Читать книгу Пламя ада - Группа авторов - Страница 9

Мауро не сел на поезд, идущий во Францию. Он всегда мечтал побывать в Париже, но уже после того, как станет врачом. Сейчас ему все это представлялось чем-то далеким и чужим. Разве мог он уехать так далеко от Мадрида? Но и оставаться в городе было опрометчиво. В случае ареста Мауро ожидало суровое наказание.

Единственным местом, где он мог бы переждать смутное время в относительной безопасности, была его родная деревня Суточао. Добираться туда пришлось долго. Сперва в повозке с зерном: тот же человек, который ждал его с униформой контролера на Северном вокзале, помог ему с попутчиком. Из-за нынешнего неурожая ехать, зарывшись в мешки с пшеницей и овсом, было опасно. К патрулям на всех дорогах, ведущих из Мадрида, присоединялись аграрные инспекторы.

Тем не менее до Вильяльпандо в провинции Самора они добрались без происшествий. Там попутчики разошлись. Мауро переночевал в деревне – его приютил Лоренцо Кальдерон, друг Рикардо Муньиса. Ночь не принесла спокойствия: во сне Мауро возвращался к Леонор, ему слышался ее певучий голос, и желание быть с ней, отдаться мадридской беззаботной ночи, вместе смеяться и веселиться овладевало им. Проснулся Мауро в замешательстве: чем его приворожила Леонор на чердаке у Бенито? Все, что было главным в его жизни – революция, Прим, свобода и восстание, – вдруг отошло на второй план.

«Воля – жизни всей основа / Для меня. И потому / Не расстанусь с ней я снова, / Даже если и умру», – напевал он, проезжая по дорогам провинции Леон. Неужели Леонор отняла у него волю, свободу? Ну и пусть, Мауро понял, что не тоскует по прежней свободе. Теперь для него быть свободным означало быть с ней.

Мауро было мучительно чувствовать себя беглецом, и он рискнул отказаться от своего одиночества. Отыскал в Асторге почтовую станцию и оттуда в экипаже, в компании священника и изысканно одетой дамы добрался до Верина. Он представился врачом и, когда дама поведала о своих приливах и проблемах с пищеварением, даже позволил себе дать ей совет: немного настойки гибискуса, несколько капель лаванды…

Вести о последствиях «сержантады» настигли его, подобно листьям, принесенным ветром: он узнал о расстрелах, об отставке правительства О'Доннелла, о повторном назначении Нарваэса, который стремился не к ослаблению противостояния, а к подавлению протестов. Новости печатали только в правительственной «Мадридской газете» и после строгой цензуры. Надо полагать, масштаб репрессий был огромен, и Мауро вдруг подумал о Бенито, о том, как боялась Мария, что его участие в восстании принесет им обоим неприятности, и решил, что настало время зализывать раны в ожидании нового шанса.

Июнь закончился, наступал сезон вишни. Мауро приближался к своей окутанной дымкой деревне. Она находилась на границе с Португалией и на протяжении веков не раз переходила из рук в руки. Контрабанда, плотничество, земледелие, садоводство – вот и все занятия, позволявшие людям здесь выживать. Бедность липнет к земле, как плесень к стенам.

Дом его семьи находился у въезда в деревню, недалеко от кладбища Носа-сеньора-дос-Ремедиос. Небольшой огород и каменный домишко, на первом этаже которого находился хлев, а края шиферной крыши подпирали искривленные временем и влажностью деревянные столбы, – это все, что было у его семьи.

Когда Мауро показался на дороге, Кармен, его мать, решила, что увидела призрака, душу, явившуюся, чтобы проститься. Она опустила мешок с картошкой на землю и обняла сына.

– Господь послал тебя! – произнесла она, чуть не плача. – Сейчас, когда ты нам нужен больше всего.

Мауро удивился, что его мать, женщина, закаленная тяжелой работой, привыкшая к лишениям и невзгодам и не знавшая в жизни ничего другого, так расчувствовалась. Она не оставила ему времени на расспросы и, поднявшись по каменным ступеням дома, сразу повела в спальню. Его отец, Ксурхо, был прикован к постели; его сильно лягнул мул, и ноги больше не слушались.

– Теперь я здесь. И позабочусь о вишне.

– Ты никогда не умел ее собирать.

Раньше резкий тон отца вызвал бы у Мауро только раздражение. Однако за время разлуки он стал терпимее и попытался спокойно обдумать отцовские слова, словно расшифровывая одно из тех посланий, с которыми ему приходилось иметь дело во время восстания. И понял, что в словах Ксурхо не было презрения – скорее наоборот. Отец имел в виду, что Мауро достоин лучшего, чем в поте лица работать в саду, как он сам. Отец хотел, чтобы сын уехал и не возвращался, пока не получит докторскую степень, а тем временем его родители уж как-нибудь справятся сами, им не привыкать. Мауро не должен чувствовать себя обязанным остаться или виноватым из-за того, что уехал. И Мауро ответил отцу:

– Если не будет получаться, покажешь мне, как правильно.

Сентябрь наступил незаметно, работа в саду закончилась. Каждый день лил дождь, и было так холодно, что казалось, будто уже наступила зима. У садовой ограды цвел вереск. Глядя на его белые цветки, Мауро вспоминал о коже Леонор и каждый день, возвращаясь с работы, нежно проводил по ним рукой, мечтая о том, что далеко в Мадриде Леонор почувствует прикосновение его пальцев.

Ксурхо выздоравливал медленнее, чем ожидалось, и все еще не мог распрямиться. И все же каждый раз, собираясь по вечерам за столом, родители просили Мауро вернуться к изучению медицины. Он не говорил им, почему покинул Мадрид, сказал просто, что тосковал по дому, а задержался из-за болезни отца. Он не хотел беспокоить родителей признанием, что участвовал в заговоре Прима. Забот им и так хватало: за вишню удалось выручить гроши, их едва хватит на ближайшие месяцы.

Мауро не мог понять, почему фрукты теперь стоят так дешево, но всякий раз, когда он начинал возмущаться, родители молча опускали глаза. Казалось, они сдались. Жизнь столько раз наносила им удары, и теперь они были готовы довольствоваться тем, что есть. Мауро не знал, что происходит, пока однажды в деревенской таверне не проговорился старик Ксакобе, который каждый день шутил, что вот-вот умрет.

– Маруган заставил всех продавать ему урожай за полцены. Или так, или никак. Люди уже знают, что будет, если отказаться.

В Суточао бедствовали все, кроме Антона Маругана. Он был хозяином деревни и имел власть не только над землями, но и над людьми, как в прежние времена феодал или священник, торгующий тайной исповеди.

Выйдя из таверны, Мауро направился по тропинке к дому Маругана, стоявшему на лужайке и окруженному дубами, – островку благополучия посреди моря нищеты. В саду, погружавшемся в сумерки, хозяин дома играл со своими собаками.

– Мауро Москейра! Я думал, ты в Мадриде. Говорят, учишься на врача?

– Я пришел за деньгами за вишню.

– Это ты в столице о ценах на вишню узнал?

– Ты задолжал моим родителям, да и всем соседям.

Собаки радостно носились у ног Маругана. Два щенка. Он бросил им палку, и они помчались за ней.

– С твоим образованием ты наверняка сможешь сказать, что не так с коровой, которая у меня в хлеву, она меня беспокоит. – Маруган по-дружески улыбнулся ему. – Не смотри на меня так, Москейра. Осмотри корову, а потом подумаем о вишне.

Хлев Маругана стоял отдельно от жилого дома – не так, как у Мауро и других жителей деревни, которые коров и свиней держали на первом этаже, чтобы тепло их тел и дыхания согревало всех обитателей.

Поодаль несколько человек косили траву, рядом с ними Мауро увидел Нуну, который, как и родители Мауро, выживал только благодаря огороду и паре животных. Ему с трудом удавалось прокормить троих маленьких детей. Мауро подумал: странно, что это Нуну делает на участке Маругана?

Осмотрев корову, которая паслась у конюшни, Мауро сказал:

– Похоже, она ничем не болеет. Чуток тощая, вот и все.

– Ты уверен? Потому что молока она дает вдвое меньше, чем в прошлом году.

И тут Мауро догадался, в чем дело. Он посмотрел на Нуну и заметил, как один из работников Маругана слегка оттолкнул его подальше от себя. Даже издалека он услышал, как тот бормочет: «Этого больше не повторится, клянусь…» Должно быть, он забирал часть молока для своих детей.

– Что ж, если корова не больна и не дает нужного количества молока, она мне больше не нужна. – Маруган достал из-за пояса револьвер, выстрелил в голову коровы, и та с глухим звуком рухнула на землю.

Мауро едва успел отскочить в сторону. Ему не нужно было видеть Нуну, чтобы вообразить себе его отчаяние: тот лишился средств к существованию, и ближайшие месяцы его семье придется голодать, если только кто-то из соседей не сжалится над ними.

– Возвращайся в Мадрид, Москейра. Не буди спящую собаку.

Дожидаться ответа Маруган не стал. Он убрал пистолет и ушел, оставив Мауро рядом с мертвой коровой. Глупо было бы теперь требовать, чтобы Маруган заплатил за вишню. Ему принадлежало здесь все: Нуну, родители Мауро… Они всего лишь арендаторы, которым позволено жить и работать на этой земле, слуги, исполняющие прихоти хозяина. За любую попытку сопротивления грозит немедленная кара. Если они не будут подчиняться, Маруган убьет их скот и уничтожит посевы.

Мауро пошел прочь, его переполняло отчаяние. Он снова стал свидетелем того, что заставило его присоединиться к Приму, стремление бороться только усилилось. Он не мог допустить, чтобы этот мир принадлежал лишь избранным, а другие лишь безропотно склоняли головы перед такими, как Маруган. Пришло время покончить с этим. Покидая Суточао, Мауро чувствовал: все изменилось, и прежде всего он сам. Как это произошло, он не знал, но теперь отчетливо понимал, что готов идти до конца, переступить черту. Теперь он знал, что способен убить человека ради своей цели.