Читать книгу Избранные стихи - Лазарь Соколовский, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Как это было, как вошло в анналы

истории, где все из мелочей

незначащих, копаться не прстало:

давно угасло пламя тех свечей,

но тянет…

*

Аллея Керн…

А в Петербурге в зиму

едва знаком, средь светской голытьбы,

ощупав взглядом всю, пронесся мимо —

курчавый дьявол, баловень судьбы.

Прошло шесть лет…

– Ты все такой же пылкий?

– А ты при красоте такой строга?

– Тебе бы чуть серьезней…

– Чтобы в ссылке

мужьям придворным не дарить рога?

Аллея Керн…

– Не двинуться ли к дому! —

и локоть сжал, рвя слов гнилую нить.

– А что так, Саша?

– Да полно знакомых

в округе, и о чем там говорить!

А про себя…

Она: «Мне здесь опасно

остаться долго… Пусть, скажу – больна.»

Он: «Боже, боже! как она прекрасна!

Да жаль, что генеральская жена.»

Вслух:

– Тетушка как? сердится немного?

– Да больше все в хозяйственном чаду.

– Две дочери, еще бы…

– Мне в дорогу…

– Не раньше, чем…

– Ах, Саша! я ж иду…

Конец аллеи знаковой, ступени…

Что болтовня о тайнах звезд и лун:

– Мой бог! какие у тебя колени!

– Ах, встань! Какой же, право, ты шалун!

Едва взошли, как шаркает навстречу

Арина: «Что же – ужинать? вина?

– Потом, поди… Мой бог! какие плечи!

– Но, Саша, не спеши, ведь не война…

– Мой ангел, очередность не в манере.

– А в чем?

– В избытке наших чувств и сил.

– Что ж прежде?

– Прежде нам служить Венере! —

шепнул, обняв, и свечи загасил…

Аллея Керн…

Возвышенные звуки

придут, когда останется один —

здесь губы жадные, блуждающие руки…

– Мой бог!..

Как мог дожить он до седин,

когда кругом так беспросветно скучно,

и что другим полет его, размах…

«Там, в 50, и тело непослушно,

а здесь такое чудо – прямо ах!

Случится, что женюсь, заматерею

и, верно, успокоюсь как-нибудь:

долг, дети и…»

– Скажи, а ту аллею

вдруг назовут…

– Мой бог! какая грудь!

«Хотя б до 40, никак не боле,

и славы не скопить на пьедестал…»

Аллея Керн…

«Тогда и с этой ролью

смирюсь…» И шепот медленно стихал.

Одежды – прочь! Черт, сколько их! Терпенья

не достает, как в самый первый раз…

Уже потом:

– Грешим ведь…

– Про запас,

иначе что без этого творенье!

– А пишется?

– Когда я с музой дружен,

как вот сейчас, с лихвою.

– Не спугни.

Затем какой-то стол, какой-то ужин…

– Не будет нагоняя от родни?

– Нет, но пора.

– Я провожу.

– Приличней одной.

– Ах, деревенский этикет…

– Молва не врет – ты вправду фантастичен!

– И о тебе узнает мир – не свет.

Коляска у крыльца.

– Прощай!

– Прекрасно все было…

– Да. Но больше не балуй!

– Сама ведь знаешь, обещать опасно…

– Ах, ты наглец…

Последний поцелуй.

И вот ушла. Но в лунном обрамленье

еще он долго контур различал.

Уже блазнилось «Чудное мгновенье»,

где умолчал…

Ах, разве умолчал!

Вглядитесь – он опять живой и пылкий,

и блеск в глазах в ответ на милый смех,

вчитайтесь – снова встречи на развилках

и взгляд не сверху вниз, а снизу вверх.

Ах, разве умолчал! Опять свиданья,

речей нескромных тайный шепоток,

и руки… руки… (нет вам оправданья!),

и сердца бешеного спущенный поток!

И вновь взыграет страстью каждый мускул,

покуда не прошла еще пора,

где чувственность опять приняв за чувство,

пробьется плоть на кончике пера.

Аллея Керн…

один… в тоске… в неволе…

тебя за сладкий миг благодаря,

еще он будет корчиться от боли,

дойдет лишь весть о деле декабря.