Читать книгу Ангел с черничными крыльями - Мария Панкова - Страница 14
Глава 11. Повилика и другие шпионы
ОглавлениеЗато все воспитанники хорошо знали правила Пансиона. Время от времени ученики, вглядывавшиеся в мелкие вещи, слышали эпизоды из прошлой жизни владельца, будто дуновение из прошлого. Что-то нашёптывало ключ к человеческой судьбе. Это был ещё один способ определить, помимо отнимания у крыс, что найденная вещь была артефактом. Но стоило попытаться вычислить владельца, как в сознании возникали помехи, мешавшие сосредоточиться.
А иногда это были вовсе не помехи, а вполне реальные вредители. Сашу долго преследовало воспоминание о её первом дне в амбаре. Она тогда ещё не умела искать и лишь наблюдала за остальными, и её внимание привлёк один «охотник за памятью». Парень ползал на коленях в дальнем углу амбара, освещая себе путь тусклым светильником. Вокруг громоздились горы хлама: склянки, бутылочки, ржавые шестерёнки, старые выцветшие игрушки, скомканные обрывки бумаги. Его перепачканные пальцы методично перебирали мусор. Он искал «осколок» — вещь, которая могла бы стать ключом к чужому прошлому. Внезапно его рука наткнулась на что-то холодное. Он вытащил предмет из-под груды тряпья. Это был старый игрушечный солдатик. Едва он коснулся игрушки, как расплылся в улыбке, и Саша поняла: в его голове вспыхнули образы.
— Лето, дача, бабушка наливает мальчику горячий борщ, а на столе перед ним стоят игрушечные солдатики, на которых он периодически бросает довольный взгляд… Я понял, чьё это… — прошептал он, сжимая находку.
Но радость его была недолгой. Из пыльного пола, прямо сквозь гнилые доски, стремительно пробился тонкий бледный побег. Он обвился вокруг его запястья, словно живая верёвка. Парень вскрикнул и попытался стряхнуть его, но побег был прочным, как стальной трос. Вьюнок-повилика с невероятной скоростью начал виться вверх по руке, цепляясь за неё острыми усиками. Они не просто связывали — они впивались в кожу. Вьюнок дополз до плеча, оплёл всё тело парня блёклым коконом и парализовал волю.
Саша с ужасом смотрела, как он слабел и задыхался, не в силах сопротивляться и звать на помощь. Она буквально чувствовала, как растение усыпляет сознание парня, как усики-щупальца высасывают мысли из его разума. Словно кто-то проецировал ей в мозг его чувства и мысли. Это было не больно, но жутко. Растение не душило — оно высасывало чувствительность и интуицию. Вместе с воздухом из лёгких, из его памяти уходило и видение о мальчике. Образ дачи тускнел, стирался из его сознания, превращаясь в серое размытое пятно.
Сбросив оцепенение, Саша бросилась к парню, но, подбежав, увидела лишь, что пострадавший сидит на полу и бессмысленно смотрит в стену. Он чем-то напоминал завядший, не прижившийся на грядке одуванчик. Повилика исчезла.
— Ты как? Что с тобой? — затормошила она парня, опасаясь, что он теперь навсегда останется похожим на зомби.
— Да норм я, отойди, мелкая, — очнулся тот. — Задумался просто.
В кулаке он по-прежнему сжимал солдатика. Но теперь это был просто кусок металла. Осколок чужой судьбы исчез вместе с его памятью. Парень отшвырнул его в сторону: «Пустышка».
То, что воспоминание осталось внутри Саши, уже ничего не значило. «Обучение поиску пройдено, — грустно съехидничала она внутри себя. — Опасайтесь ярких воспоминаний, они привлекают повилику!»
Теперь ей стало понятно, почему их заставляют так тщательно выпалывать сорняки с грядок и особенно снимать со стеблей до малейшего кусочка эту, безвредную на первый взгляд, паутинку-повилику. А ещё она поняла, что поиск — дело вовсе не простое и лишь на первый взгляд безопасное. Именно поэтому успешная находка и воссоединение — такая редкость.
Поэтому маленькие забытые вещицы, которые шептали: «Я — осколок судьбы», девушки и юноши старались особенно не слушать и передавали друг другу, доверяясь скорее интуиции. Возможно, потому, что в амбаре вперемешку с абсолютным хламом лежали только те вещи, хозяева которых навсегда забыли о них. Здесь, среди обрывков нитей, консервных банок, грязных поделок, битых стёкол, сплющенных мячей и обёрток, вещи, попадающие не к своим владельцам, превращались в песок под ногами искателей. Тот, кто успешно находил кусочек своего или чужого прошлого, получал шанс двигаться дальше.
Саша иногда погружалась в вязкое чувство несправедливости. То винила себя за нерасторопность и рассеянность, то сетовала в душе на толкучку, шум, мешающий сосредоточиться, на учителей, равнодушных к трудностям учеников, и даже на обшарпанные стены — за нагнетание лишней тоски.
Она внимательно слушала учителей, которые объясняли схемы укладки крыс и поиска артефактов, но порой её одолевали сомнения. Её пальцы дрожали, когда она пыталась сопоставить призрачные сцены чужой жизни с обладателем предмета. Ведь одно неверное движение — просто не тому протяни! — и вещь исчезала, а вместе с ней исчезал и шанс для кого-то выбраться отсюда. А кто знает, сколько у каждого из учеников было этих шансов? Не бесконечное же количество… Но дети всё равно раз за разом пробовали, предлагали друг другу вещицы в надежде: «Вдруг повезёт?»
Те, кто умел распознавать вещи и их хозяев, получали возможность покинуть Пансион досрочно после сдачи своеобразных экзаменов. Впрочем, экзаменационная проверка была не самым сложным, а скорее досадным испытанием после головоломки с забытыми мелочами.
Этот странный рабоче-учебный день всегда проходил в неуютной тишине. Большинство учителей давали не только домашние задания, но и темы для самостоятельной работы в классе, в основном отправляя в ветхую, похожую на античный храм библиотеку за всякой «нудятиной». Но те воспитанники, кто похитрее, оборачивали интересные книги в старую бумагу и читали на уроках приключения и романы.
После уроков ученики снова отправлялись к клумбам и амбару, ковыряясь в куче хлама без азарта, но с вынужденным упорством. Амбар был открыт круглосуточно, поэтому у некоторых были тёмные круги под глазами.
Изредка среди груд хлама появлялись бодрые крысы, пытавшиеся утащить мелочи в свои норы. Это с одной стороны радовало, ведь отнятая у крысы вещица гарантированно была «осколком судьбы». С другой стороны, если крыса утаскивала артефакт, это, считай, потеря навсегда. Пойманных воришек тут же выносили наружу, где от солнечного света они быстро обмякали и скукоживались. Клумбы, обрамлённые орнаментами из бесчувственных крыс, немедленно засаживали одуванчиками.
Климат в локации Пансиона был капризным: времена года менялись резко и непредсказуемо, будто мир болтался, как шарик на ветру, из стороны в сторону. Внезапной весной, которая могла наступить посреди зимнего дня, Саша собиралась с силами и шла вместе с другими учениками в парк, огороженный ржавой решёткой, где росли берёзы, высаженные неравномерными рядами. Там она выкапывала капризные, но яркие одуванчики и тщательно осматривала их, чтобы случайно не занести на грядки сорняки и паразитов.
Однажды Саша заметила, как Диана, патрулируя амбар, наткнулась на упитанную, но юркую крысу, нёсшую в зубах зелёную расчёску с инкрустацией на ручке. Вещь явно принадлежала в своё время какой-то маленькой девочке.
— Мерзкая крыса! Именем Хозяйки, стой! — зашипела Диана.
Крыса остановилась и посмотрела с невыразимым презрением, смешанным с жалостью. Затем выпустила зелёное из пасти и громко чихнула в сторону Дианы. Вокруг девочки тут же неведомым образом образовалась гора мусора с клубящейся вокруг пылью. Крыса, подобрав свой трофей, неспешно удалилась по своим делам, а Диана осталась стоять посреди грязной кучи.
— Она что — применила колдовство? Я… я напишу рапорт! — донеслось до Саши её возмущённое шипение.