Читать книгу Правильный выбор - Мария Ордынцева - Страница 4

Пока Руслан Байбиков, прибывший Дмитрию на подмогу, обходил квартиры соседей, Рудаков вышел во двор, где у подъезда пока еще не рассосалась толпа зевак. Уставший от них, участковый Зимин понуро ковырялся в своей папке, чтобы хоть чем-то отвлечься от любопытствующих взглядов вокруг.

Появлению Дмитрия Зимин обрадовался несказанно и с готовностью устремился к нему, надеясь услышать какие-нибудь указания, обязательные к исполнению.

Оглядев скучающий народ, Рудаков тихо сказал коллеге:

– Пора, наверное, распускать собрание, если среди них нет свидетелей.

– Нет, они не живут в этом подъезде, – сообщил ему Зимин, уже размышляя, как получше всех уговорить разойтись.

– Свидетели – это не те, кто здесь живут, – заметил Дмитрий и обратился к присутствующим: – Граждане, меня зовут Дмитрий Алексеевич Рудаков, майор полиции.

Люди зашушукались, но тут же стихли.

– Если кто-то из вас что-то знает о случившемся, я прошу вас подойти к вашему участковому Зимину Юрию Сергеевичу, – Дмитрий указал на участкового, – и дать свой номер телефона. В ближайшее время я вам позвоню, и мы сможем поговорить без помех. Остальных я прошу разойтись, поскольку вы можете нечаянно помешать следствию или разрушить следы преступления! – продолжил Рудаков и двинулся к толпе, которая инстинктивно расступилась в уважении перед властью.

Пара человек за его спиной тут же поспешила к верному участковому и стала ему что-то втолковывать. За ними еще один или два человека продиктовали ему свои координаты. Остальные, поняв, что ничего интересного в ближайшее время не увидят, а потому не стоит попусту терять время, стали разбредаться по двору. Только бойкие мальчишки носились вдоль кустов, обрамлявших аллею, ведущую со двора вглубь квартала, и галдели наперебой о чем-то, то и дело шмыгая в раскидистый кустарник в боковой части аллеи возле самой дорожки.

Рудаков отошел от подъезда метров десять и огляделся, уставив руки в бока и размышляя, с чего начать осмотр территории. Обычный квадратный двор с одним автомобильным выездом. В центре типовые советские железные качели и пара лавочек, чуть дальше песочница. Два железных полукруга с поперечинами, когда-то считающиеся лазилками для детей, но давно уже переквалифицированные в сушилки для ковров. Эти самые ковры висели тут же, не позволяя подозревать иное назначение арочной конструкции. Несколько машин вдоль подъездов. Немереное количество кустов. Тут до ночи можно бродить и не все осмотреть.

От стайки мальчишек вдруг отделился паренек лет десяти, бойкий малец в синей куртке с белым кантом, и звонко спросил, подбежав к Дмитрию:

– Дяденька, вы из полиции?

Рудаков сосредоточил на нем внимание, удивленный. Обычно на местах происшествий мальчишки – вечные спутники подобных мероприятий – тусили по периферии, издалека наблюдая за действиями правоохранительных служб, а потом взахлеб делились увиденным с друзьями в школе и приобретали этим заслуженное уважение среди одноклассников. Но подбегать с вопросами к сотрудникам никто из них до сегодняшнего дня не осмеливался.

– Из полиции, – подтвердил он, ожидая продолжения. – А что?

– Пойдемте со мной, там нож валяется! – объявил мальчишка потрясенному Рудакову.

Они оба быстро преодолели остаток расстояния между теми самыми кустами, где переминались с ноги на ногу друзья его проводника. Из кустов вылезал как раз очередной такой приятель.

– Мы ничего не трогали! – сразу замахал руками пацан, скрываясь за спиной товарищей.

Мальчишки, гордые находкой и полные впечатлений, притихли, проследив, как Дмитрий пролез в кусты и чуть не наступил на небольшой кухонный нож, испачканный кровью по самую рукоятку, выругался к неописуемому удовольствию своих зрителей, вылез обратно на дорожку и под восхищенные взгляды пяти пар доверчивых глаз набрал номер на телефоне:

– Виктор Иваныч, похоже, орудие убийства найдено.

– О как! – басовито крякнул в трубку Нефедов. – Жди там, сейчас буду, – и отключился.

После этого Дмитрий обратил, наконец, внимание на мальчишек:

– Спасибо, ребята!

Радостные от такой похвалы мальчишки снова загалдели, наперебой рассказывая, как они нашли нож.

Рудаков счел необходимым пожать всем по очереди руки и записать адрес и телефон каждого для помощи следствию.

Вскоре Нефедов прибыл самолично в сопровождении одного из криминалистов. Оглядев кусты и скрытое в них содержимое, Нефедов представился мальчишкам и тоже поблагодарил их, пообещав каждому грамоту за помощь органам и подарив им впечатлений на ближайший месяц.

Когда нож был зафиксирован и изъят, Нефедов отвел Рудакова в сторонку, положив ему ладонь на плечо, и тихо приказал:

– Значит, сюда пошел душегубец наш. Сходи-ка и ты прогуляйся, может, еще что-то найдешь. Русланчик пока без тебя справится.

– Есть, – кивнул Дмитрий и отправился неспеша по дорожке прочь, стараясь не упустить из виду ни одной мелочи: состояние тротуарной плитки, бордюры, покрытие газонов, хорошо ли просвечивается сквозь деревья и кусты местность. Все могло сыграть свою роль.

– А что, ребятки, вы в какой школе учитесь? – донеслось до него сзади полное радости обращение шефа к мальчишкам. – Небось в двадцатой? А класс какой? Молодцы, конечно, ай да молодцы!

Первый допрос не затянулся. Андрей чистосердечно повторял все, что рассказал Марии до этого. Репин старательно стучал по клавиатуре, записывая показания и скептически ухмыляясь. Потом предъявил уже готовое постановление о привлечении в качестве обвиняемого и, пока Мария с Замятиным читали его, начал оформлять повторный допрос уже в качестве обвиняемого.

– Ну что, копируем предыдущие показания? – спросил он у Марьи, заранее зная ответ.

– Да, конечно, – кивнула Мария.

– Замятин, ты вину признаешь? – уточнил для протокола Репин, не глядя на Андрея. Для него все было ясно как божий день, и он считал завершение дела лишь вопросом времени, до получения заключения судебно-медицинской экспертизы.

Репин сейчас чувствовал себя на коне – это было видно по его уверенным, самодовольным манерам. Кабинет Олега Николаевича был его царством, где единолично властвовал он, неумолимый и беспристрастный (в его собственных глазах, конечно) представитель закона. И этому его ощущению не мешали ни обшарпанная мебель, ни потасканные занавески неопределенного желтовато-зеленого цвета, ни блеклые обои, кое-где расползшиеся по швам от старости.

Замятин взглянул на своего адвоката, и Мария прочитала в его глазах сомнение: уж не предаст ли она его, не заставит ли признаться в том, чего он не делал.

– Не признаем, – ответила за него Мария, не отводя взгляда от клиента и получила в ответ благодарный еле заметный кивок.

– Ну как хотите, – Репин не стал спорить и пустил протокол на печать, вальяжно развалясь на своем коричневом офисном кресле. Кресло было истертое и страшное, словно его кошки драли, но Олег Николаевич, добывший его в давние годы своих первых раскрытий, все равно это чудище обожал, втайне надеясь, что похож в нем на большого начальника, вечно занятого работой настолько, что некогда поменять свое странное седалище.

Собрав все необходимые подписи, он спрятал лист в папку и взглянул на Замятина и Марью. Сложил умиротворенно руки на животе, словно давая время им раскаяться и поменять свои показания. Но, поняв, что те ничего менять не собираются, пожал плечами и сказал, обращаясь к Андрею:

– Ну тогда на сегодня все. Меру пресечения в виде заключения под стражу завтра суд рассмотрит, документы сегодня оформлю. А пока в дежурке посидишь.

Замятин бросил быстрый взгляд на Марью. Перед допросом она предупредила его, что, скорее всего, этим все и кончится – в таких делах по-другому не бывает, поэтому он был уже готов к такому повороту. Мария постаралась приободрить его кивком головы. Она очень жалела его сейчас, но поделать ничего не могла. Это Стожаров мог бы взять на себя риск и выпустить парня под подписку, но точно не Репин.

Мог ли Андрей обмануть ее? Слушая его в беседе наедине, Мария не раз задавала себе этот вопрос. Но наблюдая за ним все это время и особенно во время допроса, все больше уверялась, что невозможно быть настолько хорошим актером и нигде не сбиться в деталях при повторениях. Ведь все сказанное им было легко проверить. Впрочем Репин, по всей видимости, не собирался ничего проверять. Он просто не верил ему с самого начала.

Когда Замятина увели в дежурную часть, Репин с деланным сочувствием обернулся к Марии:

– Ну и зачем тебе это надо, Мария Александровна? Все равно же сядет. Зачем срок лишний наматывать? Признали бы вину – и дело с концом.

– Давайте сначала закончим расследование, Олег Николаевич, – предложила Мария, убирая блокнот в сумку.

– Признавайся, ты его научила эту сказку рассказать? – поинтересовался весело Репин, откидываясь на спинку своего жуткого кресла.

– Мне пора, – Марья решила, что спорить с Репиным сейчас не будет. Смысла большого в этом не было: если тот для себя все решил, то его все равно не переубедить. А на доказательства еще надо посмотреть. Да и времени до лекции оставалось чуть-чуть.

– Ну бывай, позвоню потом сообщить время заседания, – пообещал Репин, довольный, что Мария даже не попыталась оспорить его наработки. Это лишний раз подтвердило ему, что Рудакова понимает серьезность имеющихся у него доказательств и просто потакает хитровыдуманному клиенту.

Покинув Репинское царство, Марья остановилась в коридоре перевести дух. И в очередной раз подумала, до чего странная штука жизнь. Вот, вроде, неплохой человек Репин, всегда готов помочь коллегам, на гулянках всех веселит анекдотами и тостами. Делает свою работу на правильной стороне, хочет как лучше и убежден в своей правоте. И по большому счету он действительно прав – преступник должен отвечать по закону за содеянное, невзирая ни на что. Но такая вот насмотренность на самое дно общественной жизни деформирует взгляд на мир, у всех по-разному, но этого никому не избежать. И она, и Димка, и Стожаров, и Репин – все они навсегда профдеформированы по причине частого созерцания чужих пороков, лжи, насилия, смерти. Очень тонкая грань отделяет их теперь в попытке отличить добро от зла. И однажды для каждого из них может наступить момент, когда они не смогут это отличие провести, а то и хуже – примут зло за добро или добро за зло. Может ли она поэтому осудить Репина за его стремление к добру и справедливости? Ведь может получиться так, что ошибается именно она.

Машинально набрав номер на телефоне и услышав знакомое «да», Марья облегченно выдохнула:

– Привет, Дим. Ничего не случилось, просто хотела тебя услышать, – глоток свежего воздуха оказался действенным средством от мрачных мыслей. У нее есть любимый и родной человек, ее опора и защита. И он не даст ей заблудиться в дебрях своих странных размышлений, часто посещающих ее в последнее время.

– Точно в порядке? – недоверчиво уточнил супруг.

– Да, теперь уже да. Люблю тебя. Все, пока, – и Мария быстро отключилась, чтобы не дать мужу возможности что-то еще сказать.

Дмитрий неторопливо шел по дорожке вдоль кустов. Он не особо надеялся найти еще что-то важное, но понимал, что убийца неплохо ориентировался на местности. Шел по тропинкам, где нет фонарей и наверняка невидно испачканную кровью одежду. Точно знал, куда дорожка эта выводит. Иначе бы пошел по улице, чтобы самому не заблудиться. Может, он уже бывал здесь раньше?

Одинокое и еле заметное пятнышко крови на бордюре в конце аллеи подсказало Рудакову, что идет он правильно. Если б не искал, Дмитрий бы даже его не заметил. Странно, однако, что убийца не попытался вытереть руки о жухлую траву, обрамлявшую дорожку с двух сторон. Может, об одежду вытер? Там в принципе уже не должно было быть разницы – пятном больше или пятном меньше. Кровопотеря в любом случае у жертвы была достаточно велика с самого начала, убийца не мог не запачкаться.

Дорожка сворачивала влево вдоль сетчатого забора, установленного вокруг трансформаторной будки, и уходила во двор соседнего дома. От поворота отходили еще две тропинки, протоптанные на газонах спешащими гражданами. Одна из них вела между домов и уходила на людный проспект, вторая – в сторону школы, находящейся аккурат за домом жертвы. Рудаков остановился, размышляя. Оглядевшись по сторонам, он заметил в окне угловой квартиры первого этажа старушку. Она смотрела в окошко, хотя смотреть там, кроме самого Рудакова, особо было не на что – вид на трансформатор вряд ли может быть привлекателен. Старушка сидела неподвижно, мало обращая внимания на происходящее за окном, словно задумалась о чем-то.

Отвернувшись от нее, Дмитрий снова уставился на распутье трех дорожек – ровно по классике – и прикидывал, что теперь делать: вернуться к шефу или пробежаться по каждой из трех хотя бы метров по двести в попытке найти… а что, собственно, он надеется найти? Все три точки назначения достаточно людные. Если что-то там и было из следов – уже затоптали.

Вдруг зазвонил телефон, отвлекая Рудакова от созерцания дорожек. Звонила Маняша:

– Привет, Дим, – и, словно предугадав возможный вопрос, поспешила тут же заверить: – Ничего не случилось, просто хотела тебя услышать.

Голос у нее был грустный и усталый. И это еще обед не наступил. Что у нее там произошло? Мария не часто баловала его подобными звонками, а потому Рудаков, не поверив ей, уточнил строго:

– Точно в порядке?

Он представил, как она слегка улыбнулась на его вполне серьезные сомнения:

– Да, теперь уже да. Люблю тебя. Все, пока.

Отключилась она поспешно, Дмитрий даже не успел рот открыть, чтобы попрощаться хотя бы. Ну да ничего, вечером он допросит ее с пристрастием, чтобы даже не смела увиливать и рассказала, что у нее на душе. День только начался, а его женщина грустит! Непорядок.

Рудаков спрятал телефон в карман и направился обратно к месту преступления. Краем глаза он заметил, что старушки в окне уже нет. Да и бог с ней.