Читать книгу Страсть за решёткой - Мария Вель - Страница 15

Диана захотела уже подняться с гинекологического кресла, почувствовав обманчивое облегчение, как врач настойчиво прервала её движение.

– Минутку, Диана, я ещё не взяла мазок для анализа. Перчатки я снимаю только для того, чтобы надеть новые, стерильные. Это необходимо, чтобы исключить инфекции.

Диана замерла, неподвижная, с расставленными ногами. Она чувствовала, почти физически ощущая на себе взгляд Ротвейлера. Стало невыносимо жарко. Она знала, что он видит её в таком свете, в такой уязвимой позе. Конечно, ей нечего было стесняться, он видел её обнажённой много раз. Но сейчас, здесь, под ярким светом, словно на сцене, ей было нестерпимо стыдно.

Яркий свет был направлен прямо на её открытое настежь тело, и Ротвейлер… словно заново изучал её, словно брал её прямо на этом кресле… в своих мыслях.

Диана вспыхнула, ощущая, как кровь приливает к лицу и шее. Влага между бёдрами стала ощущаться особенно остро, вызывая неприятное покалывание. Невольно, инстинктивно, она попыталась прикрыть промежность рукой, испепеляя Ротвейлера взглядом.

Он лишь усмехнулся, его глаза блеснули нескрываемым торжеством.

Врач, казалось, не замечала этой немой сцены, полностью сосредоточившись на своей работе. Она надела новые перчатки, достала тонкий шпатель и ватную палочку. Холодный пластик раздвинул её половые губы, заставляя невольно вздрогнуть.

– Расслабьтесь, Диана, это займёт всего несколько секунд, – проговорила врач ровным голосом, приступая к взятию мазка. Она провела шпателем по шейке матки, собирая образцы клеток. Затем, ватной палочкой сделала ещё несколько движений, стараясь собрать достаточно материала для анализа.

Всё это время взгляд Ротвейлера прожигал её, сканировал. Она чувствовала себя выставленной напоказ, где было видно каждое её движение, каждое невольное вздрагивание её обнажённого тела.

Через несколько мгновений, когда врач заканчивала процедуру, Диана внезапно спросила, её голос звучал хрипло, слегка дрожа:

– Не вредно ли мне… заниматься сексом в моем положении?

Ротвейлер резко нахмурился. Его взгляд стал тяжёлым, мрачным, и… настороженным. Диана усмехнулась, увидев его реакцию. Она чувствовала странный, тайный триумф. Она хотела подпортить ему малину. Говорил, что дело не только в ребёнке? Замечательно! Вот пусть теперь мучается, не имея доступа к её телу, не имея возможность мучить её своим вниманием. Правда в душе Диана знала, что… может, и сама не выдержит и в конечном итоге попросит его взять её, как умеет только он один, но она отбросила эти мысли. Сейчас главное – его страдания.

Врач, на мгновение оторвавшись от своей работы, ответила профессионально и нейтрально:

– Если это не вызывает у вас дискомфорт и боли, то никаких медицинских противопоказаний нет. Однако, стоит избегать грубых и резких движений.

Диана посмотрела прямо в глаза Ротвейлеру, ее взгляд был полон вызова и… чего-то ещё, чего она сама не могла до конца понять. Она хотела подразнить его, вызвать ярость и бессилие, заставить его почувствовать хоть малую часть той боли и унижения, которые чувствовала она.

– Значит… мне некомфортно и больно…

Тишина в фургоне стала почти осязаемой, напряжение можно было резать ножом. Диана видела, как в глазах Ротвейлера вспыхивает гнев, сменяясь мучительным желанием.

Ротвейлер не заставил себя долго ждать и решительно подал голос, его голос был низким и опасным, с металлическими нотками:

– Не ври, Диана… тебе ничуть не больно… ни капельки… Ты прекрасно знаешь, что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя.

Но Диана не унималась, наслаждаясь каждой секундой этой игры. Она встретила его взгляд, и будто с болью проговорила, словно ощущая его внутри себя, словно он уже разрывает её на части:

– Нет, мне очень больно… ты слишком… – на этих словах она покраснела, предательски выдавая свои истинные чувства. Влажный блеск появился в глазах, губы слегка приоткрылись, она невольно вспомнила ощущения его проникновения. – …большой для меня… огромный, просто гигантский… Поэтому, если не хочешь навредить ребёнку, ты будешь держаться от меня подальше…

Она снова скривилась, как от физической боли, прижимая ладонь к низу живота. Но в глазах вспыхнул огонь торжества. Она знала, что играет с ним, но азарт и желание хоть на мгновение взять верх над Ротвейлером были слишком сильны.

Ротвейлер помрачнел ещё больше. Его челюсти напряглись, желваки заходили ходуном. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Диана видела, как он борется с собой, с желанием подойти к ней, сорвать её с кресла и доказать ей, что она лжёт.

Но после… его губы растянулись в обещающей улыбке, ледяной и одновременно обжигающей. Он ласково, почти нежно произнёс, но слова звучали как угроза, как клятва, от которой по коже пробежали мурашки:

– Я покажу тебе, Диана, наедине, насколько я…– Он сделал паузу, наблюдая за её выражением лица, наслаждаясь её замешательством. Его гетерохромные глаза горели хищным огнём. – …огромный. Тебе понравится, как всегда, я это обещаю. А сейчас, тебе нужно заканчивать медицинский осмотр.

Диана прищурила глаза, понимая, что Ротвейлер собирается делать. Его обещание доказать своё превосходство наедине обжигало её. Дыхание помимо воли участилось, а между ног… всё горело от желания. Она невольно вздрогнула про себя, понимая, что эти игры с ним в кошки-мышки до безумия заводят её.

«Чёрт, чёрт, чёрт… я не должна поддаваться на его дьявольское очарование, иначе… я забуду обо всём, что он сделал, и превращусь в одну из его верных псов.»

Мысли прервал врач, будто материализовавшись из ниоткуда. Они так увлеклись в свою словесную перепалку и игры в доминирование, что совсем забыли о ней.

Словно по щелчку, она вынырнула из омута забвения и сказала Диане одевать трусики.

Диана медленно поднялась с гинекологического кресла. Ноги казались ватными, а в животе порхали предательские бабочки. Под пристальным, прожигающим взглядом Ротвейлера, который не упускал ни единого её движения, она взяла со стула кружевные трусики.

Тонкая ткань скользнула в пальцах, вызывая лёгкое покалывание. Она натянула их на себя, стараясь не выдать своего смятения и волнения. Каждое прикосновение ткани к коже казалось нестерпимо чувственным под этим невыносимым взглядом. Ей хотелось спрятаться, исчезнуть, но она знала, что Ротвейлер не даст ей этого сделать. Он наслаждался её замешательством, властью над ней.

Врач, казалось, не замечала бушующих вокруг неё страстей. Она подошла к Диане и профессионально, но настойчиво попросила снять бюстгальтер. Диана вспыхнула, прикрывая рукой грудь. В голосе прозвучало нескрываемое замешательство:

– Зачем? Не обязательно… всё с ней нормально.

Она бросила быстрый, испепеляющий взгляд на Ротвейлера, но он лишь усмехнулся в ответ. Его гетерохромные глаза горели предвкушением.

– Необходимо провести осмотр груди, – мягко, но твердо настаивала врач. – Это стандартная процедура.

Диана вздохнула, чувствуя себя загнанной в угол. Спорить было бесполезно, да и зачем? Она знала, что Ротвейлер наслаждается её неловкостью. С неохотой она повернулась спиной к нему и медленно расстегнула застёжку бюстгальтера.

Ткань упала на гинекологическое кресло, обнажив её грудь перед их взорами. Диана ощутила, как кровь приливает к лицу, а соски невольно напряглись. Ей хотелось прикрыть себя руками, но она сдержалась, стараясь сохранить видимость спокойствия.

Врач приступила к осмотру, тщательно ощупывая грудь на наличие уплотнений. Диана старалась не обращать внимания на прикосновения, сосредоточившись на чем-то другом. Но взгляд Ротвейлера прожигал её насквозь, заставляя чувствовать себя полностью обнажённой и уязвимой.

Этот осмотр казался ей вечностью. Каждое движение врача, каждый взгляд Ротвейлера вызывали в ней бурю противоречивых чувств – стыда, смущения, гнева и… странного, мучительного возбуждения. Она чувствовала, как теряет контроль над собой, как поддаётся его власти. И это пугало её больше всего.

Когда всё закончилось Диана поспешно натянула бюстгальтер, стараясь не задеть воспаленные соски. Застёжка никак не поддавалась, пальцы дрожали. Она ощущала себя загнанной в ловушку под этим пристальным вниманием.

«Просто оденься, Диана,» – твердила она себе, но тело предательски не слушалось.

Но вдруг она почувствовала его руки на своих плечах. Нежные, но уверенные, они скользнули по её коже, вызывая мурашки. Он стоял так близко, что она ощущала жар его тела, его дыхание на своей шее. Она замерла, не в силах пошевелиться, парализованная его близостью.

Медленно, деликатно, он взял концы бюстгальтера в свои руки. Его пальцы коснулись её кожи, словно случайно, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Он приподнял концы лифчика, направляя их друг к другу за её спиной. Диана чувствовала его сосредоточенность, его внимание, направленное только на неё.

Его пальцы скользнули по её спине, ища застёжку. Каждое его движение было исполнено обжигающей нежностью. Наконец, он нашёл застёжку и ловко соединил крючки.

Облегчённо выдохнув, Диана почувствовала, как бюстгальтер удобно ложится на её грудь. Ротвейлер не убирал руки. Он нежно погладил её плечи, словно успокаивая, словно говоря, что всё в порядке.

Затем он наклонился и коснулся губами её плеча. Лёгкий, почти невесомый поцелуй, но этот поцелуй обжёг её сильнее огня. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу, как всё её тело охватывает пламя желания.

После этого поцелуя он, наконец, отпустил её.

Диана поспешно юркнула за ширму, чтобы скорее скрыться от них. Там, в полумраке, она натянула тёплый свитер, чувствуя, как шерсть успокаивает разгорячённую кожу. Юбка и колготки казались спасением, хоть и временным. Ей казалось, что даже одежда не способна скрыть тот хаос, что творился внутри.

Вернувшись к столу врача, Диана увидела, что Ротвейлер уже ждал её. Его присутствие ощущалось как тяжёлое, давящее облако. Его рука, снова опустилась на плечо, заставляя её вздрогнуть.

Прикосновение было одновременно властным и нежным. Этот контраст сводил её с ума, как и он сам – двойственный, непредсказуемый. Кожа под его рукой горела, посылая импульсы возбуждения и протеста одновременно.

Ротвейлер наклонился, и Диана почувствовала его дыхание у своего виска.

– Всё в порядке, доктор? – прозвучал его глубокий, бархатистый голос. – Как она? Как ребёнок?

Врач, казалось, привыкла к подобным ситуациям. Она сохраняла профессиональное спокойствие.

– Кроме резус-конфликта, о котором мы говорили, я не вижу причин для беспокойства. Но, как я уже говорила, с пятого месяца необходимо будет посещать клинику регулярно, чтобы тщательно следить за состоянием Дианы и ребёнка.

Ротвейлер помрачнел. Диана почувствовала, как напряглись его пальцы на её плече.

– Я понимаю, – прорычал он, стараясь скрыть недовольство.

Врач продолжила, не замечая напряжения:

– Всё в порядке, срок небольшой, всё идёт так, как нужно. Я должна отметить, что у Дианы… – она слегка запнулась, бросив мимолетный взгляд на Ротвейлера, – …прекрасные соски, полностью готовые к кормлению. Её тело идеально адаптировано к беременности и рождению детей. В ней всё… безупречно.

Диана почувствовала, как щёки вспыхнули. Слова врача, произнесённые с такой бесстрастной уверенностью, прозвучали почти как откровение. Она чувствовала себя выставленной напоказ, словно её тело было не её собственным, а предметом восхищения и собственности Ротвейлера.

В этот момент она ощутила себя особенно уязвимой, обнажённой не только физически, но и эмоционально. Желание сбежать, исчезнуть, стало почти нестерпимым.

Собравшись с духом Диана подняла на него глаза, и их взгляды встретились. Взгляд Ротвейлера стал таким пронизывающим, таким… собственническим, что она невольно сглотнула.

Он словно давал немое обещание, что её тело, вся она, принадлежит только ему. Этот взгляд стал всепоглощающим, будто высасывал из неё всю душу, всю её волю, оставляя лишь звенящую пустоту, заполненную только им одним.

Диана отвернулась, чувствуя, как помимо воли поддаётся этому притяжению, этой опасной, завораживающей силе. Позволить себе утонуть в ней она не могла. Нужно было сосредоточиться на ненависти, на той стене, которую она так тщательно возводила вокруг своего сердца. Но этот взгляд, этот невысказанный приговор… он разрушал её оборону, кирпичик за кирпичиком.

Вдруг, словно из ниоткуда, в голове возник вопрос, неожиданный, терзающий душу. Она не могла его игнорировать, он пульсировал в висках, требуя ответа.

Смотря в его гетерохромные глаза – один глубокий, небесно-голубой, второй – тёплый, янтарный, – она захотела спросить то, что стало отчётливо терзать её в эту же секунду.

– Доктор, – её голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри бушевала буря, – какой цвет глаз может унаследовать ребёнок? У меня глаза, как видите, светло-зелёные…

Врач на мгновение замерла, очевидно, не ожидая такого вопроса. Она быстро проанализировала ситуацию, профессионально отметая личные аспекты.

– Цвет глаз – признак полигенный, то есть, определяется несколькими генами, – начала она объяснять, – поэтому предсказать точно невозможно. Вероятность зависит от генотипов обоих родителей. В целом, наиболее вероятны оттенки, близкие к вашим и господина Ротвейлера.

Диана на мгновение замолчала, собираясь с духом. Этот вопрос был безумием, она знала это. Но она не могла его остановить.

– А гетерохромия? В каком процентном соотношении она наследуется у ребёнка?

Она затаила дыхание, наблюдая за реакцией врача. Взгляд Ротвейлера встретился с её взглядом, и уголки его губ едва заметно дрогнули в предвкушающей улыбке. Он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, что было слышно лишь ему одному. В этой ухмылке сквозило знание, понимание некоего важного секрета, недоступного Диане. Она почувствовала, как по спине пробегает холодок.

Врач внимательно посмотрела на Ротвейлера, оценивая его генетическую историю по одному лишь внешнему виду.

– Если у господина Ротвейлера гетерохромия наследственная, – сказала она, – то от 50 до 100 процентов имеется вероятность появления этого признака у будущего ребёнка. Этот признак доминирующий.

Мир вокруг Дианы словно замедлился. Шок волной прокатился по её телу, замораживая каждую клеточку.

«Очень высока, вплоть до ста процентов… », – эхом пронеслось у неё в голове.

Значит, не просто общий ребенок. Значит, ребёнок, который будет смотреть на неёего глазами. Этими глазами, в которых она тонула против своей воли. Этими глазами, которые будут неотступно напоминать о нём, куда бы она ни сбежала. От его взгляда она могла отвернуться, но от взгляда его глаз в лице её ребёнка ей не скрыться никогда.

В голове вспыхнули воспоминания. Первая близость. Его властные движения внутри неё. И слова, слова, которые он прошептал ей в тот момент:

«Эти глаза ты увидишь в глазах наших детей. Ты будешь принадлежать мне… всегда.»

Её дыхание перехватило. Она почувствовала, как её лицо становится пепельно-серым. Слова Ротвейлера, его взгляд, слова врача… Всё это сплелось в единое, ужасное целое, лишающее её надежды на свободу. Она поняла, что он был прав. Её связь с ним теперь была неразрывной. И эта связь – ребёнок с его глазами – будет преследовать её до конца жизни, смотря на неё, проникая в самую душу, напоминая о его власти и её бессилии.