Читать книгу Слабое место - Нина Дианина - Страница 1

Самого удара, боли, скрипа тормозов, всё, что описывали в книгах, я не запомнила. Сначала словно вскрикнул кто-то со стороны, наверное, из случайных прохожих, а потом мгновенная смена кадра. Как в кино. Просто сразу, в один миг, летний яркий солнечный день сменился ночью, и через пару заполошных ударов сердца я осознала, что лежу на кровати и смотрю в тёмный, покрытый трещинами потолок, на который падает свет уличного фонаря. Очень привычная картина.

– Руська, Руська, ты спишь? – послышалось тихое шипение сбоку.

Это Тинка, подружка моя закадычная. Наши кровати в приюте стоят рядом. От её шёпота я сразу успокоилась. Стоп, откуда я это знаю? Это что, сон?

Я повернулась набок и почувствовала, как сквозь тонкий комковатый матрас в бок больно впивается кончик пружины. Для сна как-то слишком реалистично.

– Руська, ну что ты молчишь? – снова зашептали с соседней кровати. – Я же знаю, что ты не спишь. Что делать-то будем?

После этих слов в моём сознании что-то натянулось и беззвучно лопнуло. Внезапно и ночь, и свет фонаря, и исчерченный трещинами потолок, и царапающая пружина приобрели полностью законченные очертания и стали абсолютной реальностью. Знаете, как бывает: спишь, а потом открываешь глаза и первые несколько мгновений ты ещё переживаешь события, только что произошедшие во сне, но реальность накатывает, и ты наконец вспоминаешь, кто ты, что ты. Сам сон уплывает и часто забывается. Спасибо, если сможешь поймать его хвостик, чтобы размотать обратно и вспомнить свои ночные путешествия в ином мире.

В этот раз хвостик болтался в моём сознании и не думал никуда уплывать. Память работала исправно, и я прекрасно помнила, что случилось за мгновение до смены кадра в этом безумно реалистичном кино.

Не знаю, зачем меня понесло в тот дальний магазин, каких особенных пряников захотелось? По сути, всё у меня было, да и магазин на первом этаже соседнего дома вполне мог удовлетворить все мои нехитрые потребности. Наверное, мне тогда просто прогуляться захотелось. Действительно, лето, погода была хорошая, солнышко светило, птички пели, почему бы и не прогуляться подальше за чем-то вкусным. У неработающей необременённой семьей пенсионерки поводов для выхода не так уж много.

Нет, семья-то у меня была, только не обременяла она меня совсем, даже своим присутствием. Муж давно покинул нашу семейную лодку, а мои взрослые дети уехали в далёкую даль, помогали материально, исправно махали мне виртуально, но ведь бременем этот не назовёшь?

Я надеялась в таком благоприятном для нервов режиме проскрипеть ещё пару десятков лет, но для выполнения этого долгосрочного плана мне точно не стоило переходить дорогу в неположенном месте. Похоже, сбили меня. Наверное, теперь у шофёра будут неприятности из-за моей повышенной торопливости.

На меня волной нахлынуло осознание, что моя жизнь сделала крутой поворот и теперь я совсем даже не пенсионерка Анна Александровна Ложкомоева со спокойной и немного скучной одинокой жизнью, а Арусса Куртис, воспитанница приюта святой Лилеи, девочка восьми лет отроду.

Вот это да! Не может быть!

Я подняла руку. В свете уличного фонаря перед моими глазами покачивалась худенькая детская лапка. Невероятно! Я что, маленькая девочка? А длинная, насыщенная событиями, путешествиями, друзьями и эмоциями жизнь мне только приснилась? Приснилось, что была матерью двоих детей?

Не может быть. Что-то тут не так. Память пенсионерки, прожившей длинную и полную событиями жизнь, никуда не делась. Она была при мне, послушно выдавая мне детали событий прошлого.

Я покатала в голове таблицу умножения, вспомнила про логарифмы и интегралы. Не могла восьмилетняя девочка из приюта видеть сон о сложном и абстрактном! В предыдущей жизни образование у меня было хорошее, техническое! Что-что, а анализировать в институте научили.

Вывод напрашивался сам собой. Не сон это был, ой не сон, уж не будем углубляться в философию! Это была реальная, но, похоже, уже прошлая жизнь.

Выходило, что жила я там, а потом смертью моё сознание из старого тела вышибло, и перенесло сюда, в детское тело.

Каким-то непостижимым образом я вдруг ощутила, что где-то совсем рядом, свернувшись клубком, словно маленький пушистый котёнок, находилось во сне сознание настоящей хозяйки тела. Девочка, в тело которой я таким невероятным образом попала, спала и мне даже удалось зацепить краешек её яркого детского сна. Ей снилось, как она качается на качелях.

Ещё интереснее. Значит, у нас на двоих одно тело? И что будет, когда она проснётся? Чьи приказы будет выполнять наше общее слабое девчачье тело?

– Руська! – снова сердито зашипела Тинка с соседней кровати.

Подружка у неё что-то от неё добивается, каких-то решений. А ведь мне не составляет особого труда узнать, чего именно добывается от меня девочка с соседней кровати, потому что память Аруссы вся и целиком мне открыта. Моё сознание словно впитало в себя память девочки, пытаясь освоиться в новых реалиях.

Итак, мою подружку зовут Тиндра Богрус. Она такая же приютская брошенка как Арусса, только на полгода младше. Девочки соседствовали кроватями в общей спальне и дружили уже несколько лет. Совместных проказ, наказаний и выговоров за плечами хватает.

Так, а что там память сообщает про хозяйку моего тела? Арусса тоже сирота, живёт в приюте, должна примерно себя вести и слушать старших, чтобы получить нужную профессию и хорошо устроиться после приюта. Так говорят наставницы. Так, а какими профессиями тут осчастливливают выросших приютских девиц?

Я пошуршала в детской памяти. Хм… Не густо. Ребёнок, он ребёнок и есть. Будущая профессия, как нечто страшно далёкое и совершенно неопределённое, сейчас интересовала её в последнюю очередь. Котёнок в подвале, которого ещё не обнаружил сторож приюта или жук в цветочной чашечке были гораздо интереснее. Так, вроде, девчонок учили шить, вышивать…. убираться… ухаживать за пожилыми… А вот ещё, две бывшие воспитанницы приюта теперь ухаживают за садом. Они недавно приходили, Арусса их видела, сидела на подоконнике и слушала, как они делятся впечатлениями с подружками.

Я снова поводила ладошками перед глазами. Удивительно, но тонкие детские лапки следуя моим мысленным приказам послушно шевелили пальцами и вообще воспринимались как собственные.

Тинка извернулась и пнула меня из-под одеяла по коленке. Ох, зараза, больно то как! Все тайные надежды на то, что попросту сплю где-нибудь на больничной койке, испарились. Что она от меня хочет-то?

Память Аруссы без заминок подсказала ответ. Так вот в чём дело! Нас завтра ждёт наказание за то, что мы с ней разбили вазу в коридоре. Конечно же, случайно. Хихикали и толкались, вот и сшибли её ненароком. В коридоре в тот момент кроме нас никого не было, однако кто-то заглянул из-за угла. А за углом, чуть дальше по коридору, находятся двери в приютскую библиотеку. Перта лучшая ученица, постоянно там торчит. Получается, это она и была, вот и наябедничала. Учится лучше всех, постоянно торчит в библиотеке, вечно ходит опустив глаза. А раз так, то, по убийственно прямолинейной детской логике, нет никаких сомнений, что выслуживается и виновата именно Перта. Она и есть та самая ябеда, вредина и доносчица, от доносов которой время от времени страдали все! Сегодня ночью полные негодования подружки собрались мстить несчастной Перте страшной местью: пробраться к её тумбочке и вылить чернильницу на её аккуратные тетрадки.

Вот ведь какая оказия! Я уж и забыла каково это, быть неопытным ребёнком и не просчитывать результат своих действий больше, чем на шаг. А именно это моя в этот момент безмятежно спящая хозяйка тела и собиралась сделать.

Хм… Не знаю, что со мной, но, похоже, пора хотя бы временно принять на себя контроль за телом, которое я чувствую как своё, и изобразить, что это я Арусса и есть. Во избежание, так сказать, печальных последствий для моего вместилища. Судя по памяти этой пигалицы, у них тут в приюте кроме наказания тяжёлой работой и карцер есть, куда, без сомнений, она и загремит с подругой после своих ночных подвигов.

Влезать в неприятности сразу после своего внезапного переноса совершенно не хотелось. А они после подобной мести точно будут. Нет никакого желания терпеть голод, холод и боль, так что для удобства буду считать, что шкурка эта теперь моя.

– Не пойдём никуда, – прошипела я в ответ как можно убедительнее.

Ой, это я сказала? А голос-то у меня какой писклявый. Даже шипение больше похоже на чириканье.

– Почему это? – опешила жаждущая мести подруга. – Мы же собирались!

– А если это не она нас сдала?

– Да она это!

– А если нет? Мы же её не видели?

– А кто тогда?

– Да неважно кто, – я замолчала, пытаясь подобрать весомые для ребёнка аргументы. – Если не она, а мы испачкаем ей тетради, то будет нечестно, – наконец нашёлся подходящий ответ, всплывший из недр детской логики, а моя набравшаяся опыта жизни взрослая часть добавила: – Да и накажут сильнее. Давай лучше проследим за всеми, кто как себя вести будет, – добавила я в стремлении увести в сторону внимание возмущённо сопевшей с соседней кровати подруги.

– Ну ладно, – недовольно пробурчала подружка, отвернулась, поворочалась немного и быстро затихла.

Благие намерения покопаться в памяти детского тела и основательно обдумать странности моего прыжка сознания из столь разных по возрасту тел закончились пшиком. Детский организм утомился за день, думать не желал. Он отчаянно хотел спать. Меня хватило только на то, чтобы повернуться на бок и лечь поудобнее, игнорируя торчащую пружину. Мозг, не спрашивая разрешения своей новой хозяйки, уверенно потянул в сон. Пара мгновений, и я со страшной скоростью полетела в блаженную бархатную темноту. О, какой восторг для плохо засыпающей пенсионерки!

В голове успело только промелькнуть:

– Интересно, это у меня сон такой реалистичный и проснусь я всё той же мадам Ложкомоевой или останусь этой пигалицей в приюте святой Лилеи?