Читать книгу Белый мусор - Максим Лагно - Страница 15
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОБГОНЯЯ БЕЗУМИЕ
Глава 14. Ненависть, непонимание, жалость
ОглавлениеОружейник, дядя Кирилл, не скрывал недовольство:
– Совсем с ума посходили. Скоро выживанцев на работу брать будут. Стрелять-то можешь, клониха? Автомат видела?
– Дядя Кирилл, я же вас с детства знаю, – грустно отозвалась я. – Я синтезан Клода, стреляю как он, даже лучше, у меня глаза совсем новые.
– Да, да, ври больше, синтезюха. Ничего, тебя быстро раскроют, – пробурчал он. – Хоть бы мужиком притворилась, раз под Клода подделываешься. Щетину пририсовала бы, мышцы нарастила. А то девка же натуральная, кто поверит, что ты Клод?
Кирилл выдал мне стандартный набор солдата: автомат, пистолет, нож и две гранаты. Но гранаты тут же отобрал:
– У тебя в личном деле указано неустойчивое эмоциональное поведение. Был у меня такой, нанюхался пудры, да стал на спор гранатами жонглировать. Давай, синтезянка, выполни-ка мне норматив номер двадцать два «Б».
Я проворно разобрала автомат, разложив детали по длине стола. И тут же собрала обратно.
Ещё во время стычки в бункере, заметила, что профессиональные качества, такие как умение стрелять и стратегически мыслить, не вызывали ни головокружения, ни видений того, что я снова плаваю в колбе, пытаюсь кричать несуществующим ртом…
Кирилл с уважением посмотрел на свой секундомер:
– Быстрее Клода на две секунды. Давай, жги дальше по списку.
Снарядила магазин и подошла к огневому рубежу. Дождавшись выхода мишеней, начала стрелять. Кирилл одобрительно смотрел в бинокль и кивал:
– Меткая клониха.
Зарегистрировал отпечаток пальца на замке от оружейного шкафчика. Кривым почерком, который так и не выправил за годы службы, написал на бумажке имя «Шизель» и приклеил на дверку.
По правилам новобранец должен был сдать нормативы по стрельбе из различных положений из всех видов оружия, используемого Эскадроном. Кирилл махнул рукой:
– Всё с тобой ясно. Нет смысла боеприпас жечь. Иди-ка ты отсюда, клониха чёртова.
На выходе Кирилл окликнул Антуана:
– А ты что за ней таскаешься-то? Не можешь бросить старого друга, даже если он уже подруга?
Смех оружейника гулко разносился по коридору. «Когда друг уже подруга» – хохотал Кирилл.
Я повернулась к Антуану:
– У меня последний этап: снятие мерки и заселение в казарму. Не думаю, что твоё наблюдение понадобится.
Аджюдан взъерошил волосы и с прямотой решившегося человека сказал:
– Ты не думай, что мне неохота быть в твоём обществе.
– Да? Тогда ты плохо скрываешь.
– Просто всё странно.
– Очень.
– Быть может, если узнаем друг друга лучше, типа того… Хотя, – мерде! – мы знакомы с детства. У меня голова кругом от таких мыслей.
– Ха, не представляешь, аджюдан, что у меня с головой. Повторяю, перестань думать, что я – Клод. Ведь я даже не клон, а, как говорил профессор Сенчин, синтезированное существо.
Лицо Антуана приняло бесстрастное выражение – признак того, что он в мысленном тупике.
– Да уж, дружище, кажись, этими словами я тебя окончательно запугала. Отставить, сомнения, проваливайте, аджюдан.
– Ты не командан, – тупо заметил Антуан. Чуткость к юмору у него всегда была примерно как у деревяшки.
– Знаю… поэтому просто прошу, иди, не мучайся со мной.
Перед уходом Антуан спросил:
– А саблей орудуешь так же, как огнестрелом?
– Вероятно, как Клод, а то и лучше.
– Жаль, что до брифинга командан запретил сабли, а то, типа, скрестили бы.
– Ещё скрестим, – пообещала я. – Как раз хочу убедиться, что фехтование у меня в генах.
Антуан ушёл, а я отправилась в казарму.
Каптенармус Наталья Боке, или просто – тётя Наташа, сидела за своим столиком в коридоре хозчасти. Слушала Катохристанское Радио и заполняла коммунальные счета.
С живостью поднялась на встречу. Взяла меня за руку и жалостливо произнесла:
– Бедная девочка. Молись. Всё будет хорошо.
Пока тётя Наташа снимала мерку, я подумала:
«От трёх человек, которых одинаково хорошо знаю, я получила разное отношение к себе. Ненависть, непонимание и жалость. Все трое ошибались»…
Наташа открыла кладовку и достала постельное бельё. Не грубое полотно и зелёное негнущееся одеяло с инвентарным номером, которое полагалось рядовым, а офицерское, мягкое.
– Пойдём, девочка, заселим тебя в комнату.
– Разве мне не полагается спать в казарме?
– Вот ещё. – Тётя Наташа сунула мне бельё: – У тебя мозги свои или Клода?
– Мои, вроде. Не знаю даже.
– Ты себя в зеркало видела?
Вспомнила, как была фаршем в АКОСе и размышляла о необходимости посмотреться в зеркало:
– Видела.
– Не позволю такой красавице спать в одной комнате с пердящими солдатами. Да они при виде тебя со стояком ходить будут. Или всю ночь дрочить возле твоей койки.
Во мне заговорили знания Клода:
– Более двадцати пяти процентов личного состава Эскадрона – женского пола. Мы придерживаемся гендерного равноправия. Женщины в должности рядовых, не имеющие собственного жилья, размещаются на общем основании…
– Иисус-дева-мария, девочка моя, ты хотя бы знаешь, где живут все эти двадцать пять процентов?
– Разве не в казарме?
– Снимают квартиры в городе.
– Понятно… Из-за пердящих солдат и стояка?
– Гендерное равноправие существует лишь в голове у Клода. Пусть остаётся там, а не в твоей прелестной голове. Мы, женщины, сами решим, где нам жить. Без приказов на равноправие.
Мы пошли по коридору. Я не удержалась:
– За нарушение правил ротного хозяйства командан имеет право оштрафовать.
– Пусть попробует. Давно подзатыльников от меня не получал. Да и в каких правилах написано, что сестру Клода Яхина надо селить в казарму? Ты Яхина? Яхина. Значит, имеешь право на свою жилплощадь в Форт-Блю.
Снова почувствовала, что мне, в отличие от Клода, приятна забота посторонних. Наталья Боке – ветеран Форт-Блю, как и оружейник Кирилл. Поступили на службу ещё во времена, когда отец… Шарль Яхин, был команданом. Поэтому для Клода… (и для меня) они «дядя» и «тётя».
– Жан-Люк приставал? – спросила вдруг Наташа.
Она была давно и безнадёжно влюблена в него. Жан-Люк время от времени пользовался ею. Обещал, что вот-вот покончит с делами, остепенится и заведёт семью. Окрылённая надеждой, тётя Наташа возвращалась в объятия оружейника Кирилла, который с нею изменял жене.
Такой вот любовный радиосериал раскручивался на протяжении жизни Клода.
– Пытался приставать.
– У-у-у, кобелюка. Жан-Люк кое в чём сильнее Клода.
– Я знаю, тётя Наташа. То есть, Клод знает.
Голова закружилась. Тётя Наташа ввела меня в комнату и посадила на голую кровать. Села рядом и обняла:
– Тяжко?
– Вся моя жизнь – воспоминание другого человека.
– Ну, ну, – успокаивала Наташа. – У всех жизнь – это воспоминание. И какая разница чьё оно? Помолись, легче станет.
– Знаете, с тех пор как умерла мама… Мама Клода… Он мечтает выплакаться на чьём-либо плече, но не может. Он же великий командан. Несокрушимая скала. Победитель.
– Я знаю, знаю. Пусть приходит, когда захочет. Помолимся и поплачем вместе. А пока плачь ты. Не за него, а за себя.