Читать книгу Карта ведьминых дорог - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Впервые с начала весны солнышко жарко грело молодую зелень. Будто вдохновляясь новым поворотом в судьбе Агаты, серое дождливое небо распахнулось яркой лазурью, дубы раскрыли ладошки клейких листиков, просторы заполонили жизнерадостные мелодии птичьих голосов. Агата пристально вглядывалась в гущу леса за околицей, блуждала взором по двору, пытаясь закрепить в памяти каждую мелкую деталь покидаемого мира. Она зацепилась взглядом за автомобиль — жалко! Ох, как жалко оставлять свою любимицу, но Марья сказала, что в портал она не пройдет. Магии маловато, чтобы арка получилась достаточно широкой для Лады. Да и смогут ли ведьмы двигатель внутреннего сгорания переделать в магический артефакт «скорого пути» — бензин в магических мирах отсутствует.

Сотканный из воздуха портал под взмахами бабушкиных рук становился плотнее и пускал вокруг себя радужные всполохи. Клубком мрака над верхушками дубов шмыгнула тень и опустилась на капот автомобиля.

— Бабуся! Ворон! — вскрикнула Агата. Черная как смоль птица мрачно уставилась на портальную дверцу.

— Шагай в арку, Агата! Быстро! — повелительно махнула рукой Марья.

Подхватив свой рюкзачок, девушка шагнула в портал, краем глаза заметив, как взвился ворон, как бабушка вцепилась в его лапы, как крыльями молотила черная птица по голове Марьи. Агата резко развернулась, чтобы помочь бабушке в драке с пернатым исчадием ада, но замерла… Арки не было! А сама она оказалась у белой стены метров пяти высотой. Массивное сооружение возвышалось перед ней, сложенное из побеленного известью кирпича. Кладка была неровной, местами выщербленной временем и непогодой. Кое-где белизна облупилась, обнажая обожженную до красна глину.

Стена уходила влево и вправо, теряясь за поворотами. Наверху виднелись зубцы — мерлоны, характерные для русских крепостей, с узкими бойницами между ними. Как бабушка и наказывала, Агата шагнула в сторону. Ожидая выхода Марьи из портальной арки, она разглядывала широкую мощеную камнем площадь. Булыжная мостовая расходилась от ее ног во все стороны — серая, выщербленная, хранящая память о тысячах шагов. Камни разного размера подогнаны друг к другу с той неспешной тщательностью, что отличала старинных мастеров.

Сама площадь была пуста, но на удивление чиста, будто накануне ее мели и драили с мылом, а слева плотная масса народа молчаливо ожидала каких-то событий. Бабуся не появилась. Агата продолжала ее ждать, но страх уже змеей заползал в ее душу. Остаться одной в незнакомом мире — удовольствия мало! Как последний толчок в мрачность, перед девушкой опустился потрепанный ворон и, вперив в нее черные с красными отблесками бусины глаз, хрипло захохотал: «Потеррррялась? Марррька не пррридет! Хозяину рррадость! Кар-каррр!»

— Ах, ты ж… — дернулась Агата, чтобы пнуть зловредную птицу, но и шага сделать не успела.

Ворон взмыл в небеса, да и был таков. А железные ворота в стене со скрипом отворились. Гремя оружием и бряцая доспехами, на площадь вышли стражники — княжеские стрельцы в полном вооружении. Высокие, статные, в долгополых кафтанах малинового цвета, с золотым шитьем по вороту и обшлагам. Под кафтанами проглядывали кольчуги, на головах шапки-ерихонки с наушниками и железными наносниками. Лица суровые, обветренные. Один, постарше, с сединой в бороде, держал перед собой бердыш — широкое лезвие на длинном древке с медными заклепками. Остальные сжимали в руках пищали — длинные ружья с фитильными замками, и у каждого на поясе висела сабля. Они шли прямо на Агату, и звон их шагов эхом отдавался от стен.

— Ха! Глянь-ка, Калин, девка! Хороша! Приодеть только, и искать другую больше не придется! — с широкой улыбкой безусый стражник щегольски подбоченился перед Агатой. Грудь колесом, хитрые искры в глазах, но тон его не вызвал неприятия, даже наоборот, отринул страх, что заронил в душу девушки ворон.

— Худосочная какая-то! — седобородый коренастый стражник, в самой фигуре которого читалось старшинство над четверкой стрельцов, придирчиво осматривал насторожившуюся Агату.

— Да не-е-е! Не худосочная, — в противовес командиру ответил воин с невероятно голубыми глазами и волнистой прядью волос, спустившейся по виску из-под ерихонки, — Ладная, да фигуристая и красотой не обижена.

— Пошире бы… Чтоб кровь с молоком, а не костями при ходьбе гремела, — брезгливо насупился старшой. Агату это изречение, мягко говоря, не порадовало. Ей своя фигура нравилась, она берегла свою талию. Диетами себя не морила, но ежедневные утренние пробежки не пропускала, да три раза в неделю в тренажерном зале до седьмого пота занималась.

— Ну и хам же ты, батенька. Пошто меня унизить пытаешься? Не нравится моя фигура, так не смотри, а грязью поливать не позволю, — Агата подскочила к командиру: левая рука уперлась в бок, указательным пальцем правой она угрожающе водила перед носом стражника, глаза горели обидой. Маленькая, верткая, как воробышек перед коршуном, но выше ее на голову и вдвое шире в плечах Калин торопливо отпрянул на два шага назад:

— Ишь ты! Боевая какая!

— А ты не смей меня обижать! — пыл, как разгорелся мгновенно, так же быстро и погас. И знать она не знала, что раскраснелись ее щеки, а зеленые глаза от гнева сверкали так ярко, что казалось, озарили ярким светом саму душу стрельцов.

— Ну, коли так! Прости за недоброе слово. Не прав я! Ты на самом деле всем красавицам красавица! Пойдем ко дворцу. Там Князь великий тебя ждет, — усмехнулся Калин, и, нахмурившись, опустил голову на грудь.

Агата оглянулась — арка так и не проявилась. Не стоять же здесь до скончания света. Что ж! К князю, так к князю. Других предложений ей не поступало. А уж потом будет думать, как жить станет в этом мире, или ведьм искать, которые смогут ей проход в Тридевятое царство открыть, либо назад в деревню к бабушке переместить. Поправив лямки рюкзака на плечах, она пошагала в окружении стрельцов к воротам. Хоть посмотрит, как князья в древности жили-поживали. Интересно же!

Жаль, что так и не увидела дворец белокаменный. Нет, ну крылечко красное с ковровой дорожкой было, и терем был, но не каменный, а деревянный — высокий, с резными наличниками и слюдяными окнами. Крыльцо, выкрашенное в яркий алый цвет с белыми точеными столбиками, поддерживающими навес, выглядело единственным живым пятном на фоне сруба из толстенных крепких бревен, потемневших до черноты. Словно кто-то нарочно оставил этот яркий мазок, чтобы заманить внутрь. Только в терем-то Агату и не повели.

Во дворе — кипишь! Многочисленные мамки, няньки суетились вокруг девиц, разодетых все как одна в алые парчовые сарафаны и расшитые золотой вышивкой белоснежные рубахи с длинными широкими рукавами присборенными у запястья. Кокошники высокие, с поднизями скрывали их лбы, а тонкая вуаль половину лица. Монисты, диковинные ожерелья украшали грудь. Девицы стояли рядком, как товар на ярмарке, неподвижные и безмолвные, только губы шевелились. Молились, что ли? А няньки на них все поправляли, подтягивали, приглаживали, словно наряжали кукол к празднику.

К Агате подскочила дородная баба — точь-в-точь сватья баба Бабариха из сказки Пушкина о царе Салтане.

— Малахольная какая-то, — она сморщилась, придирчиво разглядывая Агату, словно просканировала от пят до макушки. Не вдохновилась, но махнула рукой: — Ладно! Сойдет! Третий сорт — еще не брак. Мелька, — завопила баба в сторону копошащихся перед девицами слуг, — Неси сюда одежку для десятой девицы, — приказала она и снова повернулась лицом к Агате, — Чего стоишь, как не живая? Раздевайся, снимай с себя всю шелупонь, наряжать будем.

— Еще чего придумала? Не стану я одежду с себя снимать, — обиделась Агата. Ей и в джинсах с поперечными дырами над коленками, да в голубой футболке с принтом в виде синички на березовой ветке вполне комфортно. Ее что ли проблема, что сюда не докатилась мода ее мира.

Бабка насупилась, но крик от красного крыльца: «Стройтесь! Выходить пора!», не оставил ей времени на споры:

— Ладно! Поверх сарафан надевай. Так даже лучше, покруглей смотреться станешь, — махнула она рукой.

Тут же вокруг Агаты засуетились девицы в холщовых рубахах и простых сарафанах из крашенины — серых, коричневых, выцветших. Толстые косы заплетены атласными лентами, а на ногах лапти. Не прошло и минуты, как Агату обрядили по подобию девиц, что стояли в ожидании у крыльца. Даже кокошник ей на голову напялили и в сапожки сафьяновые обули. Вот только оставлять здесь свои летние кроссовки Агата не собиралась — сапожки удобные, но своя обувка все же привычнее. Агата водрузила за спину рюкзак, а на плечо перекинула кроссовки, связанные друг с другом шнурками.

— Тьфу! Деревенщина! Выброси свою рвань здесь, не позорь Князя-батюшку! — зашипела Бабариха и брезгливо сплюнула под ноги.

— Не дождешься, — фыркнула Агата, и усмехнулась в лицо сердитой бабе: — Все свое ношу с собой! Отнимешь мои вещи — никуда не пойду! Я еще и подраться могу. Фингал набить, али морду поцарапать…

— Да чтоб тебя, невежа, — выругалась баба и зло прошипела, подталкивая Агату в колонну девиц: — Чтоб ты избранной оказалась!

— И тебе не хворать, нянюшка. Благодарствую на добром слове, — Агата театрально поклонилась Бабарихе, чуть кокошник с головы не свалился. А что, сказок много читала, фильмы смотрела — не сплоховала, поди, иронично имитируя поклон.

Посмеиваясь, Агата пошагала вслед за ряжеными девицами. В окружении стрельцов и конников, охраняющих Князя в голове шествия, шли долго. Брусчатку сменила наезженная телегами грунтовая дорога. Позади осталась площадь. Процессия миновала городские улочки. А народ вдоль всего пути только гуще толпился. А чем ближе к одинокому холму за городскими вратами, тем громче и чаще из массы людей слышались завывания баб: «Кровиночка моя… Пожалей, князь… Не губи доченьку…» И девицы, что шли вместе с Агатой, все горестнее всхлипывали и тихо подвывали.

А Агата все никак не могла принять эту действительность. Сон? Нет, не сон — кокошник на голове мотыляется, плохо на волосах закреплен, сапожки красивые, мягкие, да не разношены еще по ноге — жмут слегка. Можно бы подумать, что в ролевые игры попала, но тогда как объяснить портальную арку. А еще бабушка говорила об иных мирах, и не по ее характеру в театральных играх участие принимать. Здесь же явно попадание в историческое прошлое Руси. Ан, нет! Агата резко дернула головой, когда девиц выстроили в ряд перед горкой, и стало понятно, что это не русское прошлое, а вполне себе параллельный мир. Потому что в холме темнел не маленький такой вход в пещеру, а возле него лежал… Дракон!

Не огромный, как Агата представляла, начитавшись сказок, размером обычного камаза помельче будет. Чешуйки величиной с ладонь отливали то ли медью, то ли старой бронзой и наслаивались друг на друга, как черепица на крыше. Голова массивная, с тяжелыми надбровными дугами и длинной мордой, утыканной шипами и костяными наростами. Пасть приоткрыта, и оттуда виднелись ряды желтоватых клыков. Из широких ноздрей время от времени вырывался дымок. Кожистые крылья гармошкой на спине сложены. Лапы мощные, с когтями, землю царапали. Хвост длинный, толстый, кольцом обвивал тело, а глаза были закрыты, словно дракон спал, но даже во сне от него исходила такая мощь, что воздух вокруг дрожал. В общем, симпатичный такой!

Нехотя дракон шевельнул ушами, когда княжеский знаменосец загудел в горн, тряхнул головой, зевнул и открыл глаза. Тишина окутала и ряды девиц, и стрельцов в купе с Князем, и всю толпу, что пришла лицезреть на невиданное, как предположила Агата, представление с поеданием девиц.

Дракон лениво осматривал девушек. Под его взглядом головы девчонок вжимались в плечи, руки тряслись, на побледневших щеках струились слезы. Казалось, что хрустни в этот момент ветка, и все девушки от страха сиганут в разные стороны или свалятся в обморок. Колокольчиком в зловещей тишине прозвенел голосок: «Не бойся!» И Агата отвлеклась, рассматривая желтобрюхую синичку, примостившуюся на ее плече. А когда опять взглянула на дракона (синичек-то она уже много повидала, а дракона впервые встретила, его бы получше рассмотреть стоило), то вздрогнула — он вперил взгляд прямо на нее. Удивление, восхищение — вот что почувствовала Агата в его взоре, а не страх или брезгливость. А еще он, кажется, был рад встрече. И не с толпой девиц, а именно с ней, с Агатой.

Не змеиные глаза были у дракона, разве что зрачок черный вертикальный, а в их фиалковом цвете искрились серебристые блики. Мудрость и интерес сквозили в его взоре, а еще считывался легкий смех и хитринка.

— Эта! — сурово зарычал дракон и показал лапой на Агату.

По толпе пробежал шквал шепотков, радостные причитания да облегченные всхлипы: «Пронесло! Вернется донюшка домой!», а четверо стрельцов, подтолкнув Агату в спину, заставили ее идти к дракону.

— Не реви, дура! — грубо рявкнул Князь, когда Агата случайно на третьем шаге споткнулась, ткнувшись в спину молодого воина, — Дракон не съест, только понюхает.

— Ну и шуточки у тебя, болезный! Смотри, не подавись смехом-то! — сквозь зубы процедила Агата в лицо венценосцу. Уважения к зажиревшему с жидкой бороденкой и гниловатыми зубами, трясущемуся от страха перед драконом князьку она не испытывала, ну прям, ни капельки. А за что его уважать? За то, что девчонок к дракону на заклание привел? Ага! Благородное дело — плачущими девчатами свою задницу прикрывать! Н-да! И здесь не каждый мужик на самом деле мужик. Впрочем, чего она ждала? Такой расклад не только в сказках встречается, а и в обыденной жизни сплошь и рядом. Взять хотя бы нового хахаля тупоголовой Маргоши…

— Иди! Не бойся! — щебетала синичка, она так и продолжала сидеть на плече девушки.

Страшно было Агате? Немножко. Но ее голова уже перестала подрагивать от страха и удивления, слишком много событий случилось с самого утра. И уже все не воспринималось, как должное. Будто сказку читала. А в книжках что? Страшно? Закрой ее, сунь под подушку и спи спокойно. А при солнышке все начитанные страхи мелкими покажутся. Умом-то понимала Агата, что не сказки это все, а верить в естественность происходящего не спешила. И все равно интересно, что там дальше-то по сюжету происходить будет.