Читать книгу Ничья девочка. Незабываемые воспоминания женщины, осмелившейся противостоять Джеффри Эпштейну и Гислейн Максвелл - Группа авторов - Страница 3

Всего несколько часов назад поход в Лувр казался великолепным способом взбодриться. Но сейчас меня одолевает грусть. Я так далеко от дома!

Сейчас июнь 2021 года, и я на втором этаже самого большого художественного музея в мире. Меня окружают незнакомцы, и мне так одиноко. Странное время для того, чтобы находиться в Париже. Город только что открыли после того, как по земному шару прокатилась пандемия COVID–19. На улицах почти нет туристов, которым совсем недавно разрешили летать во Францию. Я выгляжу как туристка – еще одна блондинка, американская мамочка в джинсах и балетках без каблука. Но я приехала в Париж не для того, чтобы смотреть достопримечательности. Я должна сделать дело, которое не становится легче. Я здесь для того, чтобы бросить вызов тем, кто причинил мне боль. Я здесь для того, чтобы вернуть контроль над своей жизнью.

Выходя утром из отеля, я чувствовала себя сильной. Светило солнце, было тепло. Погода как будто решила посмеяться над взятыми мной многочисленными свитерами. Я думала о моем муже Робби, который остался в Австралии, где мы живем. Я знала, что он принимает друзей наших детей, которые пришли с ночевкой. Живо представляла, как он, уставший, звонит в нашу любимую пиццерию и заказывает слишком много пирогов. «Ты моя маленькая воительница», – любит называть меня муж. Те же слова он повторил перед тем, как я села на самолет из Перта в Париж. Я не всегда вижу себя такой, какой видит меня Робби, но сегодня, выйдя из отеля и пешком направляясь к Сене, я чувствовала, что хочу соответствовать его пылкому идеальному представлению обо мне.

От моего отеля на улице Скриб я без труда отыскала путь на авеню Опера и направилась на юг, к Лувру.

Прошло двадцать лет с тех пор, как я в прошлый раз гуляла по этим улицам, но мне казалось, что я иду знакомым маршрутом. Посещение музея стало подарком, который я решила себе сделать за несколько часов до встречи с адвокатами и их вопросов. Уже много дней они допрашивали меня с пристрастием, и я понимала почему. Для максимального эффекта от показаний, ради которых я сюда приехала, приходилось сосредотачиваться и готовиться ко всему. Но мне отчаянно требовалась передышка. И вот у меня образовалось свободное утро, и я сразу поняла, куда хочу пойти. Дойдя до знаменитой пирамиды Лувра из металла и стекла, я просканировала билет и спустилась вниз на эскалаторе. Я собиралась расслабиться и побродить по залам, отделавшись от самых страшных воспоминаний благодаря погружению в чистую красоту.

Какое-то время все шло именно так, как я представляла. Я забывалась среди больших бронзовых и мраморных статуй, пересылала мужу фото скульптур «Четыре пленника», изображающую четырех солдат в кандалах, и Геркулеса, который сражается с огромным змеем. Я не спешила, решив, что подойду к «Моне Лизе» в конце экскурсии. Не зная точно, куда идти, я поднялась на один марш, повернула за угол и замерла. «Я знаю этот зал!» – воскликнул голос у меня в голове. Я уже была в нем – двадцать лет назад, когда мне было всего семнадцать.

* * *

Зал, в котором я нахожусь, выкрашен в кроваво-красный цвет; главное место в нем занимает огромный гобелен: изображение чрезмерно пестрой спальни Людовика XIV. В 2001 году, задолго до того, как привести меня в этот зал, Джеффри Эпштейн и Гислейн Максвелл многократно насиловали и продавали меня.

Теперь мне 37 лет, я жена и мать, вполне зрелая взрослая женщина. Прошло два года после того, как Эпштейн умер в тюрьме. И все же я живо представляю, как он стоит рядом со мной, любуется гобеленом, чьим темным краскам он решил подражать в обстановке своего роскошного дома на Манхэттене. Перед мысленным взором я, как всегда, вижу рядом с ним Максвелл. Растлительница с превосходными манерами и аристократической родословной, «Ги-Макс», как она себя называла, играла роль наставницы в дисфункциональной семье Эпштейна, состоявшей из несовершеннолетних девочек. Одной из таких девочек была я; больше двух лет я провела в их доме позора. Даже несколько десятилетий спустя я помню, как боялась их обоих.

У меня звенит в ушах. Разумом я понимаю, что больше они не способны причинить мне вред; через год после того, как в тюремной камере нашли безжизненное тело Эпштейна, арестовали Максвелл, и сейчас, в 2021 году, она сидит за решеткой в ожидании суда. Ей предъявили обвинения в нескольких преступлениях, в том числе торговле несовершеннолетними с целью сексуальной эксплуатации. И все же их голодные призраки преследуют меня. Борясь с головокружением, я сосредоточиваю взгляд на искусно вытканном гобелене. На нем изображен коленопреклоненный молодой человек, который просит прощения у короля, а толпа за этим наблюдает. Я смотрю на свои ноги, стоящие на паркетном полу. У меня перехватывает дыхание, и я замираю от знакомого приступа паники.

Даже в детстве я не любила закатывать скандалы. Я предпочитала смиряться, удерживая ужас в груди, а не кричать и не рассказывать обо всем другим, рискуя навлечь на себя еще большую опасность. Поэтому я хранила молчание, стараясь утешить себя. Я смотрю на мои красивые ногти – наманикюренные, блестящие, выкрашенные в цвет слоновой кости. Я читаю надпись на браслете на моей левой руке – подарок от близкого друга. На нем печатными буквами выгравировано слово «КРУТАЯ». Я делаю осторожный шажок, потом другой. В животе все переворачивается, но я иду. «Пожалуйста, – прошу я мысленно, – пожалуйста, не дайте мне упасть в обморок в этом изысканном месте». Я нахожу банкетку, сажусь и озираюсь в поисках выхода. «Я справлюсь», – внушаю себе. На эту мантру я и прежде полагалась много раз. По опыту я знаю, что мне пока не стоит пытаться бежать. Травма – коварный враг. Те из нас, которые пережили ее ужасы, часто удивляются тому, как быстро она способна отступать, по крайней мере вначале. Как только ты попадаешь в безопасное место, твои видимые раны – порезы, кровоподтеки – исцеляются и бледнеют. И психика тоже оживает, как тонущий человек, извлеченный из-под воды, который иногда выплевывает мутную воду и открывает глаза. Но исцеляющиеся жертвы вроде меня прекрасно понимают, что травма по-прежнему подстерегает в темноте. Она всегда рядом. Сколько бы лет ни прошло и сколько бы психотерапевтов ты ни посетил, она, непрошенная, может вновь возникнуть, словно из ниоткуда. Ее может вызвать песня, исполняемая по радио. Или запах одеколона незнакомца. Даже огромный, во всю стену, гобелен в Лувре может стать триггером. Невозможно знать наверняка.

Я приехала во Францию, чтобы бросить вызов одному из сообщников Эпштейна, владельцу модельного агентства Жану-Люку Брюнелю. За то время, что Брюнель вращался в модельном бизнесе, он стал довольно известным агентом; он хвастал, что открыл миру Джерри Холл, Милу Йовович, Ребекку Ромейн, Шэрон Стоун и Кристи Тарлингтон. Но, кроме того, известно, что он домогался тех молодых женщин, чья карьера зависела от него. Теперь Брюнель находится под стражей и ждет суда по обвинениям в изнасиловании, сексуальных домогательствах и торговле несовершеннолетними с целью сексуальной эксплуатации. Недавно, за несколько месяцев до суда, он попросил освободить его под залог. Именно поэтому я прилетела сюда из Австралии: чтобы помочь удержать за решеткой Брюнеля, который поставлял юных девушек для Эпштейна.

В показаниях под присягой, ради которых прилетела, я заявлю, как заявляла прежде, что Брюнель неоднократно домогался и насиловал меня. Находясь в Париже, я также свяжу французских обвинителей с другими жертвами Брюнеля, которые разыскали меня после того, как увидели на телеэкране и в социальных сетях. Кроме того, я передам свои рукописные заметки о том, чему подвергали меня он, а также Эпштейн и Максвелл. По словам французских обвинителей, я ключевая свидетельница, потому что, в отличие от многих жертв Эпштейна, которых насиловали в каком-то одном месте, я больше двух лет путешествовала по миру с ним и с Максвелл. Я знала их жестокие привычки и привычки таких людей, как Брюнель, которым меня продавали. Я видела этих мужчин вблизи и терпела их домогательства.

Удивительно ли, что я борюсь с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР)? Открытое выступление, как сейчас, заканчивается для меня не просто панической атакой или прерванной прогулкой по художественному музею. Приехав в Париж ради того, чтобы разоблачить прошлое, я лишаюсь своей жизни в настоящем. В эти выходные у моей дочери-пятиклассницы Элли будут первые школьные танцы; она выкрасила свои великолепные черные волосы в малиновый цвет в знак протеста против того, что меня не будет (Робби переслал мне фото, и должна признать, она выглядит замечательно). Сейчас Элли прислала мне эсэмэску, что хочет дополнить свой костюм в стиле гранж чулками в сетку. Несмотря на шестичасовую разницу во времени, мы договорились созвониться по FaceTime, чтобы я могла сказать ей «да» или «нет». В подростковом возрасте я тоже любила гранж, и все же… По-моему, ученице пятого класса рановато надевать чулки в сетку. Хотя я рада, что мы с Элли можем обсуждать планы, мне грустно оттого, что приходится все обговаривать по телефону.

Будь я дома в Перте, увековечила бы первые танцы Элли, сделав миллион снимков. Вместо этого я борюсь с одиночеством и разницей во времени в крошечном номере отеля в девяти тысячах миль от нее.

И все же я убеждаю себя, что эта поездка в Париж пойдет моим детям на пользу. Много лет назад, после того, когда учительница спросила одного из наших детей, кем работает их мама, мы с Робби посоветовались и решили, что правда слишком сложна, поэтому им лучше просто ответить: «Мама сражается с плохими парнями». С тех пор не одна учительница ошибочно пришла к выводу, что я служу в полиции. Я не коп и никогда не считала себя ангелом. Но, надеюсь, кое-что хорошее я все же сделала. Пытаясь заткнуть мне рот, мои влиятельные враги угрожали обанкротить меня и даже убить. Я не замолчала. Когда я была секс-рабыней, у меня не было права голоса. Я обещала себе, что больше никогда не позволю себе быть безмолвной.

Итак, заставили ли меня мои демоны бежать из музея мирового класса, не дав навестить мои любимые картины? Да, заставили. Вернулась ли я потом в номер отеля, чтобы заняться одним из любимых успокоительных ритуалов: запоем смотреть самый любимый полицейский телесериал «Закон и порядок»? Да, и это тоже верно. Но я не позволю демонам победить. Через три дня я вернусь в Лувр, посижу напротив того страшного гобелена и верну себе владение той комнатой в красных тонах. Я верну равновесие с помощью силы, обретенной с таким трудом. Позже я все-таки разыщу «Мону Лизу», чтобы быстро поздороваться с ней.

Через несколько дней я вступлю в противостояние с Брюнелем в восьмичасовом слушании за закрытыми дверьми; я буду отвечать на самые бесчеловечные вопросы, какие можно себе представить, связанные с тем, что он – которому тогда было за пятьдесят – делал со мной, когда мне было семнадцать, восемнадцать и девятнадцать лет.

В интервью NBC News, которое я дам позже в тот же день, я объясню, что дала показания против Брюнеля, потому что хочу, чтобы он «знал, что у него больше нет надо мной власти, что я стала взрослой женщиной и решила призвать его к ответу за то, что он сделал со мной и многими другими». Потом я призову к оружию, и мой призыв передадут по всему миру. «Я призываю выступить больше свидетелей, даже если срок давности истек», – скажу я и уточню: даже такой простой факт, как подтверждение местонахождения Брюнеля в определенный день, способно помочь тем, кто собирается призвать негодяя к ответу за его преступления. «Судья слушает, – скажу я. – Власти слушают. Я слушаю. Мы хотим помочь убрать чудовище туда, где ему место. Мы не сумеем этого добиться, если все не будем действовать сообща».

Я много знаю о чудовищах. В детстве я перенесла почти все виды насилия: инцест, жестокое обращение, телесные наказания, растление, изнасилование. В подростковом возрасте, еще до знакомства с Эпштейном и Максвелл, меня продавал в сексуальное рабство еще один педофил. Но эта парочка приумножила мои страдания. В то время, когда я была с ними, они сдавали меня внаем множеству богатых и влиятельных людей. Меня привычно использовали и унижали – а в некоторых случаях душили, избивали и резали. Я считала, что, скорее всего, так и умру секс-рабыней. Потом, сразу после того, как мне исполнилось девятнадцать, я встретила мужчину, которому была небезразлична. Я воспользовалась случаем и в 2002 году бежала.

Сейчас, когда пишу эти строки, я уже двадцать два года живу свободно. Мне не всегда было легко, и все же я испытываю огромную благодарность. После 2002 года моя жизнь отмечена несколькими поворотными пунктами; важнейшим из них стал момент, когда я неожиданно для себя стала мамой. Врачи говорили, что это в высшей степени маловероятно, но они ошибались. Сначала родился мой сын Алекс, потом Тайлер. Мне нравилось быть мамой двух мальчиков. Но когда у нас с Робби родился третий ребенок, дочь, которую мы назвали Элли, я почувствовала, как внутри меня что-то переменилось. Учитывая все, что я пережила, могу сказать точно: сексуальные хищники не остановятся, пока их не заставят остановиться. И все же много лет я медлила, надеясь, что первым призовет к ответу насильников кто-то другой. Благодаря Элли я покончила с периодом пассивности. Глядя в глаза моей дочки, я поняла, что должна действовать, чтобы другие девушки не переживали то, что пережила я. Вскоре после того я начала бороться.

Вначале я попыталась ответить на некоторые трудные вопросы. Стало ли то, что случилось со мной, просто результатом невезения? Неужели постыдные тайны моей семьи как бы «пометили» меня для трагедии? Или в нашей культуре происходит нечто такое, что внесло свой вклад в мое печальное положение? Зло есть всегда. Но особенно отвратительна торговля людьми, применение силы, мошенничества или принуждения, чтобы добиться выполнения определенных заданий или коммерческого секса, особенно когда жертвами становятся несовершеннолетние. Недооцененная и недоизученная, секс-торговля детьми не просто проблема стран «третьего мира», как многие ошибочно полагают. В Америке о подобных случаях заявляли во всех пятидесяти штатах. А в последние десятилетия, после распространения Интернета и социальных сетей, торговцам детьми стало легче вступать в контакт со своими жертвами. По мнению Национального центра пропавших и эксплуатируемых детей, во время пандемии COVID–19 хищники пользовались тем, что дети чаще находились онлайн, что всего за один год подняло количество сообщений в сфере кибербезопасности о подозрениях в сексуальной эксплуатации детей на 106 процентов!

Хочу подчеркнуть: хотя Джеффри Эпштейн мертв, хотя его больше нет, многие другие в наши дни совершают такие же гнусные преступления, как он. Многие жертвы сексуальной эксплуатации, в отличие от меня, еще не избавились от своего положения эксплуатируемых. Если верить недавним исследованиям, эти девочки и мальчики, женщины и мужчины совершают от трех до семи попыток бежать, освободиться, прежде чем их попытки увенчаются успехом. Многим из них не предложит помощь заботливый незнакомец. В Америке, где только в 4 процентах правоохранительных учреждений есть сотрудники, которые занимаются разоблачением торговли людьми, большинству жертв, чтобы выжить, приходится полагаться на свои мозги и на удачу.

Я хочу изменить существующее положение. Я хочу не просто призвать к ответу насильников, но и бросить вызов тем способам, которыми наше законодательство защищает таких насильников. Подсчитано, что многие из тех, кто стали жертвами сексуального насилия в детстве, не обращаются в правоохранительные органы и не рассказывают о том, что с ними случилось, пока им не исполнится сорок лет и больше. По-моему, выжившие жертвы торговли людьми и сексуального насилия должны получить возможность искать справедливость в любое время, когда они готовы выступить. К сожалению, во многих штатах действует срок давности, из-за которого такое невозможно.

Есть системные проблемы, которые нельзя разрешить в одиночку. Вот почему выжившим так важно объединиться. Как я сказала в интервью NBC в Париже в 2021 году, не важно, какие слабые доводы выдвигают выжившие после сексуального насилия. Мы сильнее, если действуем сообща.

В последние годы отдельные кусочки моей истории рассказывались и пересказывались другими в многочисленных книгах, подкастах, интервью, статьях, кинофильмах, сериалах и телефильмах. Но до последнего времени я еще ни разу не рассказывала о своей жизни полностью.

Книга позволит мне заполнить пробелы, дать контекст там, где его было прискорбно мало, а в ключевых местах исправить ошибки. Молодые девушки (и мальчики тоже) подвергаются сексуальной эксплуатации не в вакууме. Они… мы не сразу попадаем в лапы серийных насильников. Во многих случаях вначале нас бросают те, кто уверяет, будто любит нас. Рассказывая о себе, я надеюсь помочь другим, чтобы моя история не повторилась.

Нет тех, кто перенес бы крайне тяжелую травму без последствий. Ко мне это точно не относится. Еще до встречи с Эпштейном я испытала ужасные вещи, из-за которых некоторые наблюдатели назвали меня его «идеальной жертвой». Но я проявила жизнестойкость и смогла восстановиться, иначе меня бы сейчас здесь не было. Мне по-прежнему снятся страшные сны; у меня по-прежнему бывают панические атаки. Я по-прежнему иногда чувствую себя никчемной. Может быть, так будет всегда. Но довольно часто я расцветаю – особенно когда удается помочь другим выжившим. Надеюсь, что моя книга позволит осветить мрак и заставит его уползти в свою пещеру.

Когда-то я молчала, но теперь обрела голос. Результатом такой метаморфозы стала книга. Мой муж правильно сказал обо мне: я действительно воительница. Воительница, которой есть что рассказать.