Читать книгу Мой дорогой друг - Мария Мирей - Страница 5

Анна Ларина

Тогда мне придется тебя связать, – слегка прищурившись начал он, доставая второй шлем. Пронзительный взгляд из – под темных широких бровей, и на его губах расцветает снисходительная улыбка. – Скажи, ты вообще ничего не знаешь о своих одноклассниках?

Я тут же насторожилась, слегка пожав плечами.

–Я на этом, – кивает на свой байк, выделяя последнее слово, – мотаюсь с пяти лет. Видишь, ли отец мне многое позволял. Так что, тебе не стоит ничего боятся.

Подхожу ближе к черному железному монстру, похожего на черного лакированного хищника, замершего в прыжке, пристально осматривая каждый изгиб, каждый глянцевый блик двухколесного чуда, и в душе соглашаюсь с Лисовым. Это в нашем убогом мире на это такое произведение искусства можно смотреть лишь с опаской и каким – то суеверием. А для этого мальчишки это привычный атрибут его роскошной жизни.

Коротко выдохнула.

–Вижу ты примирилась с этим неоспоримым фактом, – возвращает меня обратно его голос.

Он протягивает мне шлем, и помогает его надеть. Я, без особого изящества, вскарабкалась на байк, под насмешливым взглядом Лисова и покраснела до кончиков волос глядя, как старенькая юбочка задралась, обнажая штопаную дырку.

–Хватайся за меня крепче, – командует он, срываясь с места, и мне ничего другого не остается, как крепко вцепиться в его твердое тело, припав к нему своим. Если со стороны Лисова этот был некий тактический ход, то он удался. Едва я вдохнула запах его тела, как в мозгу все затуманилось, с треском разлетелось на звездную пыль и поплыло мимо нас, прямо пропорционально ревущему ветру в ушах. В этот момент я не хотела быть нигде, кроме как за его спиной и шумно вдыхать его запах. Я как – то читала, что запахи играют едва ли не первостепенную роль в химии между противоположным полом. И сейчас могла достоверно убедиться в этом. Если раньше мне нравился Олег, как и всем девчонкам в школе, то сейчас, вдохнув запах его тела, я поняла, что пропала. Жаркие мысли устремились за ворот его кожаной куртки, остро пахнувшей кожей и парфюмом, и поползли дальше, не реагируя на вопли и доводы разума.

И еще поняла, что мне не устоять, если Лисов примется меня охмурять.

Но видимо в его голове все виделось иначе, и охмурять он меня не торопился.

Пролетев по городу, медленно нагревающимся под весенним солнцем, мы двинулись по объездной, и вскоре байк Лисова уже мчался по лесной местности, поднимая вверх редкие опавшие листья. Мое тело казалось невесомым в стремительном полете, и все что мне оставалось делать – это дышать. Им. Как бы банально это не звучало. Его запах проникал глубоко, до самого сердца, и колючими спицами вонзался в него, чтобы остаться там навсегда…

Миновав два оврага байк замер возле небольшого озера, где пологий спуск позволял спуститься к воде. Я также, без изящества спешилась, и вернув Олегу шлем осмотрелась, гадая зачем он меня сюда привез. Из багажника он достал пакет с фруктами и небольшой плед.

–Это что? -Подозрительно покосилась на его содержимое.

–Это у нас пикник. Тебя кто – нибудь приглашал на пикник? – Чуть приподняв брови, дурашливо вопрошает он.

–Сам знаешь, что нет.

–Знаю, поэтому и привез тебя сюда. – Лисов спустился к воде, и я последовала за ним. Он ловко разложился, будто делал это ни раз, уселся и похлопал ладонью рядом собой, приглашая устроиться рядом.

Как собаку, больно ужалило мозг. Делаю шаг и замирая около него.

–Зачем это все? – Он поднял на меня взгляд, а я поняла, что произнесла это вслух. И тут же выругалась, на этот раз про себя.

–Я тебе же объяснил…

–Я спрашиваю о другом. Ты мог позвать кого угодно, у тебя целая армия твоих девок, только свистни… а ты… Тебе что экзотики захотелось?

– А ты не думала, что с тобой жутко интересно? – Легко бросает он, кусая красное блестящее яблоко. – Нет, не думай, что я спешу залезть тебе под юбку, нет, – засмеялся он, а в меня словно всадили ржавый нож, и провернули прямо в сердце. – В этом ты права, мне нужно другое.

Немного помолчал, затем добавил.

–Слушай, сядь а? Обещаю, я не наброшусь на несчастную и святую Анну. – Я все же опускаюсь рядом с ним. Плед был маленьким и держаться подальше не представлялось возможным. – Так разговаривать удобней, правда? Я недавно поругался с отцом. – Продолжил он, а у меня перехватило дыхание. – Он уверенно утверждал, что у меня напрочь отсутствует способность дружить, и заводить друзей. Сказал, что и друга – то у меня нет. А я всю жизнь считал Ваську другом. Но потом поразмыслил над его словами, и понял, что он прав. Всем что – то да нужно от меня. Денег, мое влияние на общественность, связи отца опять же. Изначально, давным-давно, я так и начинал приятельские отношения, на взаимовыгодных условиях, а потом как – то подзабыл. И понял, что и Васька – то уже давно не тот, а я почему – то видел в нем друга, хотя он таковым уже давно не является… А у меня большое будущее, и мне просто необходимо научиться если и не дружить, то находить контакт с людьми разных кругов, и научиться располагать их к себе.

–А от меня что ты хочешь? – Прозвучало раздражительно и с обидой. В душе засвербело от обиды, хотя он называл вещи своими именами, мы в общем – то из разных кругов, с этим ничего не поделаешь, куда глупее это отрицать.

–Главное, что ты от меня ничего не хочешь. Вон, даже на тусовку не пришла, а я, между прочим, для тебя старался. Тебе по фигу чье – то мнение. Значит, ты не продашь за грош. – Сделал заключение он, помолчал, а потом добавил.

– Скажи, я могу быть другом, настоящим, кому – либо, ну например, тебе? Надо же с кого – то начинать. – Впился в меня взглядом, от которого все внутри стянулось в узел. Смотрел так, будто проверял, как я отношусь к его словам.

–Почем мне знать, – роняю я, отводя взгляд. – Мы второй раз общаемся с тобой. Уж не это ли твоя просьба? И какая это по – твоему дружба, если мы заранее условились о ней? – Перспектива дружить с Лисовым оглушила меня растерянностью и обидой. Внутренний спор, который происходил во мне, обескураживал, обнажал мое истинное отношение к нему, в котором я боялась признаться даже себе.

–Мы весь год учимся вместе, разве тебе нечего сказать обо мне?

– Конечно же есть, -улыбнулась я, – ты напыщенный индюк, зазнайка, беспринципный…

–Так стоп, – его рука мягко опустилась на мои губы, а взгляд подозрительно потемнел. Я с трудом сдержала дрожь. – Я не совсем это хотел услышать от тебя. Не очень приятно, знаешь ли, слышать про себя такое.

–Но ведь это правда. Ты третировал меня мнего месяцев, издевался надо мною.

–Нет, Анечка, если ты потрудишься вспомнить, я ни разу тебя не третировал, просто не обращал внимания, а это разные вещи.

Я запнулась, пытаясь припомнить хоть одну его издевку, но не смогла.

–Никогда не поздно встать на путь исправления. – Загадочно изрек он, порядком меня разозлив.

– Там, где ты будешь вращаться дружбы быть не может, и мне с трудом вериться, что тебе это очень нужно. Ты врешь, тебе вообще никто не нужен, – выдохнула, хватая яблоко, чтобы скрыть дрожащие пальцы. Отвожу взгляд на черную глядь озера, и мне подумалось, что оно, как бездна. Даже не отражает ничего вокруг. Только черное пятно среди просыпающейся зелени. Темная клякса, такая же, как и в моей душе.

Конечно, глупо надеяться, что я смогу заинтересовать такого как Лисов, а если и смогу так смеха ради, как Вера Синицина, на разок, максимум на два. Поэтому, Анечка – Лохушка соберись уже, и не будь тряпкой под ногами у Лисова.

–И снова плюсик за наблюдательность, Анька. Среди моего окружения так точно. Когда тебе смотрят в рот, и соглашаются во всем это очень раздражает. А я тоже бываю не прав, или же мне тоже нужно чье – то мнение со стороны. А так я как – будто сам с собой все время. Жопу норовят лизать абсолютно все. И поэтому я постоянно срываюсь на них. Ты же – другое дело. Мне очень хочется понять таких как ты. И когда я пойду баллотироваться в мэрию, мне это очень пригодиться, идет? – Он протянул руку, и замер с ней, глядя мне в глаза нечитаемым взглядом. С трудом собрав выдержку в кулак я протянула руку, и он коснулся моей вспотевшей ладони. Меня словно обожгло, и я быстро отдернула руку, боясь, что он почувствует, и будет знать, что меня развезло даже раньше, чем он приступил к военным действиям. Вернее, затевать их, по всей видимости, в его планы даже не входило. От этого стало еще горше.

–Взамен? – Мой голос звучит ровно, в нем слышаться отголоски насмешки и легкости, отчего я свободно выдыхаю, блуждая взглядом по окрестностям.

–Взамен я буду стараться быть нормальным человеком, ты можешь меня ругать, поправлять, словом чувствовать себя со мной на равных. Ты быстро войдешь во вкус, я тебе обещаю, и научишься – таки давать отпор таким зазнайкам как я, – засмеялся он, вызывая ответный смех. – Я даже могу научить тебя, как не стоит вести себя с парнями, если хочешь кому – то понравиться.

Я замерла… жарко покрывшись румянцем. Хотелось немедленно утонуть в черных водах озера еще потому, что Лисов читал меня как раскрытую книгу. Кровь кипятком опалила вены, и понеслась раскаленной лавой к сердцу. Единственное, что я могла сделать, это жалко обхватить себя руками в попытке спрятаться от его понимающего и наглого взгляда.

–И… Как же? -Бросаю с вызовом, стараясь смотреть прямо, и не захлебываться собственной агонией.

–Вижу твой воинственный взгляд и боевой настрой. – Доверительно понизил голос Лисов, чуть склонив голову на бок, отчего в разрезе его легкой пайты показался извилистый край татуировки. Острый, пронзительный, как и его взгляд. – Расслабься, Анюта, мы же теперь друзья, а друзьям принято делиться важным, наболевшим, и так далее и тому подобное. Ведь так?

Я кивнула, чувствуя, как трещит моя выдержка по швам. Раскаленный мозг пронзает вопросом, что я здесь делаю? Какой нахрен он мне друг? Это же смех, да и только, этому гаду снова что – то от меня нужно, но ведь он не отцепиться просто так, придется ему подыграть. Киваю, он усмехается, обдавая меня ароматом своего сокрушительного парфюма. Только сейчас замечаю, что он стал еще ближе. Непростительно близко, как для друга.

–Значит, так, Анюта, первое что нельзя делать, чтобы не отбить желание не то, что подходить, даже смотреть в сторону кого – либо, – это так одеваться, как ты! Это же жесть! Взгляд любого мальчишки будет бежать прочь от твоей юбки, и этих ужасных туфель! – Взревел Олег, а меня словно ударили по лицу. Сильно и хлестко, аж дух вышибло от его слов. А он, этот презренный мажор, невесть каким образом подобравшийся так близко ко мне, открыто улыбался с наигранной теплотой и каким – то ребячеством, и даже продолжал: – Второе, это быть такой ужасной недотрогой как ты! Поверь это взорвет мозг любому, кто только окажется рядом, когда ты раскроешь рот, ты жуткая зазнайка, которую так и хочется прикончить. -Продолжал он, когда я вдруг опомнилась.

–Ты закончил? – Резко бросаю, отвожу взгляд, поднимаясь, но рука Олега мягко, но твердо удерживает на месте.

–Нет еще. – Улыбается одними губами, на лице непроницаемая маска, в глазах лед.

–Какие же тряпки могут быть у Лохушки? – Ласково, пряча саднящую боль, бросаю я. – Именно такие и должны быть, как эта милая старомодная бабушкина юбка и ее же туфли! Старые и потраханные молью, чтобы отгонять вот таких вот наглецов, как ты, Лисов! Мне знаешь, ли плевать на то, что вас коробит мой вид, и то, что кто – то из вас будет держаться от меня на почтительном расстоянии меня совершенно не расстраивает.

–Так ты… -Лисов запнулся. – Так ты специально надеваешь эти тряпки? Ну Анька, ну ты даешь! Ты бесила нас своими тряпками в ответ на наши издевки?

Горько усмехаюсь, призывая на помощь снова всю свою выдержку лишь бы скрыть от него предательски дрожащие губы, и ладони. Его тяжелый, пренебрежительный взгляд опускается на мое равнодушное лицо словно кнут, полосуя холодом и… вызовом.

Пожимаю плечами.

–Ты же не думаешь, что я перестану их носить? – Улыбаюсь одними губами как он совсем недавно.

–Но ты теперь моя подруга, боевая, между прочим. Я приготовил для тебя увлекательный аттракцион, и ты должна выглядеть хорошо. Сногсшибательно! -Подчеркнул он.

–Зачем же? Чтобы кому – то понравиться? Тебе что ли? -Усмехнулась я, а Лисов дернулся словно от удара. Сама мысль ему была противна. Крепко сцепил губы, в тонкую линию, заиграв желваками. Зрачки его янтарных, почти желтых глаз расширились, выжигая радужку, порядком меня испугав. Застыл на месте каменным изваянием, явно ошеломленный ее дерзостью, а я готова была поклясться, что чувствовала, как с утроенной скоростью работают его шестеренки в мозгу, но, впрочем, быстро взял себя в руки, напуская на себя вид мальчишки – балагура.

–Ну если тебя переодеть, немного поднатаскать в … в плане, – хрипло произнес Олег, прочистив горло, – поведения, – вкрадчиво произнес он.

–Я не стану переодеваться, Лисов. Не старайся. Я же не на свидание с тобой буду ходить, чтобы сразить тебя наповал, так что перебьешься, – резко отрезала я, чувствуя, как скользит расплавленный янтарь его глаз по моему лицу.

–Как знаешь, – он пожал плечами, отводя взгляд, отчего мне прямо стало легче дышать, и я поспешила сделать вдох – рваный и резкий.

–Ну а если уж так случиться, что мне кто – то приглянется, обещаю, что возьму тебя с собой в примерочную, дабы твой дружеский отменный вкус внес свою лепту в мои отношения. Идет? – Я протянула ему руку, чтобы скрепить наш союз, насмешливо глядя на него, он медленно протянул свою, и когда наши руки сомкнулись резко дернул меня к себе, отчего я упала прямиком на его грудь, распластавшись на ней, а моя душа словно полетела дальше, в пропасть.

–В примерочную не ходят на правах друга, Анюта. Ты ведь знаешь, чем там обычно занимаются девушка и парень за плотно закрытыми занавесками? Или ты хорошая девочка, и это тебе неведомо?

Слова застряли, где – то в горле, обрывая сердечный ритм. Его близость лишала воли, порождая предательскую дрожь во всем теле. Хотелось задрожать от искушения мелко мелко, падая в его руки, словно в омут. Его губы что – то еще шептали, прямо у моей щеки, опаляя жарким дыханием, поднимая из глубин моего естества то, что должно роднить души – запах, узнаваемость своего человека, ток, стремительно пронзающий мое дрожащее тело, перетекающий в его ладонь, крепко сжимающую мою…Не в силах справиться со своими сокрушительными эмоциями, я прикрываю глаза, судорожно вдыхая воздух, который жарко исторгает его рот.

Поднимаю взгляд, забывая, где я, и кто я, растворяясь в его запахе, и немигающем диком взгляде Лисова. Он молчит, опуская взгляд на мои губы, которые я, неосознанно раскрывая, облизываю.

Рядом закричала какая – то птица, разрывая морок, и Лисов несколько раз моргнул, отпуская мою руку. Я возвращаюсь на свое место, пытаясь успокоить срывающееся дыхание.

Черти что со мной происходит. Это и злило и пугало меня одновременно. Не настолько я была глупа, чтобы не распознать своих чувств к Лисову, от того дикий ужас сковывал все внутри.

Только проклятой любви мне и не хватало, выругалась я мысленно, покрываясь мурашками, от горячего дыхания Лисова, который тот в свою очередь тоже старался взять под контроль, отчего меня прямо кипятком лизнуло. Собрав во едино последние крохи самообладания, я притихла, продолжая все так же плавиться под нечитаемым взглядом Олега. Покосилась на него, и чем дольше смотрела, тем сильнее теряла связь с реальностью снова. А не должна. Я знала, что это своего рода момент истины, и только от меня зависит, как в дальнейшем все сложиться. Отчаянно хотелось потерять голову и пустить все на самотек, упасть в его объятия, и прильнуть к губам, но мы сейчас были только в самом начале моего личного краха, моего падения, и любая другая бы сдалась на милость своего врага, пусть даже отчаянно в него и влюбленная.

Но только не я. Отчасти от того, что я боялась его до дикой трясучки. Его влияния на меня, и того, что он сделает со мной, если я сдамся. Я сейчас не про то, что он меня использует и потом даже не посмотрит в мою сторону, как с Верочкой Синициной, нет, я о другом. Я много думала о нем, и если уж быть до конца откровенной сама собой, то никого другого я не видела на месте Лисова для своего первого раза. Все рассчитав, я планировала завладеть его тестостероном на выпускном, порядком его напоить и разогреть, как всегда, каким – нибудь спором. Но моим планам не суждено случиться.

Не теперь.

Я влюблена, а это все меняет.

Все.

Мысленно прикинув сколько до конца учебного года осталось, я с горестью решаю, что справлюсь. Должна, чтобы потом не нести на себе печать этого мажора всю жизнь на себе. Как… Как моя мать… Он наиграется в рыцаря и забудет, а я… Словом, таких, как он не забывают. Они отравляют противоположный пол особым ядом, который сводит с разума и ведет только лишь по одному пути – в могилу. Снова припомнились мне слова матери, отчаянно тоскующей по ком – то.

Много лет. Изо дня в день, из года в год…

–Лисов, если ты собрался морочить мне голову подобными приемчиками, то наши отношения с тобой быстро переместятся в противоположную от дружеской плоскость, причем мы будем по разные стороны. Я не знаю, чего тебя так расперло, и что ты задумал, но предупреждаю сразу – я не намерена плясать перед тобой, и раздвигать ноги на правах твоей боевой подруги. Хочешь дружить, что ж, я уж так и быть тебе подыграю, но ничего больше, уяснил?

Его губы судорожно сжались, на щеках показались ненавистные ямочки, крошащие мой настрой в пыль.

–Ты снова переоцениваешь себя, Анюточка, – выдавил он, поднимаясь. – Я хотел только переманить тебя на свою сторону, и так и быть, авансом повысить твою самооценку, но вижу в этом нет надобности, она у тебя и так, словно корона, разгоняет тучи над головой. Ссориться с тобой, последнее что я хотел. Мир? – Он тепло улыбнулся, быстро взяв себя в руки, и мне ничего другого не оставалось.

–Мир, – также тепло ему в ответ.

Ну, что ж, дружбу я переживу. Вернее выдержу.

Да, выдержу, пообещала я себе, помогая Олегу собрать остатки пикника.

Олег Лисов

Что блядь за херню я только что нес?

Что за…Сука! Сука!

Друг, блядь, обхохочешься.

Я и она… Жалкая, ничтожная зазнайка! Да, кем она себя возомнила?

Ярость прожигала нутро расплавленной ртутью, отчего меня разве что не подбрасывало на месте. От бешенства, вспыхнувшего внутри, помутился рассудок, и приходилось так сжимать зубы, что срежет был слышен даже за пределами галактики.

И хоть тактический ход был верно рассчитан, сама вопиющая мысли какой – либо близости с Лохушкой взрывала подкорку.

Как его угораздило вообще вляпаться в эту историю. Такую херню морозил тут, что самому аж тошно стало. Если Лохушка и повелась, тогда она просто дура конченая.

Как меня занесло вообще сюда, блядь… это место мое, и ни одна блядская нога сюда не ступала.

Это место силы и искупления, это место его и его матери…

Чем он думал, когда вез ее сюда, когда напрашивался к ней в друзья? Чтобы услышать это заносчивое «НЕТ». Как же она меня бесила, до судорожных кишечных колик, не только своим поношенным тряпьем, а одним своим существованием. Никчемная, жалкая, а сколько спеси в ней, сколько дерзости и чувства собственной значимости в этом мире, обхохочешься! А самомнение? Оно поспорит даже с моим собственным!

Она нас изводила, меня своих одноклассников, словом, всех, кто за ее спиной над ней смеялся. Каждое утро, просыпалась, надевала это тряпье, с ухмылкой глядя на свое отражение, и шла портить мне жизнь. Даром прикидывалась овцой на заклании.

А я… Я запрещал своим мыслям лезть под эту ужасную юбку, и не мог позволить представлять…

Представлять ее кожу, которую успел ухватить взглядом, когда юбка нечаянно задралась. Теперь мой мозг жалят мысли о том, какая она на ощупь, а пальцы зудят проверить, так ли это как… как в моих мать, его мыслях, будь они неладны.

А они шальные ползут в разные стороны, как тараканы, забираясь не только под ее юбку, но и в вырез широкой футболки, и наброшенной поверх нее серой кофты, такой же старой и отвратительной, как и все другое в ее гардеробе.

Зачем, мать ее, я заикнулся про ее тряпки! Да мне глубоко похер на них, пусть хоть в мешке ходит, или голой…

Голой… Снова стреляю в нее взглядом, замершей, словно перед прыжком, пробираясь взглядом под ненавистные тряпки раздевая ее тело догола. У Лохушки упругая высокая грудь, и тонкая талия. Ноги, как я уже успел увидеть тоже стройные и длинные, но самое удивительное в ней – это ее кожа…

Словно бархат, нежная, гладкая, и одновременно прохладная… Чистый бархат, и такой же на ощупь…

Эк меня понесло…

Это ее вина, мать ее, вина…

Дрянь.

Ее запах печатью лег на мои ладони так отчетливо, что въедался прямиком в разум. Я, огромным усилием воли, подавил желание броситься в озеро и смыть его с себя, чтобы не вдыхать его, не ассоциировать его с ней.

Манящий. Гипнотический. Цветочный. Такой я всегда про себя называю для траха особенных сучек, и глядя сейчас на Ларину бесился еще сильнее.

Ход собственных мыслей оглушил словно хлесткая пощечина, а Ларина между тем буравила его взглядом, и не дай господь еще догадается о паскудных мыслях, пляшущих в его голове.

Сердце дико грохотало внутри грудной клетки, и роль «друга» давалась невесть как трудно, но и здесь Лохушка умудрилась его жестко осадить.

Ну что ж, Ларина, готовься.

Игра будет не на жизнь, а насмерть.

Быстро покидав все в корзину, я направился к своему байку.

Домой неслись быстрее света, но Ларина даже не пикнула за моей спиной, тесно вжавшись в нее, будто это самая безопасная вещь на целом свете.

Губы растягивает циничная ухмылка.

Как же ты Ларина ошибаешься, как ошибаешься.

Ты за спиной у самого демона, циничного жесткого и беспощадного.

Как ты сказала? У меня нет друзей, и мне они без надобности? Зачет, малышка, ты знаешь меня лучше всех вместе взятых, от того и месть моя будет сладкой…

Как только Ларина поднимается по ступенькам своего убогого дома, я срываюсь и несусь прочь. Домой долетаю за считанные секунды, влетаю наверх, в свою комнату и встаю, прямо в одежде, как был под горячие струи воды в душе… Чтобы смыть с себя ее запах, отвратительный, дикий, и… цепляющий… Что – то неведомое в его душе, напоминающее о матери.

Это очень сильно злит, раздирает внутренности на части.

Чьи – то руки, опускаются на обнаженные плечи, и тут же сзади прижимается обнаженное тело. Дергаюсь, как от удара, резко поворачиваю голову.

Оксана, мать ее. Приперлась все – таки, сучка. Отца нет, и она отлично об этом знает, ну что ж… Сейчас именно это мне и нужно.

Резко поворачиваю ее спиной к себе, нагибаю, и без прелюдий, так же резко врываюсь в ее тело… Жестко, на грани безумия, вколачиваюсь в нее, слыша сквозь шум воды, ее исступленные стоны, и визги, но мне по хер…

Хочется избавления, от невыносимых мыслей о ненавистной Лохушке.

Лариной, чья кожа нежнее самого лучшего в мире бархата…