Читать книгу Шурка - О. А. Малышева - Страница 4

***

Спустя пять лет Пётр Иванович принял решение перевезти своего внука Сашу в Санкт-Петербург. Этот поступок стал для него не просто изменением места жительства внука, а попыткой восполнить пустоту, зияющую в его душе после смерти любимого сына. В своём внуке он видел отражение Александра, его продолжение, и поэтому взялся за его воспитание с невероятной тщательностью и преданностью. Мальчик поступил в престижное военно-учебное заведение, где начал подготовку к блестящей офицерской карьере, продолжая славную традицию семьи.

Саша, воспитанный в атмосфере любви и заботы, рос послушным и старательным ребёнком. Он с жадностью впитывал знания, стремясь достичь наивысших результатов во всех начинаниях. Его успехи стали настоящим бальзамом для ран Петра, который будто обрёл новую цель в жизни, направляя всю свою энергию на воспитание внука. Елена Петровна, супруга Петра Ивановича, безмерно любила внука, окружая его лаской и заботой, балуя подарками и вниманием. Она, как и муж, видела в нём светлое будущее.

Несмотря на всю радость, Пётр Иванович извлёк урок из собственного опыта и избегал чрезмерного давления на мальчика. Он давал Саше свободу выбора, позволяя ему принимать самостоятельные решения, даже в самых незначительных вопросах. И каждый раз Саша, руководствуясь интуицией и глубоким уважением к деду, выбирал путь, который безукоризненно одобрял Пётр Иванович. Мария, тётя Саши, также вносила свою лепту в воспитание мальчика. Она часто рассказывала Саше о его отце, демонстрируя ему письма Александра, его личное оружие — фамильный кортик, хранившийся как реликвия, и великолепные военные мундиры. Шурка часами рассматривал эти вещи, впитывая информацию о том, кого он видел всего один раз в жизни.

Безмятежная жизнь Саши закончилась в день его совершеннолетия. Подслушав обрывки разговора между однокурсниками, он узнал, что за глаза его считают незаконнорожденным, другим словом — ублюдком. В этот день его душевная теплота дала трещину, и, вступив в конфликт, он наказал обидчиков, тем самым оказавшись в числе нарушителей дисциплины и частенько был бит батогами и прозябал на гаупфахте. Задир не стало меньше и защищать свою честь приходилось регулярно. Детская доверчивость уступила место несгибаемости и неуступчивости, закалившими его натуру.

В возрасте двадцати лет, Александр, отличавшийся несдержанным нравом и имевший склонность к потасовкам и беспорядкам, был отправлен в ссылку во Владивосток. Трехлетнее пребывание в суровых условиях несколько смягчило его горячий нрав, и после возвращения он с прежней тщательностью посвятил себя военной службе. Постепенно, преодолевая препятствия и обуздывая свой вспыльчивый темперамент, он более-менее успокоился. Казалось, бурная молодость осталась в прошлом, и Александр выбрал путь, который всем казался правильным и достойным. Однако судьба готовила ему новое, разрушительное испытание.

Отмечая свой двадцать четвертый день рождения, он пребывал в гарнизоне под Петербургом. В непринужденной беседе с одним из командиров Александру открылась правда о кончине его родителя. И эта правда отличалась от той, которую ему рассказывал дед. Офицер упомянул о Степане Прончищеве, проживавшем неподалёку от родного дома Саши в Осиньково, человеке, который виновен в гибели его отца. Петр Иванович всегда ограничивался словами: «несчастный случай». Подробности оставили некоторый осадок в душе Александра, и он испытывал острое желание разобраться во всех деталях, узнать абсолютно все обстоятельства той дуэли.

Саша неустанно расспрашивал всех, кто мог что-либо знать о той трагедии, стремился получить подтверждения или опровержения, пытался сложить мозаику событий в единую картину. И даже побывал на месте той дуэли. Беседы с дедом, знавшим многие подробности той трагедии, ещё больше погрузили его в печаль. Вечерами, запираясь в своей комнате, Александр сидел у горящей свечи, вглядываясь в дрожащее пламя, и представлял себе, как бы сложилась его жизнь, если бы отец был жив.

В двадцать шесть лет Александр достиг ещё одного значительного успеха в своей военной карьере: он получил эполеты поручика. В честь этого знаменательного события он отправился на бал в роскошную усадьбу Галицыных. Там по случайным обстоятельствам оказался и Прончищев со своей очаровательной дочерью Апраксией, которая неприменно заинтересовала его.

Он сразу заметил её, как только она вошла в бальный зал. Яркая и, как бы странно это ни звучало, «свежая» личность, она прошла мимо, не замечая его заинтересованного взгляда, оставляя за собой аромат «новизны» в этом затхлом и однообразном обществе. При разговоре с ней он пришёл к выводу, что она достаточно умна, и то, как краснели её щёчки, когда он касался её талии во время танца, говорило о том, что он ей как минимум приятен.

— Вы впервые на балу? Я не встречал вас раньше, — спросил Александр.

— Это мой первый бал, — улыбнулась она.

— Отныне я буду чаще ходить на подобные мероприятия.

— От чего же?

— Чтобы видеться с вами, конечно, — ответил Александр.

— С чего вы взяли, что я ещё раз появлюсь на подобном мероприятии?

— Разве нет? — улыбнулся он.

Апраксия пожала плечиками, кружась в танце.

— Хотите сказать, что прежде вы избегали подобных развлечений?

— Не вижу в них ничего манящего. Кругом пересуды, зависть и высокомерие. Всем отчего-то думается, что они вправе соваться в чужую жизнь или решать за кого-то, как ему следует себя вести, — он замолчал на мгновение, затем добавил: лгать не стану. Я раньше часто бывал на балах, но всегда уходил разочарованным.

Апраксия отвела взор в сторону, и Саша тотчас же прибавил.

— Но не сегодня. Сегодня другой вечер, и даже свечи вокруг пылают ярче.

Он сократил дистанцию, нарушив её личные границы, и девушка пронзила его взглядом. Музыка стихла, и он встал на одно колено и прикоснулся губами к её пальчикам, посмотрев в глаза. Апраксия застыла, очарованная его галантностью.

Степан появился неожиданно, рассеивая туман заинтересованности двух молодых сердец.

— Пожалуй нам уже пора.

— Но мы ведь только пришли, — напомнила Апраксия.

Степан строго взглянул на дочь, затем переключил всё своё внимание на Александра, который выпрямился, но всё ещё держал её за руку.

— Благодарю вас за танец, — сказал Александр, чувствуя недобрый настрой Прончищева.

— Взаимно, Александр, — вежливо ответила она и посмотрела на строгое лицо отца.

— Обожди меня в холле, — обратился Степан к дочери, хмуро глядя на Сашу, который держался уверенно, заложив руки за спину. — А вас, молодой человек, я попрошу больше не проявлять интереса к моей дочери.

— Что послужило причиной для столь дерзкого поведения по отношению ко мне?

— Не вижу смысла отвечать на этот вопрос, — уверенно заявил Степан. — Мне известно, кто вы, и вам известно, кто я.

У Степана не было желания продолжать беседу с молодым человеком, и он уже повернулся, чтобы уйти, но тут Саша дерзко ухмыльнулся и сказал несколько громче, чем следовало.

— Вы правы, я отлично знаю, кто вы, — выждав паузу, он прибавил. — Впрочем, все толки о вашем высокомерии обрели для меня чёткий облик. Теперь я не сомневаюсь в том, что они не напрасны. Я был достаточно учтив, но вижу, моя учтивость здесь неуместна.

— Ваши препирательства тут ещё более не к месту, чем притворная учтивость, — бросил Степан, взглянув на него с высоты своих лет. — И раз уж вы так безупречно воспитаны, будьте так любезны, не вставайте у меня на пути.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл, оставив Сашу наедине со своим нарастающим гневом.

— Отвратительное поведение, — шепнул кто-то в толпе.

— В манере Прончищева, — ответил другой голос.

Александр развернулся и зашагал в сторону, где его дожидались сослуживцы. Михаэль и Машенька тут же поспешили за уходящими из бального зала Степаном и Апраксией.

Когда они уже находились на улице, спускаясь по широкой лестнице, ведущей от величественного особняка, Апраксия, собравшись с духом, решила задать волнующий её вопрос:

— Почему ты был так груб с этим мужчиной, папенька?

— Эта персона не достойна обсуждения, — с суровым выражением на лице ответил Степан.

— Папа! — воскликнула Апраксия, не в силах сдержать любопытство. Она прекрасно знала, что отец на самом деле не такой черствый и высокомерный, каким пытается выставить себя при людях.

— Я объясню всё дома, — сказал он, уже более мягко, и в этот миг его взгляд скользнул за спину дочери. Апраксия обернулась и заметила, что по лестнице спускаются Маша и Михаил. Она молча дождалась, когда они приблизятся.

— Как жаль, что вы так скоро покидаете бал, — с легкой ноткой печали произнесла Маша.

— Не могу не согласиться с Машенькой, я тоже раздосадован, так как не успел потанцевать с вами, сударыня, — добавил Михаил.

— Как ваше имя и фамилия? — вдруг спросил Степан, обращаясь к Михаилу. Тот, улыбнувшись, ответил:

— Михаил Тараканов, или Михаэль, как вам угодно, — и протянул руку для рукопожатия. Степан, крепко сжав его руку, внимательно разглядел молодого человека.

— Андрей Николаевич Тараканов — шорник, не ваш отец случаем? — с прищуром спросил Степан.

— Да, — радостно кивнул Миша.

— Знаком с ним, передавайте привет отцу.

— Конечно, конечно. Пользуясь случаем, — поспешно сказал Михаил, — я хотел бы попросить вашего разрешения навестить вашу дочь в ближайшие дни. Вы позволите?

Степан посмотрел на Апраксию, а затем, скользнув взглядом по Маше, выдержал небольшую паузу, прежде чем согласно кивнуть Михаилу.

— Конечно, приходите, когда пожелаете, — ответил он с легкой улыбкой.

Апраксия недоуменно уставилась на отца. Маша улыбнулась, Михаил засиял от счастья. Степан махнул кучеру, который поспешно подъехал к ним. Он открыл дверцу и протянул дочери ладонь, чтобы помочь ей забраться внутрь. Спорить с ним было бесполезно, по крайней мере в данный момент, и Апраксия, повинуясь, села внутрь.

— Adieu, belle Apraxie!1 — крикнул им вслед довольный Михаил Тараканов.