности его реализации сменяется агрессией (человек начинает кричать, бить предметы), а затем, если ни бегство, ни нападение не приносят облегчения, завершается ступором и ощущением полной беспомощности.

Такая динамика отражает эволюционную иерархию паттернов: организм сначала пытается использовать наиболее энергетически эффективные стратегии (бегство), затем переходит к более затратным (нападение) и лишь в случае их неэффективности или невозможности активирует резервный механизм замирания. Понимание этой иерархии помогает терапевту ориентироваться в том, на каком этапе развития фобической реакции находится клиент в данный момент, и выбирать адекватные техники вмешательства.

Важным теоретическим положением, вытекающим из понимания базовых паттернов реагирования, является представление о том, что фобическая фиксация на одном из них связана не столько с особенностями фобического объекта, сколько с общей структурой личности и, в частности, с тем, какой способ совладания со страхом оказался закреплён в раннем опыте. Ребёнок, который в раннем детстве в ситуации угрозы имел возможность убежать и находил безопасное убежище, с большей вероятностью будет склонен к паттерну бегства во взрослой жизни.

Тот, кто научился давать отпор, защищать свои границы и чья агрессия приводила к успеху, может фиксироваться на паттерне нападения. И, наконец, ребёнок, который в ситуациях угрозы не имел ни возможности убежать, ни возможности защититься (например, в условиях хронического насилия), с высокой вероятностью зафиксируется на паттерне замирания, который во взрослой жизни будет активироваться как автоматическая реакция на широкий круг стимулов, отдалённо напоминающих раннюю травматическую ситуацию.

Это положение связывает нейроанатомическое понимание страха с психоаналитической теорией развития и указывает на необходимость работы не только с актуальным фобическим объектом, но и с ранними травматическими запечатлениями, которые сформировали тот или иной доминирующий паттерн реагирования.

В кататимно-имагинативной терапии распознавание доминирующего паттерна реагирования клиента происходит на этапе диагностики, прежде всего через мотивы «Луг», «Тропа» и «Наблюдатель». Поведение клиента в образе – убегает ли он от появляющейся угрозы, пытается ли атаковать её, или замирает, не в силах пошевелиться – даёт терапевту ценнейшую информацию о том, какой паттерн закреплён в его бессознательном.

При этом важно отличать сознательный выбор стратегии в образе от автоматического, неконтролируемого реагирования, которое и является показателем фиксации. Клиент может осознанно решить убежать от пугающего образа, и это будет проявлением его Эго, использующего стратегию избегания; но если бегство происходит до того, как клиент успел осознать, что происходит, если оно носит характер неудержимого импульса, мы имеем дело с автоматическим паттерном, требующим терапевтической проработки.

Трансформация закрепившегося неадаптивного паттерна реагирования составляет одну из центральных задач терапии на уровне Тени. Эта трансформация происходит не через прямое обучение новым способам поведения, а через работу с образом, в которой клиент получает возможность пережить новый опыт взаимодействия с пугающим объектом.

Если доминирующим паттерном является бегство, терапевт помогает клиенту найти в образе ресурсы, позволяющие удержаться на месте, не убегая, и постепенно сокращать дистанцию.

Если доминирует нападение, задача состоит в том, чтобы помочь клиенту установить диалог с пугающим образом вместо его уничтожения, увидеть в нём не врага, а носителя вытесненного содержания.

Если доминирует замирание, работа начинается с возвращения способности к движению, с активации телесных ресурсов, и лишь затем переходит к контакту с образом.

В каждом случае терапевтический успех измеряется расширением репертуара доступных клиенту ответов на угрозу, появлением выбора там, где раньше царил автоматизм.

Важно подчеркнуть, что ни один из трёх базовых паттернов не является патологическим сам по себе; патологическим становится фиксированное, негибкое использование одного из них без возможности переключения на другие стратегии в зависимости от контекста. Здоровое, адаптивное реагирование на угрозу предполагает наличие всего репертуара и способность выбирать наиболее адекватный ответ: бежать, когда это возможно и разумно; атаковать, когда необходимо защитить свои границы; замереть, когда это единственная возможность сохранить жизнь.

Проблема возникает тогда, когда клиент оказывается «запертым» в одном из этих паттернов, используя его даже в тех ситуациях, где он не только не адаптивен, но и создаёт дополнительные трудности. Цель терапии, сформулированная в терминах базовых паттернов, – восстановление гибкости, расширение поведенческого репертуара и возвращение Эго способности к осознанному выбору стратегии реагирования на угрозу.

Рассматривая базовые паттерны реагирования необходимо отметить их тесную связь с четырьмя базовыми эмоциями, которые будут подробно обсуждаться в последующих главах.

Бегство преимущественно связано со страхом и, в некоторых случаях, с радостью освобождения от опасности.

Нападение связано с гневом, который является эмоциональным коррелятом агрессивного ответа на угрозу.

Замирание, в свою очередь, связано с печалью и чувством потери, с переживанием беспомощности и утраты контроля.

Сплав этих эмоциональных зарядов с закреплёнными паттернами поведения создаёт те сложные феномены, которые мы наблюдаем в клинической практике: депрессивный ступор, паническое бегство, агрессивные вспышки. Распознавание этих связей и их терапевтическая проработка требуют от специалиста глубокого понимания как нейроанатомии страха, так и психологии эмоций, что в кататимно-имагинативной терапии достигается через интегративное использование образов, телесных ощущений и работы с бессознательными содержаниями.