Читать книгу S-T-I-K-S. Защитник - Группа авторов - Страница 7

Проснулась Легавая не от нежного луча солнца, не от утренней зевоты и не от щебета птиц за окном, а оттого, что в комнату ураганом влетела Веда и сдёрнула с неё одеяло.

— Ты должна была встать с первыми петухами, ушлёпа! — голос сестры звенел, как пожарная сирена, а руки без всякой пощады забарабанили по скомканному одеялу.

— Да с какого перепугу я должна вставать вместе с Ужом? — Легавая вынырнула из сна и уставилась на Веду перекошенным от возмущения лицом.

Обе прыснули от смеха и едва не сползли на пол.

— Ммм, остроумно! — гнусаво донеслось с первого этажа. Похоже, Уж тоже не спал и оценил уровень юмора по достоинству.

Через полтора часа они уже стояли у КПП вчетвером: Легавая, Веда, Берта и Уж. Народу здесь толпилось уже предостаточно, и всё гудело от разноголосых разговоров, лязга оружия и прогреваемых моторов. Дум стоял в компании Жала и Чеснока, и они что-то оживлённо обсуждали, размахивая руками. Заметив Легавую с Ведой, он тут же дружелюбно улыбнулся им обеим и приветственно помахал.

Собравшиеся сновали туда-сюда, словно муравьи в разворошённом муравейнике. Подтянулись Лидия с Полканом, потом возникла Моника, и даже сам Эльбрус явился, возвышаясь над толпой, словно скала.

— Уж, ты остаёшься ведь? — спросила Легавая.

— Угу. Эльбе нужно выехать. Я за него пока, — буркнул он и направился к другу.

Из глубины двора завопил низкорослый мужчина с лицом хронически недосыпающего человека, у которого даже мешки под глазами уже имели свои собственные мешки:

— Все, кто на профилактику против трясучки, подойти ко мне! Не спим, не спим, шевелим булками, господа хорошие!

— Лега, — Веда крепко обняла сестру и на мгновение прижалась к ней всем телом. — Удачи тебе!

— Я волнуюсь за тебя… Ты сама будь осторожна! — Легавая потрепала её по плечу.

Она не помнила, чтобы копия хоть раз при ней выходила за пределы стаба, и воспринимала её как домашний цветочек, эдакую нежную фиалку на подоконнике: ну куда ей наружу, блин? Эх, знала бы Легавая, на что на самом деле способна её взбалмошная копия, то волновалась бы за неё сейчас гораздо больше!

Знахарка почесала Берту за ухом, та благодарно вильнула хвостом, и направилась к своей группе. Подошёл Дум, застёгивая на ходу разгрузку.

— Привет. Ну что, как настроение? Боевое?

— Всё отлично. Пошли собираться, оружие получать.

— Дум, доброе утро, — Слон возник за спиной, словно из-под земли вырос. — А я думал, ты с нашей группой поедешь? — поинтересовался он с каким-то намёком в голосе.

— Привет. Я решил с коллегой, — Дум кивнул в сторону Легавой.

— Здравствуй, краса! — Слон смерил её взглядом, каким мясник оценивает вырезку, и слащаво улыбнулся.

— Здравствуй, Слон, — ответила она сквозь зубы.

— Жаль-жаль, — протянул он, поворачиваясь к Думу. — Наш клуб поредел, знаешь ли. Недавно потеряли семёрку отличных ребят… и ещё четвёрку накануне… — он бросил прямой и ядовитый взгляд на Легавую, в котором читался неприкрытый упрёк.

— Жаль это слышать, — Дум кивнул. — Надеюсь, ты соберёшь новую достойную команду. Хотя, конечно, друзей ничто не заменит…

В этот момент Уж подошёл, забрал Берту за поводок и скупо бросил:

— Удачи вам, ребята.

Он направился к Веде, а Веда уже стояла с Лидией, Полканом, Моникой и десятком других гражданских. Рядом выстроились два десятка солдат, и глухо гремели оружейные ящики, перетаскиваемые с места на место. Эльбрус пожал Полкану руку, что-то сказал ему на ухо, развернулся и совершенно случайно встретился взглядом с Легавой. На один короткий миг. Но тут же к великану подлетела Моника слишком близко, практически вплотную, и принялась вешать на него взгляды и слова, словно гирлянду на новогоднюю ёлку. Похоже, она хотела приобнять его, но он мягко сдвинул её в сторону, что-то проурчал и пошёл прочь по своим делам-делишкам.

— И что она в нём нашла? — с усмешкой поинтересовался Дум, продолжая наблюдать за разворачивающейся сценой.

— Власть и деньги, — отрезала Легавая.

Она помахала Веде, затем зашагала к Жалу, который уже подзывал народ.

— Интересно, откуда у них такие машины? — удивился Дум, догоняя её и кивая в сторону бронированных громадин, выезжающих из ангара. — В других стабах за броневик с ржавчиной насмерть бьются, а тут будто выставка дорогих игрушек.

— Понятия не имею, — буркнула Лега. И правда не знала, да и думать сейчас об этом не хотела.

— Народ! Все ко мне! — рявкнул Жало, вложив в матюгальник всю душу и печень, и его голос прокатился над толпой, заставив всех вздрогнуть.

Толпа зашевелилась: одни подтягивались к Слону, другие сгруппировались вокруг Жала и ещё пары бывалых командиров. В итоге вырисовалось пять чётких групп снабжения.

— Внимание, повторяю план! — проговорил Жало, чеканя каждое слово так, будто собирался выгравировать его на мозгах всех присутствующих. — Цель ясна и проста: довести колонну до супермаркета, он в шестидесяти километрах от нашего уютного стойбища. Проходим чётко, быстро, без всякого цирка и акробатики. На месте грузим всё, что не приколочено. Что приколочено, то отколачиваем и тоже грузим. — Он кивнул на кучку снабженцев, топчущихся у края толпы. — Снабженцев уже проинструктировали на бирже! Вас там по секторам разделили и дали чёткие указания! После шоппинга возвращаемся бодрыми и живыми. Потери? — он глянул по рядам и выдержал паузу. — Не допускаются! Значит так. Техника у нас следующая: ПАЗ-3205 - эт основной транспорт для снабженцев, пассажиры делятся на группы А и В. Фура - эт главный жратвовоз. УРАЛ - ну, эт на случай потери фуры или ПАЗа, чисто резервная тачанка. Dodge RAM и Toyota Tundra - наши пикапы-технички, разведка, прикрытие, перехват, поступают в распоряжение охраны. Тайфун и Урал-4320 также для охраны.

Жало выдохнул и отпил воды из фляги. На лице его явственно проступали признаки вчерашнего похмелья.

— А теперь порядок построения… — протянул он, и голос его сделался ещё более зычным. — Первым выдвигается Dodge RAM: я, Легавая и Миллер. Это разведка, передовой дозор, живой щит и первая мишень, с чем я нас всех и поздравляю.

Легавая дёрнулась, словно от щелчка по носу. Дум, стоявший чуть в стороне, бросил на неё быстрый, встревоженный взгляд.

— Не скучай там, — кивнул он ей.

Она не ответила, только украдкой посмотрела на него.

— За нами следует Тайфун, и в нём поедут Чеснок, Серена и Хагри. Ваша задача заключается в том, чтобы прикрывать нас с фронта и не дать ни одной твари прорваться к колонне. Третьим выдвигается ПАЗ со снабженцами, и это, я вам скажу, целевой жирок всей нашей поездки. Беречь его надо как зеницу ока, прятать от любой опасности, охранять днём и ночью и, если потребуется, кормить с ложечки. Четвёртой покатится фура. Не дай боХ, если вы её потеряете, тогда все вернутся домой с румяными жопами и без единого спорана в кармане! Пятым поедет УРАЛ, водителем в нём будет Мех, а штурманом Хвощ. Шестым выдвигается Урал-4320, в котором разместятся Дум, Лиса и Лео, и ваша зона ответственности - фланг, тыл и подстраховка всей колонны. И седьмым, замыкающим, пойдёт пикап Tundra, где закрепились Кактус, Лао и Крол. Вы контролируете задний сектор, можете быстро сменить позицию и рвануть туда, где возникнет угроза. Все поняли?

Толпа согласно загудела, одобрительно закивала.

— Дальше слушаем и мотаем на ус. Как только приближаемся к магазину, Пикап-1 вырывается вперёд и зачищает подход. Один броневик тут же перекрывает улицу и разворачивает огневую точку, чтобы никто не сунулся. Второй броник вместе с пикапом-2 держат тыл и прикрывают фланги, чтобы нам не зашли со спины. Снабженцы заходят внутрь только по команде и ни шагу в сторону, это вам не весёлый шопинг, а боевая операция. У каждой группы имеется свой офицер безопасности, своя мамочка, и от этой мамочки вы не отходите ни на шаг! Один охранник закрепляется за четверыми... эээ.. — Жало задумался. — за четырьмя снабженцами. Радиосвязь держим постоянную. Так… Чо ещё хотел сказать… — Жало выдержал паузу и обвёл всех тяжёлым, испытующим взглядом. — На маршруте соблюдаем дистанцию между машинами в тридцать метров. Останавливаемся только по команде. Если поступает сигнал, машины немедленно встают в боевой круг: ПАЗ и фура уходят в центр, броневики выстраиваются по периметру, а пикапы прикрывают фланги. У охраны имеются автоматы, пулемёты, РПГ и гранаты. У снабженцев короткостволки. Не высовывайтесь без нужды. В каждой машине проверяем наличие аптечки, сухпая, воды, живчика, шин, запчастей и огнетушителей. Так! Охрана - ко мне, на выдачу стволов. Снабженцы побежали в ПАЗик!

Толпа зашевелилась и тут же распалась на отдельные кучки. Кто-то уже перекрикивался через весь двор, выясняя, кто последний брал аптечку, где зарядники для раций и какого лешего в прошлый раз никто не проверил крепления на пулемёте. Один снабженец тряс перед носом товарища мятым списком, другой, матерясь, перетряхивал рюкзак, из которого на асфальт посыпались сухпайковые галеты. Справа истошно заорали, чтобы вернули украденный подсумок. Рядом с ПАЗом двое мужиков пытались вдвоём затащить в салон громоздкий ящик, который упорно не пролезал. Легавая едва увернулась от пробегавшего мимо парня, который тащил сразу три канистры с водой и на ходу орал в рацию, что забыл доложить запасные магазины.

Дум что-то хотел сказать подруге, уже приоткрыл рот и даже подался вперёд, но в последний момент передумал и повернулся к подбежавшей к ним Лисе.

— Ну что, умник, похоже, мы вместе? — с огоньком в голосе и хитринкой в глазах выпалила та.

— Да, в одной группе, — буркнул Дум и скупо улыбнулся.

Легавая поспешно отвернулась и сосредоточилась на получении снаряги. На руки ей выдали ПП-2000 с глушителем и фонарём, и это оказалось очень необычно. Она уже успела привыкнуть к винтовкам, но этот пистолет-пулемёт тоже впечатлил: компактный, лёгкий, удобный. Удивили её и во второй раз, когда вместо привычного глока или ПМа ей протянули Грача, с которым она по долгу службы когда-то была на «ты». В её прошлом мире всех поголовно пересадили на глоки, потому что они считались моднее, удобнее и вообще те являлись европейским надёжным стандартом. Но сердце всё равно тосковало по русскому упрямцу. Естественно, и в этот поход она взяла с собой свою верную подружку Герберу и приятельницу к ней Финку.

Легавая стояла, проверяя снаряжение и прокручивая в голове инструктаж, пока мимо неспешно, словно на загородную экскурсию, выползала колонна «туристов» вместе с Ведой. Их так и называли, «туристы», потому что раз в полгода для всех желающих устраивали профилактики трясучки. Люди выезжали на пару дней в «относительно безопасные» зоны, чтобы успокоить мандраж засидевшегося на одном месте паразита, отвлечься от серых будней стаба, проветриться и посмотреть, как там живут другие за пределами стен. Для таких мероприятий даже готовили временные кластеры с остановками и с охраной, и, как правило, всё проходило гладко.

После туристов выехала колонна Эльбруса. Куда они направились и зачем, Легавая не вникала, ей хватало своих собственных тараканов. Наконец, колонна Жала двинулась следом.

***

До Меднореченска добрались за каких-то три часа, и то с учётом всех местных реалий. Что это за город такой, Легавая не знала, не слыхала, не бывала, и, честно говоря, ни капли по этому поводу не переживала. Две первые колонны добросовестно выжгли маршрут до самого горизонта, превратив его в чистый коридор, по которому можно было катиться без опаски. Остановились метрах в двухстах от границы городского кластера и замерли в ожидании, пока рассеется кисляк.

Народ повываливался из машин, разминая затёкшие ноги, хрустя позвоночниками и потягиваясь до треска в суставах. Лысоватый мужик из снабженцев принялся нервно обшаривать карманы в поисках сигарет, но ему тут же напомнили, что вне стаба курево - табу, причём строжайшее. Тут тебе не пикник у обочины и не перекур за гаражами. Заражённые чуют табак, пот и кровь с той же безошибочной точностью, с какой акулы берут след свежей раны в своих водах. А кластеры здесь попадались из тех, что перезагружаются с пугающей регулярностью. Как выразился Жало, «скалозубых уродов тут до жопы», а значит, расслабляться нельзя даже при всей их серьёзной экипировке. Ни к чему плодить лишние проблемы на ровном месте.

В машине с Легавой и Жало сидел Миллер, и все три часа пути он молча крутил баранку и думал о чём-то своём, глубоко запрятанном. Мужик был средней комплекции, коренастый, с бородой и перхотью, что аккуратно осыпалась с его чёрных, коротко стриженных волос на плечи, стоило ему почесать затылок. Глаза карие, губы тонкие, нос длинный и узкий. Всё вместе складывалось в лицо человека не очень приветливого и общительного. Жало пару раз пытался его разговорить, но быстро плюнул и предпочёл трепаться с Легавой: с ней хотя бы веселее.

— А вы когда-нибудь встречали мимиков? — спросила она без особой надежды услышать что-то стоящее, ведь дар был довольно редким, примерно как и её.

— Нет, — коротко ответил Миллер.

— Не-а, — отозвался Жало, поправляя свою видавшую виды бандану. — Это те, что умеют чужую внешку красть?

— Ага, они самые.

— Не, лично не встречал. Но слышал краем уха. А что, интересуешься новыми друзьями?

— Просто интересно, — пожала плечами она, сделав вид, что это ровным счётом ничего не значит.

— Дар редкий, в бою бесполезный, но для интриг и шпионажа - прям сокровище. Правда, с косячками.

— С косячками? — переспросила Легавая с интересом.

— Угу. Я слышал, мимик может скопировать человека, то есть и внешность, и голос, но всегда с ошибкой. То глазки разного цвета, то шрамов нет, то родинок недосчитаешься. И, чтобы примерить чужую шкурку, ему сперва надо до человека дотронуться. Без этого туй тебе, а не трансформация.

— Про внешность слышала. А дотронуться как? Через одежду считается?

— Хрен его знает, — пожал плечами тот. — Скорее всего, нужен прямой контакт, кожей. И держится такая маска максимум сутки, потом надо повторять. Но там уже и побочки лезут.

— «Иммунный начинает путаться в том, кто он на самом деле…» — пробормотала Легавая, припоминая сухие, казённые формулировки из памятки по дарам.

— Наверное… я хз, — пожал плечами командир, не особо впечатлённый темой, и снова уставился на загружающийся городишко.

Разговор прервал шум из Урала: с весёлым гоготом вывалилась парочка, Лиса и Дум, и Легавая почувствовала вовсе не зависть, не укол ревности, а искреннюю, тёплую радость за него. Наконец-то! Наконец-то он с кем-то флиртует и не ходит за ней тенью!

— По машинам! — вдруг прорезался голос из рации, и он прозвучал так резко, что стайка птиц, притаившихся на ржавом фонарном столбе, сорвалась в небо, а обломавшаяся погулять, но всё ещё счастливая парочка голубков запрыгнула обратно в свою тачку.

Все поспешили занять свои места, и колонна тронулась. Солнечный день разлился над самым обычным городом средней полосы: пятиэтажки и девятиэтажки щурились окнами, ларьки с шаурмой источали пряный дух, маршрутки драндулетили по дорогам, подпрыгивая на каждой колдобине, а доисторические трамваи грохотали на всю округу. Тяжело было позавидовать тем людям, которые имели несчастье жить прямо рядом с их путями. Мамы катили коляски, бабушки оккупировали лавочки, и всё это выглядело мирно, обыденно, пресно. Но над улицей вдруг нависло ощущение тревожной новизны, и по главной дороге пошла колонна в виде припылённых броневиков с торчащими из бойниц стволами, фуры, ПАЗики с решётками, несколько пикапов, на которых были установлены пулемёты, а в кузовах сидели люди в чёрной форме, камуфляже и жилетах, сжимавшие в руках автоматы и винтовки, и из подсумков у каждого торчали запасные магазины.

Свежаки останавливались и замирали. Кто-то снимал на телефон, кто-то поспешно прятался в подъезде, пугаясь жуткой колонны, а кто-то стоял как вкопанный и только торащился. Женщина с коляской резко взяла влево и скрылась в подворотне. Но были и те, кто лез ближе, пытаясь рассмотреть, что за кино такое началось. Даже что-то выкрикивали и распрашивали.

Из маленького магазинчика с самым незамысловатым названием «Продукты» вышел мужик в синих спортивках с тремя полосками, заляпанной белой алкашке, серой ветровке и чёрных резиновых шлёпанцах на босу ногу, а в руке он нежно, аки дитя родное, прижимал к груди чакунец. Волосы его обнимали лысину жидкими прядями, борода топорщилась в разные стороны, а зубов во рту не хватало столь откровенно, что это бросалось в глаза даже с расстояния. Он окинул колонну мутным, но цепким взглядом и замер на кривом поребрике.

— Эёптваю мать… вот эт меня жмыхнуло! — проговорил он еле внятно.

Как вдруг небо загудело. Послышался низкий, далёкий, утробный рокот. Он нарастал стремительно, превращаясь в надсадный, воющий рёв, от которого начинали дребезжать стёкла в окнах и даже вибрировать пломбы в зубах. Он давил на уши, заставляя сердце сбиваться с ритма. Звук ширился, захлёстывал улицу, отражался от фасадов и возвращался обратно многократным эхом. Люди начали поднимать головы, прикрывая ладонями глаза от солнца, и лица их одно за другим вытягивались в гримасах непонимания и страха.

— Твою мать! Назад! Назад! Разъезжаемся, быстро!!! — вдруг заорал Жало всем машинам в рацию.

Авто без лишних вопросов начали сдавать назад. Кто-то выворачивал руль и нырял во дворы, кто-то просто съезжал с дороги, сминая бордюры и пугая прохожих. Но никто ещё толком не понимал, от чего именно они спасаются.

А затем из-за крыш вынырнула огромная, ревущая туша, что неслась к земле под фатальным углом. Чёрный дым вытекал из её корпуса густыми, маслянистыми жгутами, один из двигателей полыхал открытым пламенем. Паника взорвалась мгновенно: люди закричали, бросились бежать, а машины на дороге встали, панически сигналя друг другу. Люди выскакивали из салонов и неслись прочь.

— Самолёт падает! — пронёсся над улицей истошный крик.

Гул превратился в оглушительный, всепоглощающий рёв, от которого закладывало уши до звона, а земля под ногами задрожала так, что мелкая пыль серыми облачками взвилась над асфальтом. Водители колонны только успели скрыться, и в следующую секунду самолёт рухнул прямо на жилой квартал.

Ослепительная вспышка полыхнула так, что на миг ослепила людей, а следом за ней прокатился грохот, от которого барабанные перепонки едва не лопнули даже у тех, кто стоял в трёхстах метрах. Ударная волна прошлась по улице горячим, плотным кулаком, выбивая стёкла, срывая вывески и заставляя машины подпрыгивать на рессорах. Обшивка разлетелась по округе раскалёнными, рваными осколками: они врезались в фасады, крушили витрины и с воем рикошетили от дороги, высекая снопы искр. Один из пикапов колонны качнуло так, что он едва не перевернулся, а фура встала боком, перегородив проезд. В небо взметнулся серый гриб пыли, и всё вокруг заволокло удушливой пеленой, сквозь которую пробивались только крики, вой сигнализаций и низкий, утробный гул разгорающегося пожара.

А посреди всего этого светопреставления чакунец мужичульки выскользнул из ослабевших пальцев и с окончательным шлепком впечатался в асфальт. Синяя жидкость выплеснулась наружу, растеклась по трещинам и мгновенно впиталась в пыль, оставив после себя только запах утерянной браги и разбитых надежд.

— Нееееет! Да ёбана… — только и выдавил он, опускаясь на колени прямо посреди тротуара. Слёзы у него полились ручьём, будто он потерял не бутылку, а как минимум любимую бабёнку.

— Пикап из первой колонны - двухсотый! — прорвалась сквозь статические помехи кашляющая рация. Следом ещё один голос, прерываясь и захлёбываясь помехами, подтвердил: — Пазик из первой колонны… пер… кхе-кхекхе… все двести. — И почти сразу же посыпались тревожные сводки, нараставшей лавиной: — Пара охранников трёхсотые из третьей колонны, фура, сука, пятьсот!

Сильнее всего пострадали первые две колонны, принявшие на себя основной удар. Жало резко повернулся к Легавой, и на его лице застыло нечто большее, чем просто ужас: первобытный, глубинный, беспощадный страх. Вся группа замерла в неподвижном шоке. Вот оно, значит, какое «гостеприимство» поджидало их в этих проклятых краях. Легавая сидела на заднем сиденье, оцепенев: сердце словно остановилось на полпути, а воздух сделался таким густым и тяжёлым, что каждый вдох давался с усилием. В теле разом вспыхнули два чувства, сплетаясь в одну удавку: страх и полное, почти наркотическое оцепенение. Мурашки табунами побежали по коже.

— Третья группа! Давай Урал к месту крушения. Подберите раненых и мёртвых. Первая и вторая группы, вы теперь с третьей! — прорезался в рации чей-то звонкий мужской голос.

— Есть! — отозвался Жало.

— Резервный Урал и мы на додже подкатываем к ребятам, остальные распределяйтесь по своим позициям. Действуем, как и договаривались. Быстро подберём ребят и сразу к вам, — он отпустил тангенту и тяжело выдохнул.

— Понял! — отозвался Кактус.

— Есть! — подтвердил Лео.

Жало, Миллер, Легавая и водитель Урала подъехали к месту крушения, и перед ними распахнулась картина полной, всепоглощающей катастрофы. Огромный авиалайнер рухнул прямо в жилой квартал, превратив его в зону тотальных разрушений, где вперемешку лежали искореженные обломки фюзеляжа, вывороченные с корнем деревья, покорёженные автомобили и то, что ещё несколько минут назад было жилыми домами, а теперь напоминало вскрытые консервные банки.

Самолёт был изуродован до неузнаваемости: корпус с нескольких сторон прогорел насквозь и оказался разорван взрывом, а один двигатель оторвало и отбросило на несколько десятков метров, где он теперь лежал, окутанный густыми клубами чёрного дыма. Крылья переломились, и с одной стороны торчали обгоревшие металлические балки, с которых свисали обрывки проводов и лохмотья обшивки. Горячие искры и редкие языки пламени вырывались из разрывов, придавая всей сцене зловещий оттенок. И дома вокруг были обезображены с чудовищной силой: окна выбило, входные двери сорвало, стены обрушились, а кирпичи и бетонные блоки вывалились прямо на улицы и дороги. Один пятиэтажный дом выглядел так, будто его распилили пополам. Его левая часть зияла бездной, выставляя напоказ разорванные комнаты и выломанные полы. На третьем этаже, на самом краю этого жуткого обрыва, стояла детская люлька с плачущим мальчиком в голубой пижаме, а рядом с ним испуганно метался рыжий пушистый кот.

Люди, оказавшиеся в эпицентре, получили ранения разной степени тяжести. Женщины кричали, пытаясь отыскать своих детей, дети плакали. Кто-то из соседей уже пытался оказывать первую помощь, но рук и оборудования катастрофически не хватало. До скорой помощи и МЧС было не дозвониться. Кровь, разруха и крики стояли повсюду.

Легавая уставилась на дом, где истошно надрывался малыш. Надо было его вытащить. Она только собралась отойти, как её за руку схватил Жало.

— Лега! — На его лице застыла такая досада, такое отчаяние, что словами не передать. — Нельзя. Надо нашим помочь и выполнить миссию. Нельзя никого забирать и помогать. Ну никак нельзя.

Она всё понимала. На Жало она не злилась, нет, она прекрасно видела, как нелегко ему далось это решение, и отчасти он был прав. Ребёнок мог оказаться не иммунным, и рисковать собой и всей остальной колонной ради него было бы глупой идеей. А даже если иммунный, что дальше? Везти его в и без того забитый людьми стаб? Что с ним будет потом? Кто его возьмёт к себе? Детдома в стабе не существовало, да и детей там было не особо много. Но Легавая не могла оторвать взгляда от этой ужасающей картины: малыш вцепился ручками в прутья кроватки, стоял на коленях и плакал, и сквозь плач иногда проскальзывало «ма-ма». Звал. Звал маму. А мамы, судя по всему, больше не было. Кроватка стояла на самом краю, и случись обвал или накренись люлька чуть сильнее, малыш бы разбился. Рыжий кот суетился и жалобно мяукал, и даже выражение его морды вызывало жалость. Кот был в ловушке вместе с малышом.

БУУУУУМ!!! Взрыв разорвал воздух с оглушительной мощью, будто само небо обрушилось на землю. В двух квартирах справа от ребёнка вырвался огненный столб, пробив оставшиеся окна, стены и даже часть перекрытия. Мгновение, и огонь с треском улизнул наружу, выбрасывая в воздух осколки стекла, куски мебели и пылающие фрагменты стен. Под давлением волны содрогнулся весь стояк, и в воздухе пронёсся зловещий треск бетона.

Пол под кроваткой малыша дёрнулся, вздрогнул и просел. Люлька резко накренилась, и один её край завис прямо над пустотой, за которой пролегали несколько этажей разрухи и пепла. Малыш вскрикнул, захлёбываясь от испуга, продолжая вцепляться в перекладины, а слёзы катились по его щёчкам. Он вновь позвал:

— Ма-ма…

Рыжий кот взвился, словно пружина. Он запрыгнул прямо в накренившуюся кроватку, едва не съехав вместе с ней, но зацепился когтями. Секунду он балансировал на краю, а потом развернулся к ребёнку. Мяуканье сделалось резким, отчаянным, самым настоящим криком. Пушистая морда исказилась от паники, глаза расширились, уши прижались. Кот метался и лупил малыша лапой по плечу, по лицу, пытаясь прогнать его от края. А малёк, разумеется, не понимал, чего хочет от него умная животинка.

Кроватка покачнулась ещё раз. Глубоко внизу грохнул осыпающийся бетон, и пыль заклубилась вверх, заползая в комнату. Стена рядом с малышом дала трещину, и из щели потянуло гарью и жаром. Комната была залита пульсирующим светом огня, а рёв пламени и хлопки рвущегося дерева сливались в единый гвалт. А мальчик всё так же стоял на коленях, сжавшись в клубочек страха, не в силах осознать, как близко к нему подползает гибель. Рыжий кот не сдавался и пытался перенести вес на другой край кроватки, чтобы выровнять её.

— Да хрен там! — Легавая процедила сквозь зубы и рванула к дому.

— Стоять! — прокричал один из рейдеров, направив на неё автомат, но она даже внимания не обратила.

Жало показал рейдеру знак «стоп». Ещё чего удумал? В спину целиться женщине, спасающей ребёнка? Тот только сплюнул, подошёл к командиру, и они о чём-то эмоционально заговорили. О чём именно, слышно не было. Легавая подбежала к зданию и врезалась взглядом в то, что раньше было подъездом. От него остались только ошмётки стен, торчащие арматурины да пустое место, козырёк и лестница рухнули. А на третьем этаже, на самом краю, крохотная фигура малыша в голубой пижамке не переставала кричать. Времени почти не осталось.

— Бляха… — выдохнула она и быстро скинула рюкзак. ПП-2000 цокнул о бедро.

Секунда, и она уже карабкалась вверх по развалинам, хватаясь за обугленные балки и запрыгивая на свалившийся балкон второго этажа. Конструкция скрипнула под её ногами, хрустнула, но выдержала. Она разогнулась, посмотрела наверх, до малыша оставалось всего пару метров, но с этой стороны не было лёгкого пути.

— Держись, маленький… — выдохнула она. Кот посмотрел вниз и мяукнул, будто понял её.

Легавая опёрлась ногой о трубу газоснабжения и сделала рывок вверх, вцепилась пальцами в остатки оконной рамы. Побитые стёкла распороли ладонь, но она не сдала. Потянулась, подтянулась, выгнулась всем телом и ввалилась в комнату через провал в стене. Жар ударил по лицу, дым резанул глаза. В правой части здания совсем близко бушевал огонь, пламя сжирало всё, что оставалось от дома: занавески, мебель, обои, книги и технику. Да уж, жратвы для этого огненного придурка - целый вагон и маленькая тележка. Легавая, не раздумывая, бросилась к люльке. Один шаг, и пол хрустнул. Второй, и он качнулся. Она дотянулась до кроватки. Рыжий кот шипел, закрывая малыша своим телом.

— Тихо… Тихо, пушистый…

Она осторожно подхватила ребёнка на руки, и тот тут же зашёлся воем, задрожал всем телом и вцепился пальцами в её бронежилет. Слюни, слёзы и всхлипы смешались в один сплошной поток, и сам он сейчас напоминал перепуганного зверька. Легавая стиснула его крепче, прижала к себе и одновременно, извернувшись, второй рукой подхватила рыжего кота, который немедленно заорал дурным голосом, но она всё равно притиснула его к груди. Не оставлять же пушистика на верную гибель.

— Держись, малыш. Блин… А как я теперь…

Она развернулась, и в ту же секунду пол под ней провалился. Больше не было ни скрипа, ни предупреждения, просто всё вокруг ушло вниз. Легавая успела лишь крепче прижать к груди малыша и кота.

Они рухнули вместе с обломками люльки, мебелью, кусками стены. И наверное, тут спасибо стоит сказать Стиксу, потому как перекрытия легли над её головой вигвамом. Но сам удар получился оглушающим и вырвал из лёгких девушки весь воздух. Что-то тяжёлое пронеслось рядом, с глухим стуком упало совсем близко. В лицо Легавой швырнуло пылью и крошкой кирпича, а в ушах звенело так, будто она оказалась внутри колокола.

Падала она спиной прямо на ПП-2000, который висел за плечами. Острая, резкая боль пронзила позвоночник, и что-то неприятно хрустнуло. Где-то вдалеке, на грани сознания, мозг отметил, что пистолет-пулемёт скорее всего превратился в хлам. Но это было уже не особо важно. Она почувствовала, что перед глазами всё стало каким-то размытым, что она не может пошевелить руками или ногами. Даже плач ребёнка становился всё дальше и дальше от неё. А сверху медленно оседала пыль и клубился дым. Затем всё погасло.