Читать книгу Карта ведьминых дорог - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

Агарон, ни слова не сказав, свалил куда-то, в чащу лесную метнулся. Агата посидела немного на крылечке, тяжко вздыхая, гладила потухшие символы на обложке, отбитой у ворона книги.

— Ну и чего сидишь, чего скучаешь? — пропела синичка, вновь став маленькой и беззащитной.

— А что еще делать? — спросила Агата и всхлипнула: — Одна я здесь! Дракон и тот бросил меня, а обеща-а-ал…

— Тьфу-ты! А еще ведьмой называется. Одна? А я на что? Хватит ныть! Бери книгу, да в дом пошли, обживаться будем.

— Ну, да, ну, да! Чего это я? Избушка бабусина? Значит, и мне в ней место найдется. Идем уж, Лапушка. Посмотрим, как Баба Яга поживает в избушке на курьих ножках.

А вот внутри… Не-е! Вполне предполагаемо — классическое такое помещение. Деревенское! Русское! До нельзя знакомое: печка с лежанкой, лавка у дряхлого стола, сухие травки-муравки на стене развешены, рогатый ухват печку охраняет, на лежанке лоскутное одеяло кучкуется да валенки темнееют вместо подушки уложенные, на столе лучина над плошкой в железной рогатине огонька ждет. Все как полагается. Только вот в углу за печкой дверка обнаружилась. А за ней…

У Агаты даже дух свело. Княжеский терем отдыхает! Очень даже современная квартира. Четыре спальни с кроватями, как три полуторки из Агатиной комнаты рядом поставленные, трюмо, на нем баночки, скляночки с разноцветными кремами-гелями, расчески, щетки и прочие женские безделушками. Комод массивный, под стать ему шкаф одежный. В каждой спальне отдельная ванная комната имеется. Впрочем, обживать спаленку девушка не решилась — бабуся придет и подскажет, какую комнату внучке определит.

В большом зале ей неуютно показалось, словно в чужой дом вторглась. Впрочем, так оно и есть. Хотя комната тоже казалась обжитой. На диване пушистая шаль хозяйку поджидала. На креслах подушки с яркой вышивкой разложены. В хрустальной вазе букет полевых цветов свежестью дышит. Полосатые половики на до лоска выскобленных досках, да сундук с медной окантовкой напоминают старинную крестьянскую избу. Зато полки, доверху набитые книгами, тетрадями и свитками, да журнальный столик со стеклянной столешницей и в мире Агаты вполне современными окажутся, еще и модными. Вот только зачем на стене между двумя дверьми большое блюдо с голубой каемочкой подвешено, и как к нему яблочко свежее спелое прилепили, а главное — зачем, девушка не поняла. Да и не стала голову ломать — бабусенька расскажет.

Но в двери все же заглянула. В одну мельком, потому что в лаборатории бабушки ей делать нечего, еще натворит по незнанию что-то непоправимое, с магией шутки плохи. Не зная броду — не суй свой нос, любопытная Варвара, а то еще и не только нос оторвется, а и дом спалить можно. Или даже все Тридевятое царство. Зато за другой дверью скрывалась кухня. Не просто комфортабельная, а еще и современная завистливо дышит в сторонке. Ну, то, что плита, духовой шкаф и прочие кухонные механизмы могут работать на артефактах, Агата догадалась, не зря много книг перечитала в родной библиотеке. Но как за столько лет в шкафах, на полках и в бочонках продукты сохранили свежесть, что даже каравай оставался мягким, теплым и запашистым, и молоко в глиняной крынке не свернулось, понять было невозможно.

— Чего зависла? — Агата испуганно обернулась на каркающий возглас.

И вот тогда уже точно челюсть до пола отвисла. Даже выдохнуть не получилось. Перед ней стоял мужичок в лаптях с перевязью по мешковатым серым штанинам, в косоворотке и жилетке бархатной, потертой на сгибах. Грива отросших волос стогом соломы покрывала его голову, а за кудлатой бородой едва виделся нос картошкой, да острые черные глаза. Мужик, как мужик, да росточком не вышел — по колено Агате он был.

— Т-ты кто? — испуганно просипела девушка.

— Эй! Хозяйка! Ты домового что ли не признала? Беда мне с ведьмой, — всполошилась Лапушка и обиженно слетела с плеча Агаты. — Элементарных вещей не знает.

— Ты фамильяр, вот и учи! — домовой погрозил кулаком пташке. — А обижать не смей. Ведьмы-то быстро обучаются. А как в пору войдут, то и фамильяр им без надобности. Возьмет ведьма, да и выбросит тебя, что тогда делать станешь?

— А чего сразу угрожать-то? Подумаешь, ума палата! Без домового ведьмы тоже спокойно обойдутся, — насупилась синичка, взъерошив перышки, того и гляди, на мужичка набросится, да и домовой уже к бою готов, подхватил со стола ложку и машет ею, словно не ложка в руке, а лопасть вентилятора.

— Прекратите ссориться! — вскрикнула Агата. — Ишь, чего удумали! Нам только драки в доме не хватало.

— Да я чо, я ни чо… — скукожился домовой, а синичка виновато вспорхнула на плечо Агаты и притихла.

— Скажи-ка лучше, как звать-величать тебя, хозяин домовой. Это ты здесь полки свежими продуктами затарил?

— Не-е-ет, не я. Аннушка-чаровница заготовила, пока жива была, да стазисом накрыла. Я только дом в порядке держу. Прошкой меня Аннушка звала. А если ругалась, Дурилой Балдеевичем называла, но это обидно. Стало быть, и тебе на Прошку отзываться буду, — сказал домовой и обрадовано потер ладони друг о друга. — Хозяйки возвращаются! Теперь меня покормят. Ух! Заживем!

— Агатушка! — послышался со двора голос Агатура. — Где ты? Куда пропала?

Агата нахмурилась, но тут же обрадовано побежала на голос. Как ни крути, а оставаться одной, пусть и в окружении фамильяра и домового, страшновато.

— Епрст! Ты что? Кошку прибил? — возмущенно взъярилась Агата, глядя на освежеванную тушку в руках рыжего парня.

— Сбрендила? Кто ж за кошкой в лес пойдет? Ты про это? — Агатур приподнял руку с тушкой. — Обед это наш. Зайца зажарим. Не голодать же, пока Марью-кудесницу ждем. Не хочешь зайца, рябчиков ощиплем.

— Сам сбрендил! Кошку сам жарь, а рябчиков сюда давай. Прошка, неси котелки. Суп сварю.

Мирно кипел наваристый суп в котелке над огнем. Заяц на костре пускал на весь лес клубы аромата горящего жира со специями. Прошка пускал слюну над ломтями хлеба и овощным салатом и поторапливал: «Скоро што-ли? Помрешь тут с голодухи! Достались мне неумехи неторопкие, беда с ними!»

— Прошка, не дребезжи! Без тебя тошно! — прикрикнула на домового Агата, поглядывая в небо. Бабушка задерживалась, а в груди разрасталась тревога — вдруг не смогла ступа меж мирами проскочить. А тут еще рыжий дракон посвистывает, домовой причитает, да синица поучает. Сначала-то была тихая, слова поперек не говорила. Теперь же все ей ни так, да ни эдак. Ворчунья, каких свет не видывал. Ну-у! Может не свет, а Агата точно. Даже мачеха меньше нудила.

— А что Прошка? Прошка девять лет в голоде заперт был. Сама попробуй, еще не так запоешь.

— Ага! — хихикнула Лапушка. — Закрома полны снеди, а он голодный! В жизни не поверю!

— Прошка не вор! Домовые без разрешения ни крошки у хозяев не стырят!

— Не вор, говоришь, домовой? — рассмеялся Агатур. — А у меня в замке домовой ложки спер!

— Да! Не вор! А ложки он это… коле… колекцир… Приберегал, значит, для будущего поколения. Вот!

— Что за шум, а драки нет? — с неба раздался задорный голос бабушки. От неожиданности тушка зажаренного зайца едва не выпала из рук парня, хорошо, что Прошка успел ее подхватить: — Е-хо-хо! Запахи-то какие! — прямо перед избушкой опустилась знакомая Лада.

— Бабуся! Бабусенька! — завопила Агата, роняя на стол нож, и метнулась в объятия Марьи-кудесницы, с залихватским свистом резво выпрыгнувшей из ступы, словно никогда не маялась от боли в пояснице и не жаловалась на слабость в коленях. Да что уж там? Вместо старой бабки Агата видела вполне крепкую, красивую женщину средних лет. Встреть такую в толпе, лишь по седым косас вкруг головы, по знакомому прищуру глаз и любимому голубому платью разлетайке смогла бы узнать родную бабусю. И то с трудом. Зато голос остался прежним, заливистым и уверенным.

Обгоняя Агату, к ведьме бежал Прошка. Лапушка, под стать сороке над блестяшками, кружила над головами и пищала, как Агатин будильник, когда ей лень было спозаранку нажать на кнопку. Лишь Агатур молча взирал на эту какофонию, будто боялся, что хозяйка метлой выгонит его из Тридевятого царства. И лишь, когда все дружно сели за стол, успокоено вздохнул — не гонят!

— Бабуся, чего ты так долго? Я уж переживать начала, — плаксиво укорила Агата.

— Да вещички собирала. Негоже хозяйство, потом и кровью заработанное, лихим людям оставлять, раз уж оказия такая случилась, и машину твою пришлось сюда тащить. Вот и припозднилась. Еще и козы не желали в машину лезть, — засмеялась бабушка, тыча пальцем за спину.

А у Агаты в очередной раз челюсть отвисла. Реально так отвисла, девушка даже не обратила на это внимания. Потому что на заднем сидении ее любимой Лады истерично блеяли две козы и их предводитель — козел бородатый, что не единожды пытался проверить мягкость Агатиной пятой точки своими гнутыми рогами. На переднем сидении в клетке жались куры, а из ступы, привязанной к крыше автомобиля, торчали грабли, лопаты и мотыги. Еще и багажник был не закрыт. А как его закрыть, если мешают коробки с вещами и связки книг? Даже на капоте бабушка умудрилась закрепить узел со своей любимой норковой шубой.

Заедая рассказы о своих приключениях супчиком, да зажаристым и слегка подкопченным мясом зайца вся компания то замирала от страха, то смеялась до колик. Казалось, все в округе радовалось возвращению Марьи-кудесницы красна травка в родные пенаты. И лишь когда Агата поведала о спасении книги из лап ворона, бабушка угрюмо нахмурилась:

— Потухли, говоришь, письмена на корке? Ох, горе горькое! — вздохнула она. — Твоя эта книга, внуча, Мудровед называется.. Тысячи лет ведьмы собирали в ней свою мудрость. Молодая ведьма без нее в силу свою не войдет. Ты не сможешь ведьмачить, как должно, без нее. Это твой ресурс знаний, твой оберег и твой источник магии, пока в пору не войдешь и мое место не займешь. Прошка, неси сюда книгу! — домовой вскочил с места и исчез в избушке, только его и видели. А Марья продолжила пояснять, тяжко вздыхая: — Книга зачарована. Если кто ее похитить попытается, то она на части распадается, каждая частица прячется где-то по мирам, а где — даже ведьмам не ведомо. Искать тебе ее придется.

Так же не заметно, как и убежал, вернулся Прошка, словно хрупкую ценность держал он в руках злополучную книгу. Марья дрожащими руками открыла обложку, полистала странички и понюхала зачем-то корешок:

— Две части пропали, — вздохнула она. — Я-то помню, что в них написано, по памяти и восстановить могу. Но вот беда — силу прошлых ведьм, что записи наполняли, восстановить не смогу. Бесполезными мои письмена окажутся, — бабушка помолчала, покусывая губы, словно мысли свои жевала, и хмуро исподлобья взглянула на внучку: — Придется тебе, Агатушка, в путь собираться. Книгу в одно целое собирать. Как бы мне не хотелось, но помочь в этом я тебе не смогу.