Читать книгу Страсть за решёткой - Мария Вель - Страница 9

Разомкнув веки, Диана ощутила, как мир наваливается на неё мутным грузом. Утро начиналось с привычного приступа тошноты, беременность, нежеланная и непрошеная, высасывала из неё последние соки. Лишь четвёртая или пятая неделя… Что же будет дальше, когда живот станет непосильной ношей, когда каждое движение будет отдаваться болью в пояснице?

Каждый раз, когда тошнота подкатывала к горлу, в голове всплывал образ Ротвейлера – мужчины, сломавшего её жизнь. Она повернула голову на его подушку, место, где ещё недавно покоилось его тело, было холодно. Он ушёл, оставив лишь свой запах – терпкий, животный, заполняющий собой всё пространство. Этот дом, золотая клетка, в которой она томилась, был пропитан его присутствием, его запахом, и Диана ненавидела его за это… но не могла отрицать, что этот запах ей нравился.

Диана отдёрнула себя от опасной мысли. Если она позволит себе и дальше тонуть в этом омуте, разовьётся стокгольмский синдром, и она начнёт жалеть и желать своего мучителя, искренне желать, а это уже было за гранью.

Превозмогая головокружение, Диана поднялась с кровати. Её тело, созданное для восхищения и поклонения, сейчас казалось чужим. Стройная фигура, украшавшая обложки журналов, начинала меняться. Высокий рост ставший в последний год предметом гордости, теперь ощущался как проклятие, напоминая о её уязвимости. Грудь, всегда скромная, наливалась тяжестью, предвещая будущее материнство. В зелёных глазах, обычно смелых и полных жизни, плескалась усталость и отчаяние.

На голое тело она накинула шелковый халат, холодный и скользкий. Ткань коснулась кожи, вызывая лёгкий озноб. Светло-русые волосы, волнами спадающие до середины спины, растрепались после сна. Обычно Диана уделяла им много внимания, но сейчас ей было всё равно.

Её манило окно, свежий декабрьский воздух, обещающий хоть какое-то облегчение. Восьмое декабря… время текло неумолимо. Сколько времени она провела в плену? Казалось, прошла целая вечность. Несколько месяцев, за которые она успела потерять себя и забеременеть от своего мучителя.

«Прекрасно! Так держать, Диана!» – она горько усмехнулась, обращая этот сарказм к самой себе.

Не успела Диана вдохнуть обжигающий декабрьский воздух, как дверь отворилась, и в комнату вошёл Ротвейлер. Его лицо – словно высеченное из камня было непроницаемым. Но Диана заметила иное – мимолётную тень озабоченности в глубине его глаз.

Она обернулась, буравя его взглядом, будто пытаясь прожечь в нём дыру.

«А вот и мой мучитель… явился, не запылился», – пронеслось в её голове, как злая насмешка.

Он нахмурился, будто почувствовав на себе тяжесть её взгляда. Подойдя ближе, спросил нарочито спокойным тоном:

– Как ты себя чувствуешь?

– А как, по-твоему, я должна себя чувствовать, Ротвейлер? – выплюнула Диана, голос дрожал от ненависти и слабости. Тошнота подкатила к горлу, усиливая головокружение. – Беременная… заточенная в твоей золотой клетке… униженная и сломленная.

Он прервал её резким взмахом руки.

– Хватит. Сейчас ты спустишься вниз. Оденься тепло.

Внутри Дианы взорвался вулкан. С каждой его фразой всё больше кипела злость.

– С чего это вдруг я должна одеваться и куда-то спускаться? Ты решил, что можешь просто указывать мне? Куда ты меня ведёшь, похититель? Думаешь, я пойду, куда ты скажешь? – Её голос сорвался на крик, а кулаки непроизвольно сжались.

Ротвейлер сделал шаг вперёд, нависая над ней своей внушительной фигурой. В глазах – один голубой, как зимнее небо, другой янтарный, словно тлеющий уголь – вспыхнула сталь.

– Ты – моя, Диана. Полностью. Без остатка. И ты будешь делать то, что я скажу.

Его слова, произнесённые низким, угрожающим голосом, прозвучали как приговор.

Истерика накрыла Диану с головой.

– Что ты несёшь?! Я не твоя собственность! Я не вещь, которую можно купить и продать! Я человек! Ты украл мою жизнь, разрушил мою карьеру, ты без моего желания меня забеременел, в конце концов! И ты смеешь говорить, что я – твоя?!

Слезы готовы были брызнуть из глаз, но Диана сдержалась, переводя дыхание, и сглотнув ком в горле, добавила:

– Лучше смерть, чем быть твоей!

Ротвейлер схватил ее за плечи, прерывая поток слов. Сильные пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань халата. Он притянул Диану к себе, и она упёрлась лицом в его широкую грудь, обтянутую безупречным пиджаком. Ткань была жёсткой и пахла дорогим одеколоном – тем самым терпким, животным запахом, который одновременно отталкивал и притягивал её.

Она подняла голову, заглядывая в его глаза – один ледяной, другой – обжигающий. В них плескались власть, сила и… что-то ещё, что Диана не хотела понимать. И вновь она почувствовала, как тонет в этом омуте, теряя волю и сопротивление.

Он усмехнулся, видя её смятение и тихо прошептал склоняясь к её уху и обжигая кожу горячим дыханием.

– Ты такая предсказуемая, Диана. Всегда такая… податливая.

Он отодвинулся от неё, не выпуская из своих объятий, и Диана заметила, что его волосы, отросшие и теперь обрамлявшие лицо тёмными кудрями, делали его каким-то другим, незнакомым. Диана увидела перед собой не жестокого Ротвейлера, а словно тень человека, каким он был когда-то давно, до того, как надел эту маску безразличия и силы.

Неосознанно, словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, она подняла руку и коснулась его кудрей. Лёгкими движениями зачесала их назад, открывая его лоб. Пальцы запутались в мягких, непослушных прядях.

Он нахмурился, словно прикосновение обожгло его.

– Что ты делаешь?

– Ты когда-то носил так волосы? – прошептала Диана, не отрывая взгляда от его лица.

В его глазах промелькнуло замешательство. Он отвернулся к окну, пытаясь вырваться из-под её взгляда и буркнул, будто про себя:

– Не помню…

– Всё ты помнишь, Ротвейлер! Ты же не подстригал их так коротко, как сейчас, ведь так? – продолжала Диана, как одержимая. – Тебе было бы неудобно, если бы ты всегда носил их коротко… я вижу, что это не твой стиль… Ты раньше их так не стриг…

В её голосе звучала тихая настойчивость, словно она пыталась разгадать какую-то важную тайну, спрятанную в его прошлом.

Он замер, услышав её слова, его тело напряглось, как струна, готовая лопнуть. Он смотрел на неё в упор, в его глазах бушевал шторм – смятение, ярость, страх… и что-то ещё, что она не могла разгадать.

Внезапно, словно приняв какое-то решение, он резко притянул её ещё ближе к себе, так сильно, что у неё перехватило дыхание. Её тело вдавилось в его, ощущая твёрдость его мускулов сквозь ткань пиджака. Запах – терпкий, животный, его личный запах – обволакивал её со всех сторон, лишая воли.

Его губы обрушились на её губы с яростной жаждой, грубо и требовательно. Это был не нежный поцелуй, а захватнический, отчаянный, словно он пытался заглушить её слова, её вопросы, её саму. Он хотел впечатать себя в её память, заставить забыть обо всём, кроме этого момента.

Диана попыталась отстраниться, сопротивляться, но его сила была подавляющей. Её губы раскрылись под его напором, и его язык проник внутрь, обжигая её своим жаром. В голове помутилось, тошнота отступила, уступая место обжигающей волне возбуждения.

Его руки скользнули вниз, к её ягодицам, и, сжав их сквозь ткань халата, он притянул её, прижимая ещё ближе к себе. Ткань халата задралась, обнажая её бедра, и его пальцы обхватили её кожу ягодиц, вызывая взрыв мурашек. Диана не смогла сдержать стон удовольствия, вырвавшийся из её горла.

Он углубил поцелуй, словно это был единственный способ заставить её замолчать, заглушить все вопросы, все сомнения. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже, его твёрдое тело, прижатое к её, его голод.

Диана, как во сне, запустила пальцы в его волосы, комкая тёмные пряди, ощущая их шелковистость. Его губы переместились на её лицо, оставляя лёгкие, нежные поцелуи на лбу, щеках, подбородке. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже, и это сводило её с ума.

Её руки переместились к его груди, под пиджак, к тёплой коже. Она ощутила, как под её пальцами бьётся его сердце – сильное, дикое, как и он сам. Его ритм совпадал с её собственным – бешеное, отчаянное биение, говорящее о том, что она была не единственной, кто терял контроль.

Но сквозь пелену возбуждения, сквозь наваждение его прикосновений, Диана нашла в себе силы отстраниться. Она оттолкнула его от себя, упираясь ладонями в его грудь.

Её дыхание было прерывистым, губы распухли от поцелуев, в глазах стояли слёзы. Она смотрела на него, пытаясь увидеть сквозь маску, сквозь образ жестокого Ротвейлера, того человека, который когда-то был внутри.

– Как тебя зовут на самом деле, Ротвейлер? – прошептала она, её голос дрожал. – Я должна знать настоящее имя отца своего ребёнка.

Ротвейлер отшатнулся, и на долю секунды в его глазах отобразилось искреннее замешательство, будто её вопрос выдернул его из привычной реальности, заставив почувствовать фантомную боль давно забытого прошлого. На его лбу пролегла глубокая морщина, губы дрогнули. Диана видела, как он борется с собой, как стальной занавес медленно опускается, скрывая проблеск человечности.

Затем он взял себя в руки. Челюсти сжались, в глазах вновь застыл холод. Он резко притянул её к себе, крепко обняв. Диана почувствовала, как кости сдавливает, как воздух выбивает из лёгких. Его подбородок уткнулся в её волосы, ощущая их шелковистую мягкость. Она почувствовала, как он зарывается лицом в её волосы, вдыхая её запах.

– Ты узнаешь, Диана, – прошептал он ей в волосы, его голос звучал приглушенно и хрипло. Её шею опалило его горячее дыхание. – Ты узнаешь обо мне всё. Но… мне нужно время. Мне нужно быть уверенным, что я готов.

Внутри Дианы вспыхнула ярость. Горячая волна гнева прокатилась по телу, сметая остатки недавнего возбуждения. Его слова ранили, как зазубренный нож. Но, вопреки своему гневу, она не отстранилась. Её ладонь скользнула по его спине, чувствуя напряжённые мышцы под тканью пиджака. Она вдыхала его запах – терпкий, животный, пьянящий.

– Ты сказал, что я твоя одержимость, – прошептала она в ответ, ощущая, как его горячее дыхание щекочет её ухо. Её тело невольно отреагировало на его близость, по коже побежали мурашки. – Почему же ты не можешь мне довериться до конца? Почему ты скрываешь часть себя?

Он усмехнулся ей в волосы. От этого прикосновения по спине Дианы пробежала новая волна мурашек, теперь уже от явного возбуждения.

– Моё имя – это то, что я закопал глубоко внутри, – ответил он, его голос звучал с каким-то странным, болезненным надрывом. – Его знают только самые близкие люди. И открыть его – это открыть себя.

Диана почувствовала укол обиды. Непонятно, откуда взялось это чувство. Ей всегда было плевать, кто она для него, что он о ней думает. Но сейчас, в этот момент, её задело его признание.

– Значит, все твои слова, что ты хочешь быть со мной вечность… пустые слова? – прошептала она с ноткой горечи в голосе. Голос предательски дрожал.

Диана и сама не понимала, почему задаёт эти вопросы. Почему ей так важно знать, кем она является для него, для этого человека, сломавшего её жизнь. Но в этот момент ей казалось, что от его ответа зависит что-то очень важное, что-то, что она ещё не до конца осознала.

Ротвейлер отстранился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Он смотрел на неё, словно пытаясь прочесть в её душе ответы на собственные вопросы. Его пальцы коснулись её щеки, нежно и осторожно.

– Не говори так, Диана, – прошептал он, его голос звучал тихо и искренне. – Всё, что я тебе говорил, всё правда. Я хочу быть с тобой, я хочу быть рядом, я хочу… всего. Но есть вещи, которые я не могу изменить в одночасье. Моё прошлое… оно намного мрачнее, чем ты думаешь.

Он замолчал, подбирая нужные слова, чтобы объяснить то, что происходило в его душе. Диана молчала, ожидая, когда он продолжит. Она чувствовала его смятение, его борьбу с самим собой, и это заставляло её сердце болезненно сжиматься.

– Я хочу быть с тобой честным, – наконец сказал он, его голос звучал решительно. – Я расскажу тебе всё. Но дай мне немного времени. Дай мне возможность подготовиться. И ты сама должна быть готова к этой правде… сама…