Читать книгу Страсть за решёткой - Мария Вель - Страница 13

Ротвейлер слушал врача, и внутри него поднималась буря. Каждое её слово отдавалось ударом в солнечное сплетение. Резус-конфликт… Он никогда не слышал об этом, но по тону врача понимал, что это серьёзно. За здоровье Дианы и его ребёнка нужно бороться.

Но вместе с осознанием опасности нарастал и леденящий страх. Страх потери контроля. Его ладони вспотели, и он невольно сжал их в кулаки, чувствуя, как побелели костяшки. В висках запульсировала кровь, а дыхание спёрло в груди.

Ему было необходимо, чтобы Диана находилась под его неусыпным контролем, в его поле зрения, всегда. Больница… это открытая дверь в мир, от которого он её так тщательно скрывал. Мир, где она могла найти помощь, убежище, способ вырваться из его власти.

Сама мысль об этом обжигала яростью разъедая его изнутри. Его челюсти свело судорогой, а взгляд стал тяжёлым, давящим. Он стиснул зубы так сильно, что почувствовал, как напряглись мышцы шеи.

Он смотрел на Диану. В её глазах плескалась надежда, которую он так ненавидел. Ему хотелось раздавить эту надежду,уничтожить её нахрен, но он понимал, что не может. Не сейчас. Не когда на кону стоит её жизнь и его ребёнка. Его сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди, а в горле пересохло.

Ярость клокотала в нём, смешиваясь со страхом и отчаянием. Ему хотелось кричать, крушить всё вокруг, лишь бы вернуть себе ощущение потерянного контроля. Но он сдержался. Он должен оставаться сильным, ради них. Ради Дианы, ради ребёнка… ради себя.

– Это… действительно обязательно? – прохрипел он, чувствуя, как голос дрожит от напряжения.

Кончик языка против воли скользнул по пересохшим губам. Он ненавидел себя за эту слабость, за этот страх, который парализовал его волю, но ничего не мог с собой поделать. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, и на лбу выступили капельки пота.

Врач коротко кивнула, и его сердце рухнуло в пропасть. Эти слова врача, подтверждающие необходимость посещения больницы, прозвучали как приговор.

Он чувствовал, как ускользает из его рук нить, связывающая Диану с ним. Он знал, что она воспользуется этой возможностью, чтобы сбежать. Но он ничего не мог поделать. Он был заперт в этой клетке выбора, где каждая альтернатива ведёт к невыносимой боли.

Ротвейлер посмотрел на Диану, и в его взгляде смешались любовь и ненависть, страх и надежда. Он любил её, любил своего ребёнка, и он боялся потерять их. Потерять их навсегда. Этот страх был сильнее его, он ослеплял его и лишал разума.

Он понимал, что должен отпустить её, хоть ненадолго. Он должен довериться врачам, довериться ей… Но сможет ли он? Хватит ли у него сил пережить этот страх, эту ярость, это ощущение потери контроля?

Он молчал, борясь с бурей, бушующей внутри него. Решение было очевидным, но принять его было невыносимо. Он чувствовал, что теряет свою власть над ней.

Диана, напротив, сидела на кушетке и смотрела на него с неприкрытым удовольствием, словно забавляясь его замешательством. В её взгляде не было и следа прежней озадаченности, страха или стыда. Казалось, она торжествовала, ощущая свою власть над ситуацией, над ним.

В её глазах читалось:

«Ты думал, я навеки заточена в твоей клетке? Как же ты ошибаешься! Я вырвусь на свободу, и ты ничего не сможешь с этим сделать!»

Его передёрнуло от этой мысли. Ревность и ярость ледяным узлом сжали внутренности. Не в силах больше сдерживаться, он стремительно подошёл к ней и, игнорируя присутствие врача, впился в её губы жадным, требовательным поцелуем.

Диана вздрогнула от неожиданности, её щёки мгновенно вспыхнули. Глаза расширились, дыхание перехватило. Она попыталась отстраниться, но он крепко держал её голову.

– Что… что ты делаешь? – с трудом выдохнула она, вырываясь из его поцелуя.

Голос звучал хрипло, руки упёрлись в его грудь, пытаясь оттолкнуть его. Но сдвинуть его было сложнее, чем гору. Диана была смущена и растеряна, ей было неловко от такой демонстрации чувств в присутствии врача, хотя она и понимала, что та абсолютно лояльна и исполнит любую его прихоть.

К счастью, врач давно отвернулась, делая вид, что ничего не замечает.

Ротвейлер запустил пальцы в её волосы и слегка откинул её голову назад, не больно, но достаточно ощутимо, чтобы она почувствовала его дыхание на своих губах.

– Если ты думаешь, что сможешь сбежать от меня, Диана, ты жестоко ошибаешься, – прошептал он, а его голос сорвался на рык. – Ты моя… и я достану тебя даже из-под земли, в раю или в самом аду. Ничего меня не остановит на пути к тебе. Ни-че-го. Запомни это! Я никогда не отпускаю то, что принадлежит мне…

Диану захлестнула волна отчаяния и ярости. Она испепелила его ненавистным взглядом. Она хотела кричать, разбить всё вокруг, лишь бы не видеть этого властного утверждения в его глазах. Глазах, в которых помимо угрозы отражалась бездна страха. Диана улыбнулась, криво и натянуто, но в улыбке читался вызов.

Тихо, но отчётливо, она прошептала в ответ:

– Ты не сможешь привязать меня к себе навечно… я – независимая личность… и никому не принадлежу…

Её глаза горели вызовом. Взгляд, полный презрения и ненависти, пытался прожечь его насквозь.

Он, в свою очередь, не отрывал от неё своих пронзительных гетерохромных глаз. Эти глаза гипнотизировали, опутывали её волю. Он видел её страх и ярость, но не отступал.

Все чувства Ротвейлера обострились до предела, кровь бурлила в венах обжигая каждую клетку, а её дерзкие слова пронзали его в самое сердце.

«Никому не принадлежу…», – эхом пронеслось у него в голове.

Это звучало как вызов, как объявление войны. Войны, которую он не мог проиграть. Он не позволит ей вырваться. Диана – его наваждение, его одержимость, его слабость и его сила. Он чувствовал её кожей, дышал ею, жил ею. Мысль о том, что она может ускользнуть, сводила его с ума.

Он наклонился к ней, ощущая тепло её дыхания на своём лице. Запах её кожи, такой знакомый и желанный, ударил в голову, вызывая головокружение.

Он коснулся её губ своими, нежно, почти невесомо. Это был не поцелуй страсти, а скорее жест присвоения, обещание грядущего.

– Я накажу тебя за непослушание, Диана, если ты ещё хоть раз попробуешь сбежать, – прошептал он, ощущая, как её тело напряглось под его почти неуловимым прикосновением. Голос был тихим, вкрадчивым, но в нём звучала сталь и непоколебимая решимость.

Диана вспыхнула.

– Ты не посмеешь наказывать меня! – прошипела она, её глаза метали молнии. Ярость, клокотавшая в ней, была почти осязаемой.

Он усмехнулся, проведя костяшкой пальца по её алеющей щеке. Этот жест был одновременно нежным и угрожающим.

– Не волнуйся, моя девочка. Я не причиню вреда ни тебе, ни нашему ребёнку. Но ты будешь наказана. Ты решила быть моей непослушной девочкой, значит, должна знать, что за побег, за дерзкое неповиновение нужно платить.

Он провёл большим пальцем по её нижней губе, оттягивая вниз податливую плоть. Этот маленький, намеренный жест был полон власти и контроля, словно говорящий:«Ты – моя».

Диана отшатнулась от него, бросив на него испепеляющий взгляд своих зелёных глаз. Она вскинула голову и, собравшись с духом, обратилась к врачу. Во взгляде её не было и следа робости, только сталь и решимость.

– Вы знаете, что я пленница в его доме? – голос на мгновение дрогнул, выдавая её напряжение, но она тут же взяла себя в руки, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. – Вы знаете, что он похитил меня? И если у вас есть хоть капля совести, вы обратитесь в полицию…

Диана выдержала взгляд врача, надеясь увидеть хоть какое-то сочувствие. Но врач лишь перевела взгляд на Ротвейлера, ожидая его реакции. Он едва заметно кивнул ей в ответ, давая понять, что её действия находятся под его контролем.

Ротвейлер наклонился к Диане и, обхватив её лицо ладонями, нежно поцеловал в лоб. Он говорил мягко, заботливо, словно успокаивая ребёнка:

– Ты просто сильно перенервничала, милая. Это нормально. Всякое бывает.

Закончив фразу, он наклонился ещё ниже, к её уху, и прошептал так, чтобы слышала только она:

– Можешь не стараться, мой волчонок. Никто не спасёт тебя от меня. Я – твоя судьба, твоё будущее. Теперь, когда ты носишь под сердцем моего ребёнка, я в ответе за тебя. Я буду твоим мужем, хочешь ты этого или нет. Мы связаны навсегда, Диана. Так что прекрати сопротивляться.

Закончив шёпот, он отодвинулся и посмотрел на неё с нескрываемым удовольствием. Её бунтарство забавляло его и одновременно разжигало его болезненную страсть.

Врач, словно ждала этой реплики, тут же поспешила вмешаться, стараясь разрядить обстановку:

– Ну что вы, Диана, право слово! У вас сейчас гормоны бушуют, беременность… Это совершенно нормально, что вы немного взволнованы и говорите такие вещи. Всё в порядке, вам просто нужен отдых и покой. И вам, – обратилась она к Ротвейлеру, – тоже стоит немного успокоиться. Сейчас главное – здоровье Дианы и ребёнка.

Она говорила быстро, стараясь убедить их обоих, и, казалось, больше всего боялась вызвать недовольство Ротвейлера. Он же отреагировал на её слова снисходительной улыбкой. Его забавляла и её реакция, и бунтарство Дианы.

– Конечно, – ответил Ротвейлер врачу, сохраняя спокойный тон, – вы абсолютно правы. Диана просто устала. Ей нужен отдых. Мы сделаем всё, чтобы она чувствовала себя хорошо.

Диана сидела на кушетке, обескуражено наблюдая за спектаклем, разыгравшимся перед ней. Фарс с врачом, уверенность Ротвейлера, что он держит ситуацию под контролем… Она была в шоке, но в голове промелькнула горькая мысль. Неужели она действительно думала, что сможет сбежать?

Перехитрить того, кто уже объявил её своей?

Самообвинение сдавило горло. Он не просто решил, он был уверен, что она – его будущая жена. И разве не она позволила ему это? Отдавалась ему со всей страстью, в каждой клетке тела откликаясь на его прикосновения. Он буквально изливался в неё, заполняя её своей спермой раз за разом, и она возбуждалась от этого. Неужели она всерьёз верила, что его сперма не достигнет цели?

Ирония заключалась в том, что о предохранении она вспомнила слишком поздно. А ведь он с самого начала не скрывал своих намерений, твердил, что она принадлежит ему, что он никогда её не отпустит… А она наивно надеялась, что пронесёт.

Да, конечно, "пронесёт", когда она родит его ребёнка, возможно, даже не одного, пока его жажда обладания не утихнет. И ведь она сама это позволила! Все её нынешние попытки сопротивления казались жалкими, детскими играми.

И самое ужасное – вместо того, чтобы презирать своего похитителя, ненавидеть его прикосновения, как и подобает похищенной жертве, она… наслаждалась ими. Нет, конечно, она презирала его… Но стоило ему коснуться её… и она переставала быть собой. Растворялась в нём. Когда она успела пасть так низко?

Раньше она искренне верила, что фригидна, неспособна испытывать… Но Ротвейлер оказался настоящим дьяволом.

С трудом взяв себя в руки, она постаралась придать голосу спокойствие, хотя внутри всё клокотало от негодования. Глубоко вдохнув, она спросила, стараясь смотреть прямо в глаза врачу:

– Что ж… я могу раздеваться для осмотра?

Врач, облегчённо выдохнув, засуетилась.

– Да, конечно, конечно, дорогая. Вон там ширма, можете раздеваться до нижнего белья, – она указала на небольшой уголок в фургоне.