Читать книгу Полевые цветы - Группа авторов - Страница 3

Утро рождественского дня выдалось мягким и ясным. Робкий солнечный свет прояснил небо, словно первая улыбка после слез. Казавшийся зловещим снег за несколько утренних часов был разбит наголову, и лишь в самых тенистых местах сохранились остатки некогда доблестной армии снежинок.

Тея несколько разочарованно смотрела в окно. Оттепель развеяла восхитительное предчувствие прошлой ночи. Огромный ком снега сполз с карниза над окном и рухнул на землю, словно подведя черту под прошедшими за ночь переменами.

Это испортило радостное рождественское настроение Теи. Но к тому времени, как она оделась и закончила битву со своими волосами, что по случаю праздника заняло у нее больше времени, чем обычно, у нее снова появилось предчувствие, что должно произойти что-то приятное. В конце концов, у нее впереди так много хорошего.

Наконец все семейство, за исключением Далси, собралось за столом к завтраку. Ральф, немного раздраженный, как всегда, если не успел просмотреть утреннюю газету, заметил, что Тея взглянула на пустующий стул.

– Сегодня твоя сестра отклонила предложение позавтракать, – сказал он. – С Рождеством.

– С Рождеством.

Тея поцеловала Венецию, встала, чтобы положить себе почек и бекона, и вернулась на свое место. Рядом с ней сидела Софи. Она была в сером. Нарядная праздничная одежда была сшита по высшему классу. Уже не в первый раз Тея подумала о том, как красива ее тетя и как ей к лицу серый цвет.

Но сам по себе серый цвет не придавал Софи праздничного настроения.

– Далси следовало бы позавтракать, тем более что мы собираемся в церковь и ланч будет поздно, – заметила она.

– Она часто не завтракает, – успокоила ее Тея. – Это для нее, похоже, не обязательно. У нее вообще не очень хороший аппетит.

– Тея, мы едим не для того, чтобы удовлетворять свой аппетит. Мы едим, чтобы поддерживать в себе силы. Будь Далси благоразумной, она вышла бы к завтраку.

Ральф со звоном поставил чашку на блюдце.

– Кажется, ты боишься, что Далси может упасть в обморок прямо в церкви и вызвать переполох, – сказал он, глядя взглядом василиска на остатки чая в чашке. – Позволь тебя заверить, что этого не случится. Не переношу женщин, которые падают в обморок. У меня сильные дочери. Так что успокойся.

Венеция попыталась заглянуть мужу в глаза, но у нее ничего не вышло, поскольку теперь он с яростью вампира впился в тост. Тогда она, незаметно меняя тему разговора, что у нее всегда хорошо получалось, сказала:

– Нам нужно поторопиться, если мы хотим раздать подарки слугам до прихода гостей. Софи, платки просто изумительны.

– Спасибо, надеюсь, они понравятся всем.

– Обязательно. Прекрасная работа.

Тея наблюдала за тем, как мать успокаивала Софи, вежливо, привычно. Бедный Морис – как всегда, от подобных стычек страдал именно он – сидел прямо, опустив глаза, вцепившись руками в край стола, словно это была для него единственная опора в мире. Тея под столом легонько толкнула Мориса ногой. Он поднял взгляд. Тея улыбалась.

– С Рождеством.

Тем же утром, немного позже Примми открыла предназначавшуюся ей коробку. В ней оказался кружевной носовой платок от Софи и подарок хозяйки: отрез кружева кремового цвета, на котором были вышиты пчелы на розах и гроздьях ежевики. Все слуги, прежде чем подняться наверх, сняли фартуки, и теперь на Примми было только черное платье. Она приложила кружево к плечам. Подарок был достоин настоящей леди. Кружево было самым лучшим, самым прекрасным, какое только можно купить. Не слишком много, но самого высшего качества. Она прижала его к щеке и закрыла глаза. Это был подарок из другого мира.

После вручения подарков семья снова разошлась. Тея отправилась в библиотеку и села за стол Ральфа. Она вытащила из правого верхнего ящика газеты и принялась их читать. Ей был приятен скромный успех ее статей в «Кантри компанион», и очередная была уже почти готова. Она чувствовала себя немного виноватой за то, что решила поработать в рождественское утро, но нужно было как-то убить целый час, к тому же она не любила оставлять работу незаконченной.

Тея посмотрела на каминные часы. Семья Кингсли должна прийти в половине одиннадцатого, чтобы сразу же всем вместе отправиться в церковь Эвхерста. Она снова взглянула на статью, прочла несколько строк и поняла, что работать не сможет. Вместо этого она с удивлением обнаружила, что думает о Джеке Кингсли.

Если в воображении Теи ее мать была олицетворением серебра, то Джек Кингсли казался ей красным, а красный – цвет опасности. Он был как братец Лис. Тея полагала, что мысли о нем тревожили ее, потому что он ей не нравился, а это огорчало ее еще больше, поскольку Тея не имела привычки не любить людей без всяких на то оснований. Так что к ее смущению добавлялось еще и чувство вины.

Впервые они встретились, когда ей было четырнадцать, а ему – восемнадцать, у дальнего конца живой изгороди. Они вместе со всеми возвращались с охоты, их спутники легко перескочили через изгородь, и она, с самоуверенностью, свойственной ранней юности, решила не обращать внимания на внутренний голос, говоривший ей, что препятствие слишком высоко, а всадница и лошадь – слишком неопытны.

Тея поспешила направить лошадь к изгороди и поняла, что та сбилась с шага, но все же совершила этот торопливый, безумный прыжок. Лошадь, приземляясь, споткнулась, и, хотя устояла на ногах, Тея не удержалась в седле и упала лицом вниз. Стоял январь, промерзшая земля была твердой как камень. Тея потеряла сознание.

Первое, что она увидела, когда открыла глаза, была лошадиная морда. Животное смотрело на нее, вытянув длинные губы, блестящие скошенные зрачки были окаймлены белыми полумесяцами. Это была не ее лошадь, ее спокойно стояла в нескольких метрах. Эта лошадь была настоящим пугалом – коротко постриженная грива, морда, похожая на кувалду.

Испугавшись, Тея отпрянула. Она почувствовала, что кровь отлила от лица и внутри все похолодело.

– Вам плохо? – услышала она приятный голос, и над уродливой лошадиной мордой появилось незнакомое ей лицо.

Тея покачала головой, но ее губы оставались сжатыми, она боялась, что это окажется неправдой. Молодой человек похлопал лошадь по шее, та попятилась, покачивая головой. Он спрыгнул на землю, снял перчатки и, наклонив Тее голову, осмотрел рану.

– Потерпите немного, – сказал он и полез в нагрудный карман куртки. Достал оттуда большой чистый платок, расправил его и стал вытирать ссадину на подбородке. Тея застонала от боли. – Потерпите, я только посмотрю.

Тея видела его внимательное, сосредоточенное лицо всего в нескольких дюймах от своего. Прикосновения носового платка со слабым запахом слюны напомнили ей, как она падала в детстве, когда гуляла с няней Доркас. Сейчас она была слишком слаба, чтобы возражать.

Молодой человек присел на корточки рядом с ней.

– Ничего страшного. Правда, завтра будет приличный синяк.

Он убрал платок, встал на ноги и, упершись руками в колени, внимательно посмотрел на нее. Узкое, чисто выбритое лицо с большим ртом и сжатыми губами. У него была светлая кожа, карие глаза, рыжевато-каштановые волосы. Он не был красавцем, но обладал той прирожденной элегантностью, которую можно увидеть на портретах фаворитов королевы Елизаветы. Под его невозмутимым пристальным взглядом Тея чувствовала, что нужно что-то сказать.

– Амира в порядке? – Тея кивнула в сторону лошади.

– Как видите, в полном.

– Вы ее остановили?

– Этого не потребовалось. Она встала сразу же после того, как вы решили спрыгнуть. Очень тактичное животное. Вам повезло, что вы ехали последней, иначе бы вас затоптали.

– Извините… – Тея дрожала и чуть не плакала. – Мне не надо было прыгать через эту изгородь. Какая я глупая.

– Не стоит об этом. Все мы время от времени теряем голову.

– Наверное, да. – Она взглянула на него, стараясь по выражению его лица понять, смеется он над ней или сочувствует. Но он отвел глаза, и она так ничего и не поняла. Тея оперлась рукой о землю, пытаясь подняться. – Мне нужно встать.

– Я вам помогу. – Он взял ее за руку.

Тея неуверенно поднялась. Молодой человек был на полголовы выше ее, так что ей не пришлось снова встретиться с ним взглядом. Вместо этого она сосредоточила все внимание на его серебряной булавке для галстука. На ней было изображение улыбающейся лисы.

– Вы сможете продолжить путь? – спросил он.

– Думаю, да. К тому же… – Ей на глаза снова навернулись ненавистные слезы. – Пешком до дома мне просто не дойти.

– А вам куда?

– В Чилвертон-Хаус.

– Так вы мисс Теннант.

– Меня зовут Тея… – Она припомнила полузабытый упрек матери. – Доротея.

– Джек Кингсли. – Он пожал ее слабую руку, что Тея посчитала в данной ситуации излишней формальностью. – Вы пропахали носом землю Кингсли.

– Ну, простите.

В первый раз за все время Джек улыбнулся, как бы извиняясь за то, что его шутка немного задела ее. Он подвел ее к Амире, поддерживая под локоть.

– Вам повезло, что нога не застряла в стремени, – сказал Джек. – Тогда вы не только ободрали бы подбородок, но и сломали ногу.

– Я благодарна судьбе, что все обошлось. – Тея тоже улыбнулась, уже не чувствуя той неловкости, что вначале.

Джек подсадил ее, Тея запрыгнула в седло и взяла поводья. У нее немного побаливала голова, но в целом ей стало гораздо лучше.

– Как вы? – Джек стоял рядом и смотрел на нее.

– Спасибо. Намного лучше.

– Не стоит благодарности. Я поеду за вами.

– Право, в этом нет необходимости. Я прекрасно доберусь сама. Если вы поедете со мной, то пропустите окончание охоты.

Джек пожал плечами.

– Я еду с вами.

Тея вовсе не была уверена в том, что ей хочется ехать до самого дома в обществе Кингсли, но он не собирался оставлять ее. Джек нашел шляпу Теи, отряхнул ее и протянул ей. Затем он вновь забрался на свою уродливую лошадь, которая тут же шарахнулась в сторону и прижала уши.

– Вы поедете первой? – спросил Джек.

Они молча ехали по узкой тропинке. По пути им никто не встретился, если не считать неожиданно выскочившей из-за живой изгороди лисы. Какую-то секунду она с неописуемым страхом смотрела на них, тяжело дыша, затем бросилась через тропинку и скрылась за изгородью с другой стороны. Встреча с существом, которое они травили всего несколько минут назад, потрясла Тею.

– Бедное животное, – сказала она, поклявшись про себя никогда больше не охотиться.

– Она умная. Смотрите, какой она сделала крюк. Теперь ее вряд ли поймают.

– Надеюсь, что так.

– Здесь слишком много лис, их необходимо отстреливать.

Тея почувствовала себя виноватой. До дома они больше не проронили ни единого слова.

Пока Тея сидела в библиотеке, погрузившись в невеселые мысли, предмет ее раздумий выехал из своего дома. Обычно он не садился сам за руль, но сегодня у него было отличное настроение, его душа парила. От езды на автомобиле Джека охватила дрожь волнения, которую он надеялся когда-нибудь испытать по другой, менее материальной причине, но пока ему еще не представилось такой возможности.

Он закончил школу, хлебнул университетской жизни, путешествовал и занимался чем подобает джентльмену из высшего света. Летом ездил в Каус и Хенли, охотился в Шотландии, играл в Биарритце. Но очень скоро подобная жизнь стала ему казаться скучной и удручающей, тогда он пошел служить в армию. Джек верил в свои потенциальные возможности стать хорошим офицером. Временами он испытывал такие приливы энергии, которой не было выхода, что ощущал почти физическую боль.

Джек криво усмехнулся, подумав, что всего пару лет назад был гвоздем сезона, мечтой каждой матери, у которой была дочка на выданье, жертвенным агнцем на многочисленных балах и вечеринках. Но теперь даже самые хищные родительницы не удостаивали его и взгляда. В свое время он не использовал свои возможности. Но теперь, как бы ни относилось к нему общество, он в состоянии сам позаботиться о себе.

Автомобиль достиг крутого холма, по которому проходила дорога в Вилд. Звук ревущего двигателя казался Джеку музыкой. Ему не терпелось показать новую машину Ральфу Теннанту, продемонстрировать ее достоинства, все достижения инженерной мысли и дизайна. Его отец совершенно не интересовался автомобилями. Так же отчеливо, словно наяву, Джеку представлялось, как он будет катать Тею. Ее черные волосы вырываются из-под шляпы, восхищенно горят глаза, розовеют от ветра ее щеки… Но все же он прекрасно понимал, что эта картина так и останется в его воображении. Тее, которая любила весь мир и с легкостью дарила свою дружбу всем, даже тем, кто меньше всего этого заслуживал, он понравиться не мог.

Джек подумал «не мог», поскольку ему всегда казалось, что она старалась, делала все возможное, но у нее ничего не получалось. И вынести это было еще труднее. Он знал, что, наверное, кажется необщительным и жестким, но ничего не мог поделать. Все его попытки угодить ей ровным счетом ни к чему не приводили. В нем было нечто такое, с чем он не мог справиться, какой-то изъян характера или мышления, из-за чего Тея не могла относиться к нему тепло.

Дорога перевалила через поросший лесом гребень холма и побежала вниз, в долину, где и располагался Эвхерст. Среди вязов показались уютно дымящиеся трубы Чилвертон-Хаус. Машина, набирая скорость, покатилась с холма, Джек наслаждался чистым и холодным, как родниковая вода, воздухом.

Поворот налево – и теперь дом стал виден целиком. Перед ним простиралась лужайка, по которой проходила гравиевая дорожка. С тех пор как семь лет назад Джек впервые увидел Чилвертон-Хаус, провожая сюда Тею, он не мог смотреть на дом без восхищения. В этом месте его жизнь, словно по волшебству, обретала смысл, здесь его одинокая душа грелась теплом этой семьи. Он был единственным ребенком у своих родителей, и семейная жизнь Теннантов казалась ему замечательной. Достойным восхищения было уже то, что под одной крышей жили семь человек. Ему самому были незнакомы эти простые и вольные отношения между братьями и сестрами, их искренняя и бескорыстная любовь. И даже на вечное недовольство Мориса и на споры Ральфа и Софи он смотрел с восхищением. Но чаще всего он думал, конечно, о Тее.

Джек свернул на дорожку, ведущую к дому, двигатель взревел, возвещая о его прибытии, когда шины захрустели по гравию, дверь открылась и ему навстречу по ступеням сбежала Далси.

Далси нравилась Джеку, что, по его мнению, противоречило здравому смыслу. Она была неисправимой, но восхитительной, чрезвычайно светской и трогательно невинной, часто озабоченной, но не угрюмой. Более того, она прямо-таки восхищалась и завидовала тем эпизодам его жизни, которых он сам несколько стыдился, всех этих вечеринок, балов и прочей светской жизни. Казалось, то, что легко далось ему, значило бы для Далси все. Ей нужно было совсем немного для счастья: выход в свет и чуть-чуть легкомыслия, которое в большинстве девушек воспринимается как должное.

Этим утром она была красива, словно сошла с картины, в кремовой блузке с высоким воротником, с жемчужным ожерельем на шее и в синей шерстяной юбке с поясом и двумя большими перламутровыми пуговицами на талии. Она светилась от радости, и Джек сразу же успокоился. Далси была похожа на капризного ребенка, от чьего изменчивого настроения зависело спокойствие сложного взрослого мира.

Теперь она подбежала к машине и послала ему воздушный поцелуй.

– Джек, ты купил новую машину! Или это рождественский подарок какой-нибудь богатой красавицы?

Джек улыбнулся:

– Конечно нет. Ты ведь знаешь, я не вожу дружбу с подобными леди. По крайней мере, – он слегка поклонился, – с такими богатыми.

– Вы так любезны, сэр, так любезны. – Далси обошла машину, проводя рукой по ее сверкающему боку. – Она быстро ездит?

– До тридцати миль в час.

– Боже! А ты меня покатаешь?

– Посмотрим. А где все?

– В доме. Пошли! А где твои родители?

– Едут в экипаже. Сейчас, наверное, они где-то в Вилде. Они подъедут к тому времени, как нам надо будет идти в церковь.

Далси скорчила гримасу и, взяв его под руку, повела к дому. Понизив голос чуть ли не до шепота, сказала:

– Церковь – это так скучно.

– Видишь ли, Рождество не просто шумная гулянка.

– Не будь старомодным, тебе не идет.

– Тогда я буду льстивым. Сегодня ты просто прелестна. Ну как, получается?

– Отлично.

В гостиной никого не было, кроме Гомера, лайки Ральфа, лежавшей у лестницы. Судя по количеству хвои, нападавшей на спину псу, лежал он здесь уже давно. У него были печальные глаза уставшей от суеты собаки. Когда Джек и Далси вошли, он поднял голову и зарычал.

– Сейчас же прекрати! – Далси подошла и шлепнула пса по носу. – Ты же знаешь Джека, так что не сердись.

В холл вбежала запыхавшаяся Примми.

– Капитан Кингсли! Простите, сэр. Коллингвуд с мистером Теннантом был в подвале и не слышал звонка.

– Все в порядке, Примми. Я и не звонил. Мисс Далси услышала шум мотора и открыла мне дверь.

– Хорошо, сэр. – Примми взяла у Джека пальто. – Мне доложить, что вы пришли?

– Не нужно поднимать суеты. В библиотеке кто-нибудь есть?

– Кажется, только мисс Тея.

– Ладно, тогда я пойду, составлю ей компанию.

Тея сидела за столом и писала. Когда вошли Далси и Джек, она обернулась, не выпуская ручки. Далси театрально приложила руку ко лбу, изображая ужас.

– Тея, что это ты делаешь?

– Пытаюсь завершить последнее творение для «Кантри компанион». От меня все равно нет особого веселья… Но я, впрочем, уже закончила. Привет, Джек.

– С Рождеством, Тея.

Джек подошел к ней. Она поднялась из-за стола, и он поцеловал ее в щеку, но, поскольку Тея замешкалась, отодвигая стул и поправляя юбку, она не ответила на любезность.

Застигнутая врасплох, Тея почувствовала себя неловко. Она полагала, что ее статьи кажутся Джеку банальными, всего лишь способом пустого женского времяпрепровождения.

– О чем пишешь? – спросил он.

В этот момент дверь открылась и появилась Венеция. Она была в костюме с меховой отделкой, с большой брошью из слоновой кости на воротнике. Увидев Джека, она улыбнулась и, протянув к нему руки, подошла.

– Джек, прости, что не смогла тебя встретить, меня задержали дела. – Венеция поцеловала гостя, не выпуская его рук из своих.

Джек нравился ей по одной веской причине – у них было много общего. Они хорошо понимали друг друга. Многие считали его холодным и замкнутым, но она чувствовала тепло тлеющего в нем огня, который только нужно было кому-нибудь раздуть, и он тут же ярко вспыхнет. Раньше и она была такой: скрытной, одинокой, держащей в себе все чувства. Но когда появился Ральф, он не позволял ей быть нерешительной. Он просто заявил о своей любви и научил ее принимать эту любовь. Джеку, думала Венеция, нужно нечто подобное. И по ее мнению, лучше всех с этой задачей справилась бы Тея.

Но, как всегда, возле Джека крутилась Далси, а Тея стояла в стороне. А она сегодня была так хороша… Венеция тихо вздохнула. На Тее был костюм сливового цвета, и, хотя ему было уже несколько лет, он очень шел ей. Под жакет она надела белую блузку с небольшим жабо и жилет с черной отделкой. Несколько мужская одежда всегда была к лицу Тее, а ее черные волосы сегодня были причесаны аккуратнее, чем обычно, открывая и подчеркивая прекрасные линии шеи.

– Не будь такой задумчивой, – сказала ей Далси и побежала открывать входную дверь. – Все уже пришли!

Венеция отвлеклась от своих мыслей. Джек направился за Далси, а Тея прошептала матери:

– Тетя Софи уже стоит в дверях, в шляпе и перчатках. Ей не терпится идти.

Примми скатилась по перилам лестницы в гостиную и посмотрела в высокое окно. На вязовой аллее она увидела возвращающуся из церкви компанию. На фоне зимнего пейзажа люди казались мирными и праздными.

Она пробежала через гостиную в кухню.

– Они уже на вязовой аллее и скоро будут здесь, миссис Дакхэм.

– Хорошо, девочка. Поднимись наверх и проверь, правильно ли расставлены приборы.

Примми пошла в маленькую столовую. Стол сдвинули к окну, там же стоял сервировочный столик с закусками. Гомер, лежавший у входной двери, положив голову на лапы, поднялся и пошел за ней. По ее торопливым шагам он понял, что скоро вернутся и остальные.

Примми не любила собак. По ее мнению, животные должны были жить во дворе или в зоопарке, а не слоняться по дому, разнося повсюду шерсть, которую ей потом нужно было убирать. Пес, однако, прекрасно знал, что она имела верховную власть, только когда в доме больше никого не было. Он встал в дверях, вежливо виляя хвостом и глядя, как она проверяет стол. Примми не обращала на него внимания. Тогда он сделал несколько шагов в комнату и лег на пол, не то заскулив, не то зевнув от скуки. Примми взглянула на него через плечо.

– Убирайся, Гомер, вон!

Ей не нравилось, что собака находится рядом с едой. Она знала, что, когда семья вернется, они, конечно, впустят его, но пока ей не хотелось, чтобы он вертелся у стола. Здесь стояли заливные цыплята, лососина, фруктовые салаты, сыры и бог весть сколько всего, что он мог утащить.

Гомер прижал уши, застучал хвостом по полу, но не сдвинулся с места. Примми не собиралась отступать. Тот факт, что пес принадлежал мистеру Теннанту, только придавал их спору пикантности. Она подошла к нему и строго указала на дверь:

– Гомер, пошел вон!

Пес медленно поднялся и не спеша направился к двери, всем своим видом выражая недовольство. Он обернулся. Рука в черном рукаве неумолимо указывала на дверь. Он снова улегся на ковер.

Примми с видом победительницы отряхнула руки и вернулась к столу. Он был восхитителен. Красочный пример высочайшего качества и достатка. От одного взгляда на великолепно приготовленную пищу у Примми захватило дух. У нее дома тоже иногда готовили мясо, пудинги, пироги, все это было вкусным и питательным, но никогда не выглядело так аппетитно. Дома пища была одноцветной, тусклой. Здесь же еда была не просто питанием, но и настоящим пышным зрелищем.

Зазвучавшие в гостиной голоса отвлекли ее от размышлений. Примми быстро провела пальцем по стопкам тарелок, быстро пересчитывая их, а потом так же быстро пересчитала сверкающие на кружевной скатерти серебряные ножи и вилки.

Затем она проскользнула через гостиную, где Коллингвуд встречал хозяев и гостей, помогая им снять пальто, принимая от них дорогие шляпы, отделанные мехом и перьями. Гомер вилял хвостом и терся о юбки и брюки. Примми спустилась в комнату для слуг.

Тея сидела возле окна с бокалом вина, наслаждаясь в теплой веселой комнате тусклым бледным холодом зимнего дня. Декабрь казался ей необычным, словно не было ничего общего между радостью раннего утра и унынием вечерних сумерек. Солнце было обманчиво: едва поднявшись на небо и дружески улыбнувшись, оно воровато скрывалось за горизонтом, и все погружалось во тьму.

Перед ланчем все сложили подарки возле камина, после чего Далси раздала их. У нее не хватило сил поднять подарок Ральфа Тее – пишущую машинку самой последней модели. Тея настолько была тронута его пониманием и потрясена щедростью, что потеряла дар речи. Ральф же только попросил «пользоваться ею почаще» и дал пару советов, как с ней обращаться. И Обри, и Морис подарили ей книги. Книга Обри была полезной: большой том по истории, который, как он заметил, должен помочь ей на ее журналистском поприще. Морис подарил стихи Геральда Мэнли Хопкинса. Из всех присутствующих только Ральф и Джек слышали о нем, и Далси, заглянув в книгу, тут же отложила ее, как скучную и непонятную. Но Тея нашла книгу прекрасным подарком и, шепотом сообщив об этом Морису, поцеловала его.

Подарки раздали, получили, обсудили. На полу повсюду валялась оберточня бумага, Гомер рылся в ней носом, словно мародер на поле боя.

Джек пересек комнату, шаря на ходу в кармане пиджака. Он подошел к Тее, повернувшись ко всем спиной.

– Я не забыл о тебе, – сказал он.

Тея посмотрела на него.

– Я в этом не сомневалась, – ответила она не совсем честно.

– Вот, надеюсь, тебе понравится. – Он вытащил коробочку, обернутую в папиросную бумагу, и, зажав ее в ладони, протянул ей, как будто предлагал отгадать, что там спрятано. Он вложил подарок Тее в руку и стал ждать, пока она его раскроет. Потом резко развернулся и отошел, словно не мог больше выносить ее медлительности.

Тея разорвала папиросную бумагу, открыла коробочку и увидела ожерелье. Серебряное ожерелье, состоящее из многочисленных, похожих на рыцарские щиты пластин, подвешенных к цепочке. Каждую пластинку украшал эмалевый цветок, в центр которого был вставлен драгоценный камень. Ожерелье было очень красивым и оригинальным – Тея себе выбрала бы именно такое. Джек словно прочел ее мысли. Она завернула ожерелье в папиросную бумагу и подошла к нему. Джек стоял у окна и наполнял бокал Далси.

– Спасибо, мне очень понравилось.

Джек обернулся, улыбаясь. «Улыбка вежливости», – подумала Тея. Этим подарком он давал ей понять, что они близки, но теперь он снова укрылся от нее за светскими манерами, хотя наверняка знал, что взволновал ее.

– Такое необычное ожерелье. – Тея чувствовала, что краснеет. Ее щеки пылали.

– Мне тоже так кажется. Дело в том, что оно очень старое, это бабушкино ожерелье.

Тея была поражена:

– А ты уверен, что его можно…

– Я спросил разрешения, – ответил Джек.

Далси захихикала. Она уже выпила несколько бокалов вина.

– Тея, а ты думала, он его украл?

– Нет, конечно, – резко возразила Тея. – Просто это такая честь для меня.

– Оно будет тебе к лицу, – произнес Джек. – Ты его наденешь вечером?

– Конечно.

– А видела, что Джек подарил мне? – спросила Далси, как ребенок вытягивая руку.

На ее запястье был браслет в форме змеи, державшей хвост во рту. Ее гранатовые глазки горели красным светом. Это была оригинальная современная вещь, отвечавшая всем требованиям подражания восточным мастерам.

– Великолепно, – восхитилась Тея, облегченно вздохнув оттого, что не была больше в центре внимания. – Вещь столь же современна, как и красива. Ты с головой выбирал подарки.

– Я всегда тщательно подбираю, что подарить. – Джек отвернулся и взял ломтик сыра, давая понять, что тема исчерпана.

– Я как раз уговаривала Джека покатать меня на машине, пока не стемнело, – сказала Далси. – Так здорово! А то все сейчас разойдутся по комнатам и будут отдыхать, представляешь? Я же не могу сидеть на одном месте.

– А я с удовольствием останусь дома, – парировала Тея. – Посижу у камина, полистаю свои новые книги.

Далси висела на руке Джека. Сейчас она была похожа на наливное яблочко: яркое, блестящее, готовое к тому, чтобы его сорвали. Джек погладил ее по руке. Жест был несколько нежен для того, чтобы его можно было назвать братским.

– Конечно, если тебе хочется, я тебя покатаю. Только нужно потеплее одеться.

– Да, я мигом!

Она вылетела из комнаты. Джек повернулся к столу, поставил бокал и достал портсигар.

– Не возражаешь? – спросил он.

– Нет, пожалуйста.

Джек не спеша закурил. Потом сложил руки на груди, выпустил дым и уставился сквозь него на противоположную стену. «Как все-таки странно, что я повезу кататься Далси, только чтобы удовлетворить ее каприз. Далси, а не Тею», – подумал он.

– Ты уверена, что не хочешь поехать с нами?

Тея покачала головой:

– Абсолютно. Мне будет очень хорошо у камина в библиотеке, и вовсе не одиноко.

Джеку показалось странным, что она решила сообщить ему и об этом.

Снова появилась Далси. Она светилась от восхищения. Джек поймал себя на том, что не смог сдержать улыбку, глядя на ее восторг. Она была в сером пальто, отделанном серым мехом, и в серой меховой шляпке без полей.

– Я готова! – воскликнула она. – Я готова ехать.

– Я вижу. – Джек подошел к ней. – Должен заметить, что эта шляпка тебе очень к лицу.

Джек с Далси поехали по направлению к Вилду, затем свернули направо, и они помчались по идущей по холму дороге, по одну сторону которой молчаливой армией стоял лес, а по другую – лежали необъятные поля графства Кент. От чистого и прозрачного, как ключевая вода, воздуха у Далси заблестели глаза и порозовели щеки. Джеку стало легко. Ему было приятно доставить удовольствие Далси, как бывает, когда балуешь маленькую девочку или когда тебе говорят комплименты. Это было не сложно. Джек знал, что с Далси он был не настоящим, а таким, каким она хотела его видеть: мужчиной из высшего света.

Она сидела, подавшись вперед, чуть приоткрыв рот. Ее дыхание на морозном воздухе становилось паром, и его тут же уносил ветер. Там, где дорога уходила вправо, огибая вершину холма, чтобы вновь спуститься в долину, на опушке леса была небольшая полянка, усыпанная хвоей. Джек вдруг свернул с дороги и направил машину туда. Машина резко развернулась, двигатель стих, и их окутала церковная тишина соснового бора. Далси захлопала в ладоши.

– Разве это не чудо?! А твоя машина ездит быстрее отцовской.

– Так и должно быть, ведь у меня двухместный автомобиль.

– Понятно…

Было ясно, что она ничего не понимала.

– У меня спортивная машина. Более мощная.

– Да, я поняла.

В первый раз за все время она откинулась на спинку сиденья. Меховой воротник был ей к лицу, делая ее еще более привлекательной, похожей на игривого котенка. Она взглянула на него широко раскрытыми голубыми глазами. На ее ресницах блестел иней, глаза горели в сумерках, словно звездочки.

– Почему ты остановился?

Далси произнесла это так тихо, что были различимы лишь согласные, из которых, как родник из капель, состояла фраза. Ее едва слышные слова звучали как приглашение к близости.

Джек закурил и оперся локтями на руль, не глядя на нее.

– Красивый вид отсюда.

– Обратно нам придется ехать в темноте.

– Здесь недалеко. К тому же можно включить фары.

Некоторое время Джек молча курил. Он чувствовал запах Далси. К нему примешивался едва различимый запах дыма, поднимавшегося над крышами видневшихся внизу домов. Вдруг он ощутил прикосновение Далси к своей руке. Он повернулся к ней.

– Иди ко мне, – сказала она.

Джек откинулся на сиденье, по-прежнему держа зажженную сигарету, словно защищаясь этим от нее.

– Нет. Не так, – чуть насмешливо, но мягко сказала Далси. – Вот так.

Она взяла у него сигарету и выбросила ее в окно. Потом провела рукой по его шее и притянула его к себе.

Джек был обезоружен ее запахом, мягкостью прикосновений, музыкой ее голоса. Он не мог позволить себе грубость, отказав ей. Джек позволил коснуться губами своих губ, Далси целовала его мягко, нежно и страстно. Вдруг она обхватила его двумя руками, прижимая к себе все крепче.

Он чувствовал на спине прикосновение ее маленьких пальчиков. Далси выгнулась, прижимаясь к нему всем телом. Ее волнение было заразительным, возбуждающим, требующим взаимности. Объятие казалось истовым, страстным, словно детским, но поцелуй был совсем не детский, как и ее голос, когда она прошептала:

– Прошу тебя, Джек, я хочу узнать, как это бывает. Я хочу узнать.

Он в испуге отпрянул. Далси снова откинулась на сиденье. Ее лицо словно окаменело, немного опухло, как от слез или после сна, веки опущены, губы, полные, почти круглые, слегка приоткрыты… Сейчас на память Джеку пришло выражение «губки бантиком», до сих пор ничего для него не значащее. Ее руки отпустили его и скользнули на колени, как будто с дерева упала сухая листва. Ее охватило полное безразличие. Только что она предлагала себя.

– Далси. – Джек нежно коснулся ее щеки, но она оттолкнула его руку.

– Не надо. Не надо этих братских жестов. Не переношу этого.

– А как я должен к тебе относиться?

Ее обидчивость раздражала Джека.

– Ты сам знаешь…

Далси ненадолго отвернулась. Джек решил, что она сейчас заплачет, но, когда она снова повернулась к нему, ее глаза горели, лицо было сердито.

– Ты знаешь!

– Ты хотела, чтобы мы занялись любовью? – Своей холодной откровенностью он сыпал соль на рану, которую она сама себе нанесла.

– Да.

– Я не могу, – твердо сказал Джек, у него появилось странное чувство, что он был на волосок от предательства. – Ты должна понять почему.

Далси казалась ему либо бестолковой, либо толстокожей.

– Ты не хочешь? – Она обиженно надула губки.

Откровенность Далси тронула его, и от этого усилилось его замешательство.

– Я мог бы захотеть. Это не трудно. Но мне не нужно этого.

– А что же тогда?

– Ты слишком молода.

– Я вполне взрослая.

– Послушай, Далси, ты молода и красива. Не надо огорчаться, мужчины еще будут у твоих ног. – Джек пристально посмотрел ей в глаза: недовольно, но просяще, желая, чтобы она поняла, что он не хочет огорчать ее.

У Далси задрожали губы, но он никогда не видел ее плачущей. И на этот раз ей удалось сдержать слезы.

– Ты не слишком высокого мнения о себе, если решил, что я уже отчаялась, – сказала она с долей нехорошего юмора.

Далси отвернулась, Джек коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. На сей раз она не стала отталкивать его руку. Сжав кулак, он легонько толкнул ее, но не слишком нежно.

– Далси. Ну же.

Некоторое время они сидели молча. Джек повернулся и включил фары. Лучи света помогли ему заглушить горевший в нем слабый огонек желания, и он полностью овладел собой.

Далси, казалось, приняла какое-то решение.

– Поехали домой, – сказала она совершенно спокойно. Но когда они тронулись с места, добавила: – Только не думай, что я сдалась.

Джек сделал вид, что не услышал.

Тея и Морис сидели на диване в билиотеке. Комнату освещала единственная лампа, если не считать мерцающего света камина. Они вместе читали Манли Хопкинса. Для Мориса эти два часа были самыми приятными и безмятежными. Но для Теи это утверждение подходило лишь отчасти. На улице, за окном полуосвещенной теплой и уютной комнаты было холодно и темно. И там, во тьме, ехали Джек и Далси, беседуя, смеясь, разговаривая о ней? Но почему они должны разговаривать именно о ней? Тея всячески гнала от себя эту мысль, но тревожащий ее вопрос снова и снова возникал у нее в голове… Наконец, услышав, как открылась входная дверь, звук их шагов, голоса, громкие, посвежевшие от морозного воздуха, Тея с виноватым видом поднялась, Морис закрыл книгу. Спокойствию пришел конец.

– Вот и они, – сказал он.

В библиотеку вошла Далси. Она была все еще в пальто, в руках держала шляпку. На ее щеках играл румянец. Она присела на подлокотник дивана.

– Мы изумительно покатались: вдоль леса, до самой вершины холма, откуда видно все на многие мили вокруг.

– А разве в темноте что-то видно? – спросил Морис.

– Когда мы там были, еще не стемнело.

Тее показалось, что Далси как бы оправдывается.

– А вы что делали?

– Читали. – Тея улыбнулась Морису, словно призывая его подтвердить ее слова.

– Как скучно, – сказала Далси, наклонилась и поцеловала Тею в щеку.

Тея, всегда готовая к сюрпризам переменчивого настроения сестры, тем не менее удивленно подняла на нее глаза.

– Скучно? Ты о чем?

– О Рождестве.

– А ты что думаешь, Морис? – поинтересовалась Тея.

Морис смутился.

– Я… Я… – он начал заикаться.

Далси поцеловала его, оборвав его речь.

Ее губы были холодными и жесткими, а поцелуй быстрым и легким, как снежинка. Морис покраснел.

Далси весело рассмеялась и принялась расстегивать пальто. Тея смутно чувствовала, что она чем-то возбуждена. Даже пальто она снимала как-то распутно. В дверях появился Джек. Как всегда, было невозможно определить, в каком он настроении.

– Мы слышали, вы неплохо покатались, – сказала Тея.

Джек пересек комнату, подошел к камину, протянул к огню руки.

– Да, неплохо.

– Наверное, нам уже пора переодеться, – продолжала Тея, стараясь снова увлечь их и хоть как-то скрыть трещины, паучьими лапами расползающиеся по их безмятежности.

– Да, – ответил Морис, желая теперь, когда вернулись Джек и Далси, как можно скорее уйти. – С вашего разрешения я пойду к себе.

Он встал, неуклюже одернул пиджак и, слегка поклонившись, удалился.

Тея вздохнула:

– Здесь так уютно. И спокойно.

– Ох, как я ждала этого вечера. – Далси, встав за диваном, облокотилась на его спинку и созерцала свое отражение в зеркале над камином. – Бог свидетель, здесь у нас так мало радости. И сегодня я не упущу возможности повеселиться.

Тея подняла голову, взглянув на сестру.

– Ты права, сегодня будет весело. Просто ничего не хочется делать.

– Пошли. – Далси взяла сестру за руку. – Пошли, вместе будет веселее, и мы, как раньше, подберем друг другу одежду и украшения.

Ее хорошее настроение было заразительно. Тея поднялась и позволила повести себя к двери. Джек оставил свой пост у камина и подошел к ним.

– Не забудь ожерелье, – напомнил он.

Но когда Тея обернулась, собираясь заверить его, что не забудет, он, нахмурив брови, рассматривал какую-то книгу на столе Ральфа. У Теи появилось чувство, что перед ее носом захлопнули дверь.

Рождественский ужин. Горели свечи, заливая мягким, ласковым светом лица сидевших за столом. Шел негромкий плавный разговор, головы гостей поворачивались, согласно кивали, тихо позвякивали бокалы и столовые приборы. Тея подумала: «Мы все сегодня друзья. И так должно быть всегда».

Ее шею украшало ожерелье. Джек отреагировал на это лишь едва заметным кивком, как только она появилась. Тея не была уверена, что оно подходит к ее наряду. Она была в зеленом платье с плотным лифом и модной зауженной юбкой. Это платье, казалось, постоянно цеплялось за ноги, но Далси, которая выбрала его, сказала, что это прекрасная вещь, и настояла, чтобы сестра его надела. Далси также помогла ей причесаться, проявив при этом исключительное усердие. Теперь ее волосы были разделены прямым пробором и лежали на висках двумя гладкими крыльями. В целом она была одета в греческом стиле, и ожерелье вовсе не дополняло ее облик. Но Далси ее заверила… Некоторое время Тея подозрительно смотрела на сестру. Для Далси было несвойственно проявлять такую заботу о чьей-то внешности. Ее интересовала лишь своя.

Тея была не единственной, кто смотрел на Далси. Джек сначала разговаривал с Венецией, но теперь откинулся на стуле, вращая в пальцах ножку своего бокала, и время от времени бросал на нее взгляд.

Далси сидела напротив Джека и Теи. Наличие за столом одного «лишнего человека» потребовало от Венеции всей ее изобретательности, чтобы быстро пересмотреть свой план размещения гостей. Однако схема, очевидно, не работала: в то время как ее младшая дочь была в блестящей форме, Тея оставалась необычно малозаметной. Она не перебросилась с Джеком Кингсли ни единым словом, помимо тех, что требовала обычная вежливость.

Далси отчаянно флиртовала с Робертом Кингсли. Его и без того красное лицо стало теперь апоплексически багровым. Перо, украшавшее прическу Далси, живо раскачивалось, словно животное в брачном танце. Тея перевела взгляд на Джека, с интересом смотревшего на Далси, чуть склонив голову. Вдруг он резко повернулся к Тее.

– О чем задумалась?

– Ох… Я просто думала, как здорово, когда вокруг все такие веселые и дружелюбные, так мирно сидят за рождественским столом. По-моему, мистер Айчисон говорил в своей проповеди: «На Рождество все просто». Если бы так было всегда.

– И ты решила, что на моей щеке написано, как этого добиться?

– Прости, я слишком задумалась. Я не собиралась тебя рассматривать.

– Ожерелье тебе очень идет.

– Ты так считаешь? Спасибо. Я не была в этом уверена. В смысле не была уверена, что оно подойдет к платью. Но Далси считает… – Она запнулась и, дотронувшись одной рукой до украшения, другой разгладила юбку.

Джек поднял руку, перебивая ее:

– Ты выглядишь прекрасно. Мне очень все нравится.

Комплимент был совершенно искренен, и это изумило Тею. Но еще до того, как она успела ответить, он уже повернулся к Далси, смеявшейся над тем, что ей сказал мистер Кинсгли. Ее глаза округлились, она зажала рукой с растопыренными пальцами рот, но все равно не смогла сдержать смеха.

– Надеюсь, – проговорил Джек, – отец не позволил себе ничего лишнего.

– Конечно, позволил. – Далси прижала руки к груди и перевела взгляд широко раскрытых глаз с одного мужчины на другого. – Не сделай он этого, я бы даже расстроилась.

Венеция снисходительно улыбнулась. Но с губ Теи улыбка исчезла.

* * *

– Поиграем! – воскликнула Далси.

Была четверть первого. За последние полчаса многие разошлись, начиная с Софи, заканчивая Ральфом, ушедшим менее двух минут назад. Далси, Тея, Обри, Морис и Джек сидели в библиотеке. Они вышли из-за стола около одиннадцати и с тех пор проводили время за святочной игрой, выхватывая изюминки с блюда с горящим бренди, теперь у них в глазах рябило от мерцания пламени.

Тея сидела на полу возле камина, обхватив колени руками, положив на них голову, и смотрела на огонь. Пока она вот так сидела, огонь был ее другом, ее талисманом, держа ее в своей власти, оберегая от общего разговора. Ей было грустно, и это ее тревожило. В первый раз в ее жизни Рождество оказалось скучным, и Тея никак не могла понять почему.

Но Далси была в приподнятом настроении.

– Кто будет играть? – спросила она, раскинув руки в стороны и резко поворачиваясь, так что ее юбка встала колоколом.

Обри прошел мимо нее к камину и выбил трубку о край решетки.

– По-моему, ты слишком много выпила, – сухо заключил он.

– Ерунда! Не будь таким мрачным. Все много выпили.

– Однако на остальных это не так подействовало. – Обри снова набил трубку и принялся ее раскуривать, выпуская клубы дыма и приминая табак указательным пальцем.

Джек, сидевший на диване, вытянув ноги, сказал:

– Я играю.

– И я, – добавил Морис, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, но зная, что, если он откажется, Далси заставит его чувствовать себя еще хуже.

– Молодцы! – воскликнула Далси. – Тея?

– Не думаю… По-моему…

– Ты все портишь. Кто-нибудь, уговорите ее.

Морис попросил:

– Давай поиграем, Тея, пожалуйста.

Тея улыбнулась и протянула ему руку, чтобы он помог ей подняться с пола.

– Ну, хорошо. – Она знала, что Морис нуждается в ее поддержке. – И во что же мы будем играть?

– В «Сыщик, ищи вора», – с чувством сказал Обри.

– Для этого у нас мало народа, – заметил Джек.

– Тогда в шарады, – предложила Далси. – Я буду кого-нибудь изображать, а вы будете отгадывать, кого именно.

– А как же остальные? – поинтересовалась Тея. – Это игра в одни ворота.

– Потом на моем месте будет кто-то другой. Думаю, всем понравится. – Она выбежала из комнаты.

– Тщеславная затея, – заметил Обри.

– Она, несомненно, в отличной форме, – покачал головой Джек, – но, не правда ли, нам от ее затей хуже не будет?

– Верно, – согласился Морис.

– Давай еще выпьем, – предложил Обри Джеку. – Так будет легче ждать, пока все это закончится.

Они налили себе изрядные порции виски. Далси не появлялась. Все четверо сидели молча и неподвижно. Казалось, что Далси все это время питала их своей энергией, и теперь, когда она ушла, жизнь словно застыла. Слышно было лишь, как потрескивает в камине полено и шуршат оседающие обгоревшие головешки.

Дверь открылась, в комнату вошла Далси. Она была босой, без чулок и несла не то блюдо, не то поднос, накрытый куском ткани. Она подвела веки черной тушью, придав им продолговатую восточную форму. Ее лицо было неподвижным, глаза сверкали. Закрыв за собой дверь, она прошла, даже не улыбнувшись, в центр комнаты и принялась тихо напевать. В этом звуке не было ни ритма, ни мелодии, скорее это было похоже на церковное песнопение. Встав в центр ковра, она начала танцевать, раскачиваясь, перехватывая поднос из руки в руку, каждый раз ее свободная рука извивалась, как змея. На ее запястье сверкал браслет, она ходила, высоко поднимая ноги и беззвучно опуская их на ковер, распутно виляла бедрами. Она резко поворачивалась, и ее прозрачная юбка поднималась, в этот момент становились видны белые бедра, слегка позолоченные мерцающим светом камина.

Она встала у огня и принялась прогибаться назад, рискованно держа поднос перед собой на вытянутых руках. Чем сильнее она наклонялась, тем больше ее лицо с подрисованными черными глазами становилось похоже на страшную перевернутую маску. Вставленное в волосы перо марабу уже почти касалось пола. Ее тело выгнулось дугой, ткань одеяния ниспадала, словно прозрачные струи голубой воды омывали ее маленькую грудь, живот, расставленные ноги. Пламя камина просвечивало юбку, освещая силуэт нижней половины ее тела.

– Она похожа на дервиша, – прошептала Тея.

Теперь жуткое перевернутое лицо Далси было в каких-то трех футах от коленей Джека. Он не пошевилился. Далси стала медленно выпрямляться, держа свой поднос над головой. Она немного постояла, покачиваясь из стороны в сторону, словно повинуясь какому-то внутреннему ритму, на ее губках появилась загадочная улыбка. Она стояла лицом к Морису и Тее, но было совершенно ясно, что она их не видит.

Свободной рукой Далси взялась за подол юбки и вдруг, резко взмахнув ею, обернулась, упала на одно колено и протянула поднос Джеку, выгнув шею, подавшись вперед всем телом, словно моля о чем-то. Джек в замешательстве беспомощно развел руками. В ответ Далси медленно подняла руку и сорвала с подноса покрывало.

Там оказалась баранья голова, сваренная и наполовину обглоданная. Кожа висела лохмотьями, словно у пораженного проказой, местами сквозь нее просвечивали кости, как у разложившегося трупа.

Бараньи головы были обычным делом в кухне Чилвертон-Хаус. Миссис Дакхэм покупала их для Гомера. Она их тушила, мясо отдавала псу, а из костей варила бульон. Но видеть голову здесь, в библиотеке, среди бархата и вощеного ситца было неприятно.

Тея поднесла руку ко рту и отвернулась.

Морис, уставившись на голову, пробормотал:

– Очень хорошо…

Обри был удручен:

– Отвратительно.

Далси не обращала на него внимания. Она по-прежнему стояла на коленях перед Джеком, не мигая глядя ему в глаза.

Некоторое время он сидел неподвижно, словно в глубоком раздумье, и смотрел на голову. Затем подался вперед и невозмутимо произнес:

– Иоанн Креститель, верно?

Чары развеялись. Далси плюхнулась на пол, поставила поднос на пол и скорчила гримасу.

– Угадал. Это было слишком просто.

– Я восхищен твоими актерскими способностями. Саломея из тебя вышла чудесная.

– Ты очень любезен. – Далси провела рукой по лицу. – Можно попросить платок?

Морис достал из кармана большой чистый, аккуратно сложенный платок и протянул его Далси. Она принялась стирать черную краску вокруг глаз. Под дверью послышалось царапанье, она распахнулась, и вбежал виляющий хвостом Гомер, привлеченный запахом бараньей головы.

Обри поднял поднос и предусмотрительно поставил его на камин.

– Нужно отнести эту дурацкую штуку на место, пока ее не утащил пес.

– Неужели это вас шокировало? – спросила Далси, обведя всех взглядом. – А мне казалось, это прекрасная задумка.

– На меня это нагнало страха, – призналась Тея.

Ей вдруг показалось, что сестра хотела всем этим что-то сказать, что они присутствовали на ритуале, смысл которого остался им непонятен. Перед ее глазами до сих пор стояло похожее на маску лицо, извивающееся тело, зловещий поднос.

– Я отнесу, – сказала Тея, взяв вытянутыми руками поднос и направляясь к двери.

Голова была несвежей и уже неприятно пахла.

«Странно, – думала Тея, быстро проходя через темную холодную гостиную к черной лестнице, – самый привычный предмет превратился в почти оккультную вещь в разыгранном Далси спектакле». Тея поймала себя на том, что ускоряет шаг, гонимая страхом, следующим за ней по пятам. Наконец она побежала по черной лестнице в кладовку, мимо разинувшей от изумления рот миссис Дакхэм, единственной из слуг, кто еще не спал. Там Тея поставила поднос на полку и накрыла его проволочной сеткой для хранения мяса, быстро и крепко, словно поймала крысу.

Вернувшись в библиотеку, она обнаружила, что там идет оживленная беседа.

Говорила Далси:

– Давайте перед сном сыграем в прятки.

– А может быть, – спросил Обри, – кому-нибудь еще хочется продемонстрировать свои актерские способности?

– Ладно, кто-нибудь хочет? – Далси огляделась.

Джек покачал головой:

– Разве после тебя кто-нибудь осмелится?

– Тогда в прятки, – сказал Морис и добавил, решив, что честность – лучшая политика: – Из меня плохой актер.

– А как ты? – повернулась Далси к Тее. – Ты будешь играть в прятки?

– Хорошо, разок сыграю. А кто прячется?

– Ты. Ты же знаешь хорошие места.

– Мы все знаем, кроме Джека.

– Верно, – Далси подошла к Джеку, взяла его под руку, не сводя с него глаз и улыбаясь, – я помогу Джеку.

– До скольких считаем?

– До пятидесяти.

– Хорошо. – Обри взглянул на часы. – Тогда начинаем. И не прячься туда, где тебя никто не найдет.

Тея выбежала из комнаты. Она прекрасно знала, где спрячется. Ей хотелось стать настоящим привидением: забиться в темный укромный уголок, откуда она могла бы видеть всех, но никто не нашел бы ее, прислониться спиной к стене, чтобы никто не подкрался сзади.

Она взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, придерживая юбку. Она свернула в коридор и прошла мимо спальни матери. Услышала приглушенные голоса родителей, нежный мамин смех. Секреты. Она бросилась прочь от тихих голосов, от всего, что могла услышать. У нее на глазах появились слезы. Тея почувствовала себя ребенком, которого выгнали взрослые из своего интересного важного общества.

Тея открыла дверь в детскую. Занавески были раздвинуты, комнату заполнял бледный лунный свет. Мебели здесь не было, если не считать высокого шкафа в углу, кровати с пружинным матрасом и белого облезлого умывальника с тазом и кувшином. Игрушки, сентиментально хранимые ею, были убраны в шкаф. Все, кроме двух. Дэшер, пятнистая лошадь-качалка в ярко-красной попоне и с вечно поднятыми в галопе ногами, стояла у окна. Лошадка смутно ей о чем-то напомнила, но Тея так и не смогла понять, о чем именно.

Второй детской реликвией был магазин. Ральф сделал его Далси на день рождения, когда ей исполнилось восемь лет. Это была несложная деревянная постройка у дальней стены. С одной стороны была дверь, посередине окошко, которое закрывалось. Внутри в магазине вдоль стен тянулись ряды полок. Венеция с детьми приклеивали этикетки ко всяким старым банкам и коробкам, наполненным ракушками, горохом, сухой брусникой и скатанными из фольги шариками. Все это представляло собой «товары». Еще здесь были весы, а на прилавке лежала пачка оберточной бумаги.

Тея открыла дверь и остановилась на пороге магазина. Вздохнув, она проскользнула внутрь и пригнула голову к прилавку. Теперь она была в безопасности.

Через минуту издалека донесся крик: «Иду!», и она услышала, как открылась дверь библиотеки. Затем услышала спор, кто куда отправится на поиски, а потом звук шагов в различных направлениях. Кто-то в сопровождении Гомера стал подниматься по лестнице. Тея слышала стук его когтей по полированному паркету. Вдруг шаги стихли. Этот кто-то решал, куда идти дальше, потом пошел в другую сторону. Тея улыбнулась и положила голову на колени.

В этот момент она с ужасом увидела глаза, смотрящие на нее в окошко, и длинную морду с острыми ушами.

– Гомер, уходи. Ты – хороший пес, но сейчас уходи.

Гомер завилял хвостом пуще прежнего и склонил голову набок, завороженно глядя на сжавшуюся, едва различимую в темноте фигуру. Он стерпел несколько толчков, но потом все-таки вышел из комнаты, Тея услышала, как он со вздохом улегся у дверей Ральфа.

Шло время. Тея слышала шаги миссис Дакхэм – шаги старой, уставшей женщины, поднимавшейся по черной лестнице к себе в спальню. Почти сразу дверь магазина открылась и рядом с ней сел Обри. Она подпрыгнула от неожиданности, а потом беззвучно расмеялась. У него во рту по-прежнему была трубка.

– Ты бы хоть это оставил. Они нас унюхают, – прошептала она, вытащив трубку у него изо рта и положив ее на полку.

Обри заерзал на жестком полу.

– Если появится кто-нибудь еще, здесь будет страшная давка, – пожаловался он, нащупывая место, куда можно было прислониться.

– Но ведь это-то и весело.

– Гм.

Некоторое время они сидели молча. Рука Теи касалась твидовых брюк брата. Это ее успокаивало, она чувствовала себя под его защитой.

– Ты больше никого не видел поблизости? – спросила она.

– Видел, Мориса. Я столкнулся с ним. Я как раз раздумывал, где ты можешь быть. Еле от него отделался.

– А остальные?

– Ищут внизу.

– Шш.

В дверях появился Морис. Немыслимо изогнув шею, Тея видела, как он осматривает комнату, его очки блестят в лунном свете. В какой-то момент ей показалось, что он не станет входить, но потом, словно что-то привлекло его внимание, он дошел до середины комнаты, где резко остановился и еще раз как-то застенчиво огляделся. Наконец он прошел в дальний угол и открыл шкаф. Тея беззвучно засмеялась, ее плечи затряслись. В шкафу было множество полок, и туда не влезла бы кошка, не то что человек.

Поняв свою ошибку, он поспешно закрыл шкаф, после чего заглянул под кровать. Вдруг с удивительной решимостью подошел к магазину и заглянул в окошко. Тея приложила палец к губам и кивнула на дверь.

Обри подвинулся ближе к сестре, просунул ноги между ее спиной и стеной, поворачиваясь к Морису своей широкой спиной. Морис неуклюже опустился на четвереньки и закрыл за собой дверь.

Их окутала почти осязаемая тишина. Дом, казалось, все глубже проваливается в бездну беспамятства, словно они – единственные, кто остался в живых. Их дыхание было неестественно громким, царапающим глянцевую поверхность тихой ночи.

Когда прошли, как казалось, часы, а на самом деле всего несколько минут, Обри сказал:

– Они нас никогда не найдут. Давайте им подскажем.

– Думаю, это розыгрыш, – решила Тея. – Далси знает все старые места, где можно спрятаться. Она просто не ищет. Хочет, чтобы мы просидели здесь всю ночь.

– Тогда я пошел спать. – Обри встал на колени, задев головой угол полки. – Черт возьми!

– Шш.

– Что?

У Мориса затекла рука, так как он все это время придерживал дверь, теперь он отпустил ее, и дверь беззвучно распахнулась.

Тея покачала головой и прислушалась. Вокруг них морем раскинулась тишина, затопляя комнаты, коридоры, но все же она слышала какие-то звуки. Смех. Тихий, короткий смешок, нечто не громче упавшей капли где-то в противоположной стороне дома.

– Кажется, я слышала Далси.

Все трое снова прислушались. Ничего.

Обри сказал:

– Я иду спать. Если это шутки Далси, то с меня достаточно.

– С меня тоже. – Морис с облегчением вылез из магазина, выпрямился и стал растирать затекшую руку.

Обри вылез вслед за ним.

– Тея, уж не собираешься ли ты здесь ночевать?

– Не знаю. Думаю, что нет. А как же Джек?

– А что Джек? Он, наверное, заодно с Далси. Пусть сами и разбираются.

– Наверняка так и есть.

Тея вышла, стряхнула с платья налипшие на него опилки. Ожерелье вдруг показалось ей слишком тесным. Оно просто душило ее.

Все втроем они пошли по коридору обратно. У лестницы Тея сказала:

– Я спущусь попить. Или съем апельсин. У меня жуткая жажда. Все из-за вина. Захватить вам что-нибудь?

– Нет, спасибо.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Она посмотрела вслед Обри, который направился в свою комнату. Морис поколебался, словно хотел сказать что-то еще, а затем тоже пошел к себе. Тея спустилась в маленькую столовую. Стол уже был накрыт к завтраку. В стороне на маленьком столике стояла высокая серебряная чаша с фруктами. Тея подошла к ней и взяла апельсин.

Она вернулась в гостиную, держа в руке вожделенный фрукт. Дверь в библиотеку была приоткрыта. Тея увидела в камине красные угольки, присыпанные пеплом, огонь догорел. Скорее всего, миссис Дакхэм здесь уже побывала, убрала пепельницы и бокалы, задернула шторы. Тея открыла дверь в столовую. Со стола уже все было убрано, но там по-прежнему носились, как призраки, ароматы праздника – запах бренди и табака. Она закрыла дверь.

На первом этаже оставались только две комнаты, куда она еще не заглянула: кабинет отца и редко используемая большая гостиная. Она направилась туда и неслышно, словно шпион, вошла.

Там стоял могильный холод, поскольку камин не зажигался здесь неделями. Изысканная мебель, в основном французская, дорогая, элегантная, но не практичная. В двух высоких сервантах стоял дорогой фарфор и хрусталь, сверкающий, без единого пятнышка. Картины, большие и тяжелые, угрюмо дремали в своих золоченых рамах. В центре комнаты напротив мраморного камина, спинкой к двери стоял шезлонг эпохи Людовика XV, обтянутый тканью в элегантную кремовую и красную полоску. Томный изгиб его широкой спинки напоминал вздернутое плечо куртизанки.

Тея вошла, сначала ей показалось, что в комнате никого нет. Но когда она ужк повернулась, чтобы уйти, что-то ее остановило. Какое-то движение воздуха, звук, настолько тихий, что она его скорее почувствовала, чем услышала. Тея замерла, прислушиваясь к тишине. И тут с шезлонга свесилась маленькая нога с правильной лодыжкой и красивым подъемом – это была нога Далси в спущенном светло-сером чулке. Обнаженное бедро лежало на деревянном подлокотнике. Нога ритмично покачивалась.

Свистящий звук, который, как теперь поняла Тея, был дыханием, стал громче, быстрее, настойчивее. Тея сделала несколько шагов вперед. Комната была больше, чем ей всегда казалось, шезлонг – дальше от двери, а его спинка – выше и шире. Она пошла чуть быстрее и, дойдя до него, схватилась за спинку, словно боясь упасть.

Тея взглянула вниз, прямо перед ней было лицо Далси. Но та ее не видела. Веки были опущены, из приоткрытого рта вырывалось дыхание. Все ее лицо казалось податливым и помятым, как перезрелый фрукт.

На Далси лежал Джек. Он обхватил ее одной рукой за талию, опираясь другой на подлокотник шезлонга за ее головой. Он уткнулся лицом в ее шею. Тея слышала его дыхание, быстрое и прерывистое, как у запыхавшейся собаки.

Синяя юбка Далси был задрана и мягкими складками лежала на ее бедрах. Она хищно обхватила Джека за шею, словно смертоносный цветок, питающийся насекомыми. Движения Джека ускорились, стали резче, Далси повернула голову, изгибая шею, – движение было наполнено болью и наслаждением. Тея видела в ее приоткрытом рту язык – розовый и блестящий. Вдруг она провела руками по спине Джека, властно прижимая его к себе, обхватив его, как клещами. Джек наклонил голову, его лицо прижалось к груди Далси.

Тее стало совершенно ясно, что именно не давало им покоя целый день. Она отпрянула, испугавшись того, что нечаянно подсмотрела.

– Нет!

Голос ее был хриплым, как у старухи. Словно подчиняясь звуку ее голоса, Джек оставил Далси, упал на колени возле шезлонга и закрыл лицо руками, как молящийся ребенок. Тее показалось, что он произнес ее имя. Ее охватила такая ненависть, что она не могла произнести ни слова.

Далси смотрела на нее, не двигаясь. Она лежала в той же позе, разведя ноги, только руки заложила за голову. Внутренняя сторона ее бедер блестела влагой.

Она улыбалась.

Джек застегнул брюки, пригладил ладонью волосы и, чуть покачиваясь, поднялся. Он смотрел Тее прямо в глаза. В его взгляде не было ни вины, ни смущения, лишь какая-то отчаянная печаль. Некоторое время он удерживал ее этим взглядом. Тея понимала, что он видит ее ужас и отвращение и что он бросает ей вызов, призывая оставить их в покое. Сейчас он, как никогда, требовал от нее невозможного.

Далси села, наклонилась вперед, положила руки на подлокотник и посмотрела на Джека и сестру. От нее так и веяло самодовольством, будто от удовлетворенной кошки. Она вся расцвела. Джек же выглядел напряженным и измотанным. Первое впечатление Теи только усилилось, она присутствовала при проявлении неумолимой силы, с которой сама еще не сталкивалась, которую только начинала понимать.

Тея взглянула на Джека, он сделал едва заметное движение к ней, чуть склонив голову.

– Не подходи ко мне!

Она вытянула перед собой руку, словно защищаясь, и стала пятиться из комнаты, сгорбившись и волоча ноги, как калека или лунатик. Не сводя глаз с Джека, она другой рукой шарила у себя за спиной. У самой двери она наткнулась на стул и уронила апельсин. Он упал с глухим звуком и покатился по полированному полу.

Выйдя из комнаты, Тея бросилась вверх по лестнице, не заметив еще одного человека, тихо и неподвижно стоявшего в темном углу у двери в библиотеку и так же наблюдавшего за всем происходящим.

Яркий круглый апельсин лежал на полу, как глаз циклопа.