Читать книгу Этажи. Небо Гигахруща - Олег Савощик - Страница 1

Изучая немногочисленные научные труды, дошедшие до нас с момента появления Гигахрущевки (а возможно, и со времен Строения), мы периодически встречали упоминания изобетона – некоего элемента, наделяющего всю эту громадную конструкцию необходимыми для существования свойствами (одно из которых не позволяет ей рухнуть под весом тысяч этажей). Забегая вперед, отметим: именно в нашем проекте впервые возникло предположение, что изобетон когда-то стал причиной неконтролируемой репликации блоков. Некоторые мои коллеги пошли дальше и выдвинули гипотезу о связи изобетона с процессом Перестройки.

Как бы то ни было, изобетон долго оставался лишь нерешенным уравнением на бумаге. Подтвердить его существование не смог ни один из имеющихся методов анализа: выявить десятитысячную долю процента примеси в составе обычного бетона – все равно что подточить блохе коготки, используя напильник…

«Общая теория изобетона». Из доклада академика Смирнова.

– Трешка, а! Каково?!

Голос Артема зазвенел в светлых стенах и беленых потолках, раскатисто и по-хозяйски разлетелся по комнатам, отразился в каждом из сорока восьми с половиной квадратных метров новой жилплощади. Пятидесяти, если считать с кладовой.

Димка всхрапнул и сонно заерзал на руках матери, тычась носом-кнопкой в воротник ее блузы. Полина крепче прижала ребенка к себе и с упреком глянула на брата.

Артем подмигнул в ответ, добавил тише:

– Заживем!

– Заживем, – отозвалась Таня, тяжело опускаясь на единственный кухонный табурет. Ее живот только начал округляться и в складках свободного платья был практически незаметен. – Без тебя.

Артем посмотрел на жену, и взгляд его был красноречивей лозунгов с агитационных плакатов. Зачем тебе вести себя так, – спрашивали глаза его из-под сведенных бровей, – почему ты не можешь порадоваться вместе со всеми? Разве ты не понимаешь, какие меня ждут перспективы, всех нас? Со многими ли ты знакома, у кого есть своя трешка в хорошем блоке, – читалось в густеющей тьме, поднятой с глубины зрачков, – так почему бы тебе просто не быть благодарной, женщина? Думаешь, мне хочется оставлять тебя? Ты знала, за кого выходила, – напомнила вертикальная морщина чуть повыше переносицы, столь глубокая, что, казалось, вот-вот расколет лоб, – так какой смысл в том, чтобы тянуть из меня сейчас жилы?

Но Таня сидела отвернувшись и не видела его лица. Тогда Артем вздохнул и припал губами к ее макушке. Запах ее волос, такой родной и домашний, всегда его успокаивал.

Жену Артем любил. Глупо жениться на той, кого не любишь, считал он, и безответственно не любить ту, на ком женился. Но иногда ее излишняя бабья сентиментальность раздражала.

– Это ненадолго, – только и сказал вслух.

Сам не представлял, сколько в этом правды. Как часто его будут отпускать к семье, разрешат ли созваниваться? «Перевод на закрытый объект», – громыхнуло распоряжение сверху, и слова эти выросли границами из стали и бетона. Он и не спорил – с людьми, чьи печати стояли на приказе, не больно-то поспоришь.

Ничего, потерпят, не развалятся! Что ж это за любовь, спрашивается, если небольшая разлука может по ней трещину пустить? На таких семьях коммунистическое будущее не построишь.

Полина опять же поможет, не зря он ей комнату выделил. Обустроятся девчонки, сами не заметят, как приживутся. Присмотрят друг за дружкой.

Квартиру Артем обошел трижды, придирчиво осматривая каждый угол и повторяя про себя: «Трешка. Сорок восемь с половиной квадратов. Сорок восемь целых, пять десятых. Плюс кладовка!»

Он пощелкал выключателями – все лампочки горят. Проверил сливной бачок – не течет. Пустил воду из крана – горячая; набрал в жменю и понюхал, не несет ли ржавчиной, – нет, не несет. Включил плиту – и тут все исправно, блины греют как положено.

Все детство они с Полиной и родителями вчетвером ютились на шестнадцати метрах, делили с соседями санузел и кухню. Мог ли Артем тогда представить такой поворот? Сорок восемь-то против шестнадцати, а! Еще и с телевизором, да не с каким-нибудь, а с семьсот двадцать вторым «Витязем» – цветным! Радиоточка здесь тоже была, с виду целая, но приемника не нашлось, чтобы проверить.

Нет, не мог представить. И студентом, засыпая на скрипучей раскладушке в университетском общежитии, – не мог. И после, падая от усталости на не менее скрипучий диван уже в соседнем блоке – для младших научных сотрудников, – тоже. Не мечтал даже, а вот оно – сбылось.

Кладовка оказалась доверху завалена хламом, который не успели разобрать к заезду новых жильцов, и грозила обрушить коробки с барахлом, стеклянные и жестяные банки, железные ящики и Самосбор еще знает что на голову нерасторопному новоселу. Артем окинул все это тоскливым взглядом и решил, что разберется позже.

По углам прихожей отошли обои, зато линолеум везде постелили будто только с фабрики: блестящий, сапогами не затертый, не продавленный мебелью.

Вот мебели не хватало. Хлипкий стол на кухне, низкая табуретка, две кровати по комнатам да антресоли – никуда не годится. Зачем было вывозить остальное, Артем не догадывался, видимо, забрали совсем рухлядь. Кухонный гарнитур оставили, с полным комплектом посуды в ящиках, и на том спасибо.

Без шкафов, тумбочек и сервантов квартира казалась еще просторнее, а все нужное он закажет. Ему так и сказали: «составьте список, товарищ Гарин, обеспечим всем необходимым».

Семь циклов он корпел над кандидатской. Потом еще два пытался подтвердить на практике гипотезу, которую сам же и вывел. Сколько человек могло похвастаться ученой степенью в его возрасте? Тридцать шесть за все время существования Института! Он проверял.

Артем заслужил эту квартиру, каждый метр ее заслужил.

Полина уложила Димку и помогала теперь Тане разбирать вещи. Нажили, как выяснилось, немного: хватило трех чемоданов на троих взрослых и одного ребенка, чтобы все перевезти.

– К отцу не зайдешь? – спросила Полина будто ненароком, будто вскользь, но на самом деле подкралась, чтобы цапнуть за больное.

– Не успею, дел еще много, – соврал Артем.

Никаких неотложных дел у него не было, но тащиться сейчас на двести пятьдесят этажей вверх, чтобы только омрачить себе радость переезда, он бы себя не заставил.

– Ты и так пропал, не писал, почти не звонил. – Полина сдула со лба непослушную челку. – Он обидится.

– Ему не привыкать, – отрезал Артем.

Спорить лишний раз с сестрой не хотелось, но и отступать от своего – тем более.

Открыл холодильник да так и застыл, как дурак, держась за дверцу и выпуская холод. С минуту пялился на забитые полки, затем хмыкнул самодовольно и принялся выкладывать консервы на стол, привлекая женщин громким стуком.

– Ну буржу-уй! – протянула Полина, завидев красные наклейки.

– Кандидат наук! – поправил Артем с улыбкой. Гордость распирала так, что не спрятал бы выпяченную грудь и за сотней бушлатов, даже если бы собирался.

Заслужил, Гарин, все заслужил!

В одном из чемоданов отыскалась открывашка. Таня не стала дожидаться, пока в кастрюле закипит вода, лопала биоконцентрат холодным прямо из банки.

– Бурый. – Она блаженно прикрыла глаза. – Маме, как передовику производства, по праздникам выдавали. С детства его не ела, а вкус этот помню.

– На сколько же передовиков здесь хватит? – спросила Полина тихо.

– Ешьте, ешьте, будет еще, – пообещал Артем. – Теперь у нас все будет!

Партия никогда его не подводила. Молодой перспективный ученый попросил сформировать исследовательскую группу для своего проекта – на тебе группу. Попросил выделить новое оборудование для экспериментов – выделили. Пусть не сразу, не один квартал он обивал пороги нужных инстанций и не два, но выделили же!

Когда затребовали его перевода, удивился, возмутился даже. Его открытие может повлиять на будущее всего Гигахруща, и тут – нате вам, распишитесь! Куда его? Почему именно сейчас, когда после успеха контрольных испытаний началась самая-самая работа?

«Все подробности на месте, – сообщили. – Там ваши мозги нужней».

Мог заартачиться? Не изменить что-то, так хоть для виду, для себя, чтобы знать – внутри тебя стержень, Гарин, а не каша с комочками. Мог, но не стал. Личное дело бы только попортил.

А Партия не подвела и здесь – трешкой поближе к службе вон обеспечила, спецпайком для семейства, да каким!

Артем любовался тем, как Таня уплетает концентрат. В последнее время ресницы ее будто стали гуще, кожа разгладилась, а со щек не сходил легкий румянец. Беременность ей шла. Артем старательно выучил это лицо, вызубрил, чтобы оно всегда оставалось с ним, куда бы ни занесла его нелегкая.

Дура она, если и впрямь считает, что он не будет скучать. Еще как будет.

Но Партия его ни разу так и не подвела, и теперь он не мог подвести Партию.