Читать книгу Правильный выбор - Мария Ордынцева - Страница 3

После рождения сына Мария редко бывала в городке – с маленьким ребенком всегда полно забот. Но официально в декрет она не уходила и иногда брала небольшие дела, не требовавшие много затрат времени, чтобы подработать и держать себя в форме. Она и университет не оставляла, просто взяла меньше часов на этот учебный год.

После дела с Нелидовым, так странно закончившимся год назад, декан с откровенным сочувствием обхаживал Марью, только бы она не ушла. Ведь показатели и спонсорские, оставшиеся после внезапно ушедшего из жизни бизнесмена, все еще напрямую зависели от нее. Мария – теперь уже Рудакова – не стала развеивать его иллюзии относительно безвременной кончины главы фонда «Добрые сердца», да и зачем? Она же первая просила Нефедова сохранить в тайне все обстоятельства дела: слишком много хорошего сделал погибший, чтобы чернить память о нем его второй, неизвестной никому стороной. Мария была по-аристотелевски убеждена, что всегда надо оставаться человеком, в любой ситуации. И не топтать хорошее дело из-за пагубных решений их основателя.

Завещание Нелидова также неожиданно касалось ее самой. Видимо, она оставила в его душе гораздо более глубокий след, чем того желала. Доходы от доли Нелидова в инвестиционных проектах после его смерти должны были передаваться университету в том же объеме, пока в нем работала Мария. Если же Мария по каким-либо причинам решит уйти оттуда, эти доходы передавались в благотворительный фонд «Добрые сердца». В завещании содержалось также предложение Нелидова об оплате ипотеки Марии, если она примет этот платеж. Но хотя предложение было соблазнительным, даже очень, после совещания с мужем Мария его отклонила. Рудаков полностью жену поддержал, считая, что не может взять денег, даже в качестве моральной компенсации и даже в качестве наследства, с человека, который чуть не убил Марью и подверг ее, беременную, опасности. Надо сказать, что партнеру Нелидова по бизнесу стоило немалых усилий не выдать свою радость от этого отказа, хотя он так и не понял его причин.

Сегодня у нее тоже должна была состояться лекция, но до нее Мария обещала Стожарову заглянуть в городок ненадолго. Пришлось вызвать Вовке няню. Конечно, с ним могла посидеть родная мать Дмитрия, Надежда Ивановна, но молодые люди старались не часто напрягать ее, после пары микроинсультов в последнее время ее здоровье резко ухудшилось, хотя она и старалась держаться молодцом и храбрилась до последнего. Сына и невестку ей все же провести не удалось, и она довольствовалась в итоге еженедельными визитами по выходным. Родители же Марии, переехав еще десять лет назад в другой город в связи с работой отца, помочь ничем не могли. После некоторых поисков друзья порекомендовали Марии проверенную женщину, бывшую учительницу, недавно вышедшую на пенсию, по имени Валентина. Дети ее жили отдельно и пока о продолжении рода не помышляли, к великому огорчению добродушной женщины. Вовка как-то сразу признал в ней кого-то вроде бабушки, и с удовольствием с ней общался, называя ее «на» или даже «нана». Сама Мария, радуясь их взаимной симпатии, позволяла Валентине оставаться подольше и баловать сорванца разными доступными Валентине способами, что выходило далеко за обязанности простой няни.

Дождавшись Валентину, Мария со спокойной душой отбыла на работу.

В кабинете Андрея Стожарова, несмотря на долгожданное получение классного чина советника юстиции, практически ничего не поменялось за этот год. Иногда он совершал попытки хотя бы упорядочить бесконечные папки, подшивки дел и коробки, но этот Эверест ему не покорялся, заваливая его в очередной раз лавиной бумаг. Поэтому он оставил, наконец, безнадежное дело и стал надеяться, что все рассосется само собой. Или он когда-нибудь купит шкаф.

Мария, заглянув к нему в кабинет, с улыбкой пронаблюдала, как светлеет его и без того белесое лицо при ее появлении, и вошла, закрыв за собой дверь. Стожаров уже шел навстречу с распростертыми объятиями:

–О-о, кого я вижу! Наконец-то! Ты уже вернулась на работу или еще нет?

– Частично пока, – улыбнулась Мария. – Очень частично. Владимиру Дмитриевичу требуется много моего времени.

– Понимаю, – кивнул Андрей. – А мы все никак не решимся на третьего. Ну, проходи, присаживайся, сейчас чайник поставлю.

Мария уселась на старый изящный венский стул, который всегда занимала, находясь у него в кабинете. Откуда Стожаров его притащил, было тайной за семью печатями, но она подозревала, что не обошлось без дедушкиного наследства. Андрей еще в универе не раз упоминал, как его дед участвовал в Берлинской операции и привез из Германщины патефон и еще несколько вещей на память, считая их справедливой компенсацией за свои три года жизни в окопах. Уцелевшая на внутренней стороне сиденья этикетка сохранила пару немецких букв и тоже наводила на эту мысль.

Стожаров включил чайник, достал свою неизменную фарфоровую вазочку с сушками и конфетами, уселся за стол и с надеждой посмотрел на бывшую однокурсницу.

– Выкладывай, – предложила Марья, понимая, что он звал ее не чаем поить.

– Хотел попросить тебя вступить в дело. Дело не мое, я там просто помогаю, поэтому знаком с обстоятельствами, – пояснил Стожаров. – Я бы попросил кого-то еще, но Репину, кроме тебя, мало кто может противостоять. Да и Репин тебя немного больше уважает после того случая со Смирновой.

Мария перевела взгляд на ветку за окном, где сидела ворона и заглядывала внутрь кабинета. Наклонив голову в бок, ворона изучающе рассматривала гостью кабинета, словно спрашивая: уж не трусишь ли ты, голубушка? Репина Мария, конечно, не боялась и знала, как с ним справиться, если его совсем уж занесет в сторону. Он был все такой же громогласный и поверхностный, как и несколько лет назад. Все так же спешил с раскрытиями, лишь бы не было висяков. Но переносить его в больших количествах было трудно даже тогда, когда Мария еще не была обременена семьей и ребенком, а теперь это казалось вообще неудобоваримым фактором. Единственное, что могло бы стать оправданием для такого общения в глазах Марии, было необходимостью помочь кому-то, и Стожаров, как она догадывалась, не просил бы ее иначе.

Понимая, что сама мысль о работе с Репиным, ей не нравится, Андрей поспешил подтвердить ее подозрения:

– Он опять слишком спешит. Да и парня жалко.

– Какого парня? – уточнила Мария, зная, впрочем, что Стожаров и сам ей все расскажет, чтобы ее убедить.

– Вчера вечером задержали по сто одиннадцатой часть четыре, – пояснил Стожаров. – Тяжкие телесные со смертельным исходом.

– Вот как! – озадаченно проговорила Марья, размышляя, чем она там может посодействовать. Обычно в таких делах квалификация зависит от результатов судебно-медицинской экспертизы, на которые уж она-то точно повлиять не в силах.

– Не торопись с выводами, – заметил Андрей, вручая ей сушку. – Вполне вероятно, что парень там вообще ни при чем.

Мария в удивлении ждала пояснений, но Стожаров не торопился рассказывать, и она даже начала немного злиться на него за эту привычку делать театральные паузы. Впрочем, ему не пришлось ничего пояснять, потому что в его кабинет ввалился лохматый Репин и, завидев Марью, объявил с деланной радостью:

– Наконец-то! Мы уже давно ждем!

– Я обещал ему найти адвоката, – тихо шепнул Стожаров Марье и уже громче подтвердил: – Да, Мария Александровна согласна. Только приехала.

Несмотря на то, что ответ она дать не успела и ее мнения, собственно, вообще не спросили, Мария решила помолчать. Понятно было, что Репин меньше всего думал увидеть ее в качестве адвоката в своем деле и не сильно был этим доволен. Она, в свою очередь, тоже не восторгалась перспективой сотрудничества с ним, но делать было нечего. Тем более Андрей прямо намекнул ей на невиновность будущего клиента.

– Идем, Мария Александровна, у нас сроки горят, – сказал Репин неохотно и тут же развернулся, чтобы уходить.

– У меня тоже не очень много времени, – сообщила ему вслед Мария к его плохо скрываемому удовольствию: значит, она не будет затягивать дело и выносить ему мозг своими соображениями. Это настолько явно читалось на репинской физиономии, что Мария невольно улыбнулась. А Репин, мгновенно подобрев, широким жестом пригласил ее за собой и даже придержал дверь, пока она выходила из кабинета.

Им дали время поговорить наедине.

Ее новому клиенту Андрею Замятину был двадцать один год. Среднего роста, темноволосый, темноглазый, смугловатый от въевшегося загара, в сером спортивном костюме и видавших виды кроссовках без шнурков, он сидел на стуле в репинском кабинете в наручниках, понуро опустив голову. Неделю назад он освободился из мест лишения свободы условно-досрочно и не ожидал, что так скоро окажется за решеткой.

Когда Мария вошла в кабинет и закрыла за собой дверь, она поймала на себе настороженный взгляд Андрея и сказала, чтобы сразу успокоить его:

– Здравствуй, Андрей. Я твой адвокат. Меня зовут Мария Александровна.

Парень кивнул, и она присела на стул напротив него.

– У нас мало времени, поэтому расскажи мне все, что знаешь, и мы подумаем, как нам дальше быть, – предложила Мария.

Замятин начал неуверенно свой рассказ, немного путаясь от волнения в хронологии, перескакивая с одного момента на другой. Мария задавала по ходу дела уточняющие вопросы, делала себе записи некоторых обстоятельств. Ее задачей было выяснить правду, только так можно было помочь Андрею, она это сразу обозначила. И он это, к счастью для него, понял.

История у него и впрямь была необычная. У Андрея была сестра Катя, младше него на семь лет. Они остались круглыми сиротами пять лет назад, когда скоропостижно от рака скончалась их мать, а отец ушел задолго до этого и с тех пор ни разу не объявился. Поскольку Андрей был несовершеннолетним, опеку над сестрой ему оформить не разрешили, но разрешили оформить ее на их родную тетку, сестру матери. Как и полагалось по закону, за ними закрепили трехкомнатную квартиру, в которой они жили, и на этом государство умыло руки, надеясь на добросовестность новоявленной опекунши. Пока Андрей, только что окончивший школу, искал работу, чтобы найти средства к пропитанию, сестра его жила в их трешке и училась в школе. А тетка-опекунша появлялась у них раз или два в неделю проверить, как дела. Иногда она приносила продукты и даже готовила, но этим ее забота в целом и ограничивалась. Андрей был даже рад, что она не слишком часто у них появляется, потому что тетка часто злоупотребляла спиртным и не собиралась завязывать. Теперь в качестве опекуна у нее был еще и постоянный доход, который до сирот доходил только частично в виде вот этих самых продуктов.

Найдя, наконец, подработку в магазине грузчиком, Андрей надеялся, что жизнь начинает налаживаться. Так они и жили год или два. Андрей уже собирался в армию и думал, как устроить Катю в свое отсутствие. Но однажды вечером по дороге с работы он встретил троих своих знакомых, которые были сильно подшофе и настаивали, чтобы Андрей шел с ними продолжать возлияния, разговор перерос в итоге в драку, и кому-то из оппонентов он сломал пару ребер, а еще одному нос. В итоге Замятин получил пять лет колонии и убыл в места лишения свободы. Что было после этого с сестрой и теткой, он почти не знал, так как письма приходили редко, а сведения в них были очень скупы. Сестра в силу возраста много и подробно писать не умела, только часто повторяла, что очень его ждет. От тетки не было ни слова.

Неделю назад его освободили досрочно за хорошее поведение. Первым делом Андрей отправился, естественно, к себе домой. Но обнаружил в своей квартире арендаторов, которые понятия не имели о том, где находится его сестра. Предполагая, что Катя может быть у своей законной опекунши, которая таким образом смогла увеличить поступления для содержания подопечной и даже считая это разумным шагом, Андрей пришел к тетке. Та жила в многоэтажке неподалеку, на первом этаже в двухкомнатной квартире с незастекленной лоджией.

Хотя Андрей звонил в дверь несколько раз и даже стучал, уверенный, что свет на кухне горит не просто так, ему никто не открыл. Тогда он влез на лоджию и зашел через приоткрытую балконную дверь. Оказалось, что тетка с сожителем дрыхнут совершенно пьяные у себя в спальне, а сестры нигде не было видно.

Андрей разбудил тетку и попытался выяснить, где Катя. Теткин сожитель, крепкий лысоватый мужичок лет пятидесяти, тоже проснувшийся и пытавшийся то и дело влезть в разговор, был взят за шкирку и в чем был – в семейных трусах и майке-алкоголичке – выставлен за дверь. Туда же полетели его ботинки и одежда. Захлопнув за неудачливым кавалером тетки дверь, Замятин умылся, чтобы прийти в себя, и снова попытался расспросить тетку о местонахождении ее подопечной.

Кое-как ему удалось узнать, что после того, как он был арестован, тетка отправила Катю в интернат, а их квартиру сдала внаем, снова получив деньги для себя и минуя интересы племянников. Она не надеялась, что он выйдет так скоро. Да и перспектива подселения к ней взрослого племянника ее не обрадовала. Но деваться было некуда. Немного очухавшись, она даже пожарила картошки и накормила Андрея, заодно рассказав, где находится интернат Кати.

Приведя себя в порядок, Андрей уехал повидать сестру. Он уже решил, что, как только сможет оформить опеку на себя, заберет ее оттуда, и они вернутся в свою квартиру. Катя обрадовалась ему, бросившись на шею со слезами счастья. Расстался он с ней с тяжелым сердцем, словно чувствуя, что беды еще не кончились.

Вернувшись к тетке, он опять долгое время звонил и стучал в дверь ее квартиры с тем же результатом, что и в первый раз. Снова повторил путь через лоджию. И, словно в насмешку, тетка опять дрыхла с тем же самым сожителем в окружении новых пустых бутылок из-под водки.

Это странное дежавю Андрея напрягло, но не разозлило. Еще на суде ему объяснили, дав реальный срок, что распускать руки себе дороже. И повторения не хотелось. А потому он заново выгнал взашей ухажера тетки, не применяя большой силы, лишь снабдив его для ускорения пинком под зад и выбросив опять все его вещи на площадку следом, закрыл за ним дверь и объяснил тетке, что ее роман с этим персонажем отныне прекращен.

Ему казалось, что на этом дело и закончено. Но вчера вечером за ним пришли и сообщили, что теткин хахаль найден избитым до смерти на пустыре в конце их квартала и виноватым считают его, Андрея Замятина.