Читать книгу Кататимно-имагинативная терапия. Работа со страхом (Части 1 и 2) - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 9

Представление о Самости как о ядерной структуре психики, формирующейся первой и присутствующей уже в пренатальном периоде, является фундаментальным для юнгианского понимания развития личности, лежащего в основе кататимно-имагинативной терапии. В отличие от классического психоанализа, где первичной считается бессознательная психическая система (Оно), из которой в процессе развития дифференцируется Эго, юнгианская традиция утверждает, что изначально существует целостность – Самость, – которая содержит в себе в свёрнутом, потенциальном виде все будущие структуры психики.

Эго и Тень возникают не из бесформенного хаоса влечений, а из дифференциации этой первичной целостности, и этот процесс начинается задолго до рождения, в тот момент, когда нервная система плода обретает способность регистрировать и различать сенсорные и эмоциональные сигналы. Самость в пренатальном периоде существует как недифференцированное единство телесного, эмоционального и архетипического опыта, и именно это единство становится той матрицей, из которой в дальнейшем вырастет вся структура личности.

Для понимания природы страха это положение имеет решающее значение, поскольку оно означает, что самые ранние, доэгоические запечатления страха формируются не в пустоте, а в контексте этой первичной целостности, и в дальнейшем, при определённых условиях, могут активироваться как изолированные, автономные комплексы, не связанные с личной историей и не доступные для сознательной рефлексии.

Филогенетическая память, закодированная в структуре ДНК, представляет собой тот фундамент, на котором надстраивается вся последующая онтогенетическая динамика страха. В геноме человека записаны не только анатомические и физиологические характеристики вида, но и те архаические следы эволюционного опыта выживания, которые определяют базовые настройки нервной системы, включая предрасположенность к определённым типам страха. Эта память не является памятью в привычном смысле слова – она не содержит образов, сцен или событий; это, скорее, глубоко укоренённая предрасположенность к определённым паттернам реагирования, которые могут активироваться при встрече с эволюционно значимыми стимулами.

Именно филогенетическая память объясняет, почему младенец, никогда не видевший змеи, тем не менее, демонстрирует более быстрое научение бояться змей, чем бояться цветов или игрушек, и почему некоторые фобии могут возникать без какой-либо личной истории травмы. В пренатальном периоде эта филогенетическая программа уже присутствует как потенциальность, ожидающая своего запуска, и её взаимодействие с конкретными условиями внутриутробного развития определяет индивидуальные особенности будущей системы страха.

Трансплацентарная передача представляет собой тот канал, через который материнский организм оказывает на формирующуюся психику плода наиболее прямое и мощное влияние, задолго до того, как станут возможны какие-либо формы научения через личный опыт. Через плаценту и пуповину плод получает не только питательные вещества и кислород, но и весь спектр гормонов и нейромедиаторов, циркулирующих в крови матери, включая те, которые связаны с её эмоциональными состояниями. Нервная система матери и нервная система плода оказываются связанными в единую нейроэндокринную систему, и эмоциональное состояние матери становится непосредственной средой, в которой формируется базовая настройка системы страха будущего ребёнка.

Когда мать переживает хронический стресс, острую травму или, напротив, состояние спокойствия и безопасности, её гуморальный профиль – соотношение адреналина, кортизола, дофамина, серотонина и других регуляторных молекул – становится той средой, которая либо тонизирует, либо успокаивает формирующуюся систему страха плода. Этот процесс не является опосредованным сознательным восприятием – плод не «знает» о состоянии матери в когнитивном смысле, – но его нервная система буквально пропитывается теми же гуморальными сигналами, которые переживает мать, создавая глубинное, телесное запечатление тех или иных эмоциональных состояний.

Связь четырёх базовых эмоций с их гуморальными профилями является ключевой для понимания того, как именно пренатальный опыт формирует будущую эмоциональную жизнь человека, и эта связь должна быть известна каждому терапевту, работающему с глубинными страхами.

Страх имеет свой специфический гуморальный профиль, включающий выброс адреналина, норадреналина и кортизола – гормонов, которые мобилизуют организм к немедленному действию в условиях угрозы и которые в повышенных концентрациях, при длительном воздействии, могут оказывать повреждающее действие на развивающуюся нервную систему.

Гнев также связан с адреналином и норадреналином, но его гуморальный профиль включает ещё и тестостерон, который придаёт реакции нападения ту специфическую окраску агрессивного напора, которая отличает гнев от страха даже при сходной вегетативной активации.

Печаль имеет иной гуморальный профиль: она связана с повышенным уровнем кортизола, но при этом сопровождается снижением дофамина и активацией эндогенной опиоидной системы, что создаёт ощущение оцепенения, утраты интереса и, одновременно, некоторой анестезии от боли.

Радость, наконец, характеризуется повышением дофамина, серотонина, окситоцина и эндорфинов – тех нейромедиаторов и гормонов, которые обеспечивают ощущение безопасности, связи с другими и удовольствия от жизни.

Каждая из этих эмоций, таким образом, представляет собой не просто субъективное переживание, а целостный нейроэндокринный синдром, и именно в виде таких синдромов эмоциональный опыт матери передаётся плоду на протяжении всего внутриутробного развития.

Запечатление страха на доэгоическом уровне происходит тогда, когда гуморальный профиль, соответствующий страху, оказывается длительно или интенсивно представленным в среде, окружающей плод, причём это запечатление не требует наличия какого-либо конкретного пугающего события или стимула. Хронический стресс матери, связанный с длительным воздействием кортизола и катехоламинов на плод, создаёт базальную настройку системы страха в сторону повышенной реактивности: нервная система плода учится функционировать в условиях высокого уровня гормонов стресса, и эта настройка сохраняется после рождения, делая человека более уязвимым для тревожных расстройств и фобий.

Острые травматические события, пережитые матерью во время беременности, – потеря близкого, физическое насилие, природная катастрофа, – могут вызвать одномоментный, но чрезвычайно мощный выброс гормонов стресса, который создаёт запечатление, не уступающее по своей интенсивности травматическому опыту, пережитому лично. Важно понимать, что плод не различает источник гуморального сигнала – для его нервной системы не имеет значения, вызван ли повышенный уровень кортизола страхом матери перед конкретной угрозой или её генерализованной тревогой; в обоих случаях формируется одно и то же запечатление: мир, в который предстоит родиться, опасен, и система страха должна находиться в состоянии постоянной боевой готовности.

Результатом пренатального этапа развития является не психика в привычном смысле слова – без коры, без Эго, без рефлексии, – а то, что можно назвать протопсихикой, существующей на уровне телесного опыта и запечатлённых эмоциональных паттернов. К моменту рождения нервная система ребёнка уже обладает индивидуальной нейроэндокринной настройкой, которая определяет пороги реагирования на угрозу, скорость восстановления после стресса, базовый уровень тревожности и предрасположенность к тем или иным типам эмоционального реагирования.

Эта настройка не является жёстко детерминированной – она может быть модифицирована последующим опытом, особенно ранними отношениями с заботящимся взрослым, – но она создаёт тот фундамент, который будет либо облегчать, либо затруднять дальнейшее развитие способности к регуляции страха. Телесный опыт пренатального периода, включающий ощущения давления, движения, температурных изменений, ритмических колебаний, также запечатлевается на доэгоическом уровне и в дальнейшем может активироваться в виде соматических ощущений при встрече с определёнными триггерами, особенно теми, которые связаны с замкнутым пространством, удушьем, падением или внезапным изменением положения тела. Эти телесные запечатления часто остаются за пределами сознания, но продолжают влиять на поведение и эмоциональные реакции человека на протяжении всей его жизни.

Особое значение для понимания феноменологии страха имеет тот факт, что фобии могут представлять собой активацию именно пренатально запечатлённых страхов, не имеющих никакой личной истории травмы в постнатальном периоде. Клиент, страдающий, например, клаустрофобией, может не иметь в своей биографии событий, связанных с застреванием в замкнутом пространстве, но его страх может быть активацией пренатального запечатления, связанного с трудными родами, обвитием пуповиной или длительным периодом гипоксии. Арахнофобия может активировать не только филогенетическую предрасположенность к страху паукообразных, но и пренатальное запечатление, связанное с состоянием матери во время беременности, если это состояние включало переживания ужаса, беспомощности или вторжения.

Важно понимать, что эти пренатальные запечатления не являются «воспоминаниями» в обычном смысле слова – они не могут быть осознаны как конкретные события, они не имеют нарративной структуры, они существуют исключительно на уровне телесного ощущения и эмоционального тона. Именно поэтому фобии, имеющие пренатальную основу, часто оказываются резистентными к классическим психотерапевтическим методам, ориентированным на поиск и переработку биографической травмы, и требуют работы на том уровне, где эти запечатления были сформированы – на уровне образа и телесного ощущения.

Пренатальное формирование Самости включает в себя также запечатление не только страха, но и других базовых эмоций, и баланс между этими запечатлениями определяет общую эмоциональную конституцию будущего человека. Если внутриутробная среда была преимущественно безопасной, если материнский организм вырабатывал достаточное количество окситоцина, дофамина и эндорфинов, связанных с радостью и спокойствием, то Самость формируется с базовым ощущением, что мир безопасен, а жизнь – благо.

Если же доминирующим был гуморальный профиль страха или гнева, если мать находилась в состоянии хронического стресса, тревоги или подавленной агрессии, то Самость несёт в себе запечатление мира как угрожающего, а жизни – как борьбы. В клинической практике мы часто встречаем клиентов, у которых базовое ощущение себя и мира оказывается окрашенным именно в такие пренатально запечатлённые тона, и эта базовая окраска сохраняется даже при отсутствии явных травм в постнатальном периоде. Работа с такими клиентами требует выхода на уровень Самости – на тот уровень, где эти доэгоические, донарративные запечатления могут быть символически репрезентированы в образе и, через эту репрезентацию, подвергнуты трансформации.

С точки зрения кататимно-имагинативной терапии, работа с пренатально запечатлёнными страхами требует особых подходов, учитывающих специфику этого уровня психической организации. Поскольку у пренатальных запечатлений нет нарративной структуры, они не могут быть переработаны через обычное проговаривание или поиск причинно-следственных связей. Они могут быть доступны только через образ и тело – через те каналы, на которых они были сформированы.

Мотивы КИТ, связанные с погружением в стихии, спуском в подземелье, прохождением через узкие проходы, позволяют клиенту символически воссоздать контекст пренатального опыта и, находясь в безопасности терапевтического пространства, пережить его заново, но уже в присутствии укреплённого Эго, способного этот опыт контейнировать и трансформировать. Именно поэтому работа с фобиями, имеющими глубокую пренатальную основу, требует от терапевта не только знания техники, но и способности удерживать символическое пространство, в котором возможна встреча с самыми ранними, доэгоическими слоями психики.

Важным следствием понимания пренатального формирования Самости является признание того, что травма, пережитая матерью во время беременности, является травмой и для плода, даже если сам плод не подвергался прямому физическому воздействию. Это положение имеет огромное значение для клинической практики, особенно в случаях, когда клиент страдает тяжёлыми тревожными расстройствами или фобиями при отсутствии явных травм в его собственной биографии.

В таких случаях терапевтическое исследование может выйти на уровень материнского анамнеза, на события, произошедшие во время беременности, и на те эмоциональные состояния, которые мать переживала в этот период. Разумеется, такая работа требует особой деликатности, поскольку она затрагивает не только личную историю клиента, но и историю его отношений с матерью, и может активировать сложные динамики, связанные с виной, лояльностью и сепарацией. Однако именно такая работа часто оказывается ключом к тем фобическим состояниям, которые не поддаются лечению на более поверхностных уровнях.

Нейроэндокринная настройка, сформированная в пренатальном периоде, не является окончательным приговором; она может быть изменена под влиянием последующего опыта, особенно опыта ранних отношений с заботящимся взрослым. Безопасная привязанность, чувствительный и предсказуемый уход, способность матери к регуляции аффективных состояний ребёнка – всё это может существенно скорректировать ту базовую настройку системы страха, которая была сформирована внутриутробно. Однако коррекция требует времени, последовательности и, что особенно важно, наличия опыта, альтернативного пренатальному запечатлению.

Если пренатальный опыт был опытом хаоса, непредсказуемости и угрозы, то ребёнку необходим опыт предсказуемости, безопасности и защищённости, чтобы его нервная система могла перестроиться. Если пренатальный опыт был опытом одиночества и покинутости, то ребёнку необходим опыт надёжного присутствия и контакта. Кататимно-имагинативная терапия, работая с образом, может предоставить такой альтернативный опыт даже в тех случаях, когда реальные ранние отношения были травматичными или дефицитарными, создавая в воображаемом пространстве те опорные образы, которых не хватало в реальной жизни.

В контексте работы со страхом понимание пренатального формирования Самости даёт нам ключ к различению двух типов фобических состояний: тех, которые имеют преимущественно личностно-биографическую основу, и тех, которые коренятся в пренатальных запечатлениях и филогенетической памяти.

В первом случае мы имеем дело с заряженными паттернами Тени, которые сформировались в результате конкретных травматических событий в жизни клиента и могут быть переработаны через работу с личной историей, через нейтрализацию травматических воспоминаний и интеграцию вытесненных содержаний.

Во втором случае мы имеем дело с феноменами, лежащими на границе Самости и Тени, где филогенетическая предрасположенность встречается с пренатальным запечатлением, создавая комплекс, не имеющий нарративной структуры и требующий работы на уровне символического образа и телесного переживания.

Диагностическое различение этих двух типов фобических состояний является одной из важнейших задач начального этапа терапии, поскольку оно определяет выбор стратегии и техник вмешательства, и именно этому различению будет посвящена отдельная глава в части, касающейся диагностики страха в кататимно-имагинативной терапии.

Пренатальный этап формирования Самости оставляет после рождения то, что можно назвать «телесным бессознательным» – совокупность запечатлённых паттернов, существующих на уровне нервной системы, мышечного тонуса, вегетативных реакций и эндокринных осей. Это телесное бессознательное не имеет доступа к языку и нарративу, оно говорит на языке ощущений, движений, образов, и именно этот язык является первичным для системы страха. Когда клиент говорит: «Я чувствую страх в теле, но не знаю, чего я боюсь», он, скорее всего, сталкивается именно с активацией пренатального запечатления, которое не имеет привязки к конкретному объекту или событию в его личной истории.

Задача терапии в таких случаях – не искать причину в биографии, а помочь клиенту войти в контакт с этим телесным опытом, дать ему образ, символически репрезентировать то, что до сих пор существовало только на доэгоическом уровне, и через эту репрезентацию создать возможность для трансформации. Кататимно-имагинативная терапия, с её акцентом на спонтанное возникновение образов из бессознательного, предоставляет для этой работы уникальные возможности, позволяя пренатальным запечатлениям обрести форму, с которой можно взаимодействовать.

Необходимо подчеркнуть, что такой уровень психической организации не исчезает с развитием Эго и формированием личной истории; он продолжает существовать как глубинный слой, как фундамент, на котором надстроены все более поздние структуры. В повседневной жизни этот уровень остаётся неосознаваемым, проявляясь лишь в виде базовых эмоциональных тонов, телесных ощущений, спонтанных реакций, не поддающихся рациональному объяснению. В кризисных ситуациях, при столкновении с экстремальным стрессом или в процессе глубинной психотерапии, этот уровень может активироваться, и тогда человек сталкивается с переживаниями, которые не имеют привязки к его личной истории, но обладают колоссальной интенсивностью.

Именно такие переживания часто лежат в основе тяжёлых фобий, панических атак и экзистенциальных страхов, и именно работа с этим уровнем требует от терапевта максимальной компетентности, опыта и способности удерживать присутствие при выходе клиента к самым глубоким слоям его психики. Понимание пренатального формирования Самости даёт нам теоретическую карту этого глубинного пространства и практические ориентиры для безопасного и эффективного движения в нём.