Читать книгу Этажи. Небо Гигахруща - Олег Савощик - Страница 6

– Вот скажи мне… – Язык Артема двигался вяло, с явной неохотой. – Партия, она ведь всех детей любит, так?

– Конечно! – Павлютин кивнул, разливая остатки водки по донышкам.

Раньше Артем в его попойках не участвовал, сказать по правде – брезговал. Но Самосбор длился уже больше восьми часов, а сидеть трезвым столько времени в одном помещении с начальством было попросту невыносимо.

– И этих т-тоже? – Артем икнул.

Павлютин опустил сухарь в стакан с водой.

– Конечно, – повторил он, погодив.

– Что ж это за любовь такая?

– А вот такая. Тебя когда мать по рукам лупила… лупила, чтобы к герме не тянулся, пока там Самосбор. То любовь была? А когда по шее давала, чтобы ты на человека выучился, а не пошел цеха подметать? Синяки заживут, а польза останется. Любовь! А у Партии она другая… Больше! У Партии она на всех, разом, понимаешь? И дети эти смогут… сделают… для всех. Даже если придется из них это выдушить, из-под шкуры выскоблить. Но это все тоже – любовь. Общая.

Артем дернул головой, будто пытаясь вытряхнуть что-то из ушей. Сказал, вперившись в Павлютина затуманенным взглядом:

– А ты?

– Что я?

– Ты почему детей не любишь?

– Это ты к чему? – Голос Павлютина сделался колючим.

Артем глаз не отвел, в упор смотрел, стиснув зубы, а на языке блевотной жижей горчило только: скольких же ты их загубил, падла? Скольких в Самосбор отправил, у скольких не выдержало сердце от наркотиков и пыток? Сколько их было?

Но вместо этого спросил:

– П-почему только боль? Если нужны сильные эмоции, почему никто не пытался через радость, через счастье? Стимулировать выработку дофамина, серто… серо-то-нин…

– Много ты знаешь о счастье, – фыркнул Павлютин. – Пробовали, толку ноль. Оно ведь несложно… там леденец, там мелки… Посади в карцер, пригрози, что на всю смену… скажи, что простил, выпусти раньше, хи-хи… Вот и счастье, чище алмазов твоих. Оно ведь… э-э, оно ведь на контрасте работает. Мелки каждую смену – это ведь не счастье, это рутина. Скоротечно оно, твое счастье, на нем ничего не построишь. А вот на боли…

Он развел руками, будто намереваясь охватить комнату целиком, а то и весь Гигахрущ разом. Половинка размякшего сухаря осталась плавать в стакане.

– … вон чего понастроили! Эй, ты чего там… уснул?

Артем простонал что-то невразумительное в ответ, удобно устроив голову у себя на руках. Хотелось спорить с Павлютиным, раздавить его интеллектуально… но интеллект отказался служить вслед за языком.

А в коридоре продолжала надрываться сирена.

***

Чекист расселся на диване, закинув свою длинную, как грабли, руку на спинку и поглядывая то на одного ученого, то на другого. В командирской стояла тишина. Павлютин позеленел лицом, но держался. Артем прятал глаза.

– Не рановато празднуем, товарищи? – поинтересовался чекист ровным тоном. – Давайте-ка проясним вот что. Результаты исследований целиком на вашей ответственности, моя задача лишь проконтролировать вашу работу, мне не обязательно в нее вникать. Но результат, который вы предоставили, меня, мягко говоря… не убедил. За последние семисменки я так и не получил внятного ответа и намерен получить его сейчас. Оставьте ваши теории и прочую научную шелуху. Простой вопрос – простой ответ. Вы можете избавить нас от Самосбора или нет?

– Нет-нет! – Павлютин было затряс головой, но тут же поморщился и громко сглотнул. – О таком речи не шло… Это попросту невозможно.

Взгляд чекиста остановился на нем, вдавил чугунным прессом в табурет, и Павлютин весь сжался, осунулся, пряча шею в серый воротник халата. Ему заметно хотелось сползти на пол и укрыться под столом.

– Если представить Гигахрущ как единый организм, – попытался объяснить он, – Самосбор в нем будет походить на вирус. Скажем… герпеса, да. Вы знали, что от герпеса нельзя избавиться окончательно? Только от симптомов. Так вот, физическое проявление Самосбора на этажах и есть что-то вроде симптомов…

– Ну хорошо, пусть симптомы… – Чекист закатил глаза. – Как вы собираетесь с ними бороться?

Павлютин смущенно потер переносицу.

– Чтобы ответить, надо понимать, насколько вы… э-э, погружены в вопрос. Знакомы ли вы с трудами Смирнова? «Общую теорию изобетона» хотя бы читали?

– Вы уж постарайтесь объяснить так, чтобы я понял, – недобро улыбнулся чекист.

Артем решил прийти Павлютину на выручку:

– Если продолжать аналогию с организмом, то изобетон в нем можно считать иммунной системой. Мы не до конца представляем принципы ее работы, но нам известна взаимосвязь концентрации изобетона в стенах с продолжительностью Самосбора…

– И концентрация эта непостоянна, – подхватил Павлютин. – Каким-то образом изобетон перемещается… И если наши испытуемые смогут контролировать эти потоки, становится решенной проблема как длительных, так и сверхдлительных, иначе говоря, вечных Самосборов.

Чекист долго молчал, водя пальцем под нижней губой, затем спросил:

– И как пацан, проходящий сквозь стены, вам с этим поможет? Вы уверены, что движетесь в нужном направлении?

Артем слабо качнул головой, и это не ускользнуло от его внимания.

– Конечно! – воодушевился Павлютин. – Нужно только поднажать! Разрешите, я… у меня уже есть план, осталось только согласовать. Я принесу.

Голос его был куда бодрее похмельного тела. Он медленно поднялся и, пошатнувшись, нетвердым шагом двинулся к выходу.

– Сейчас-сейчас…

Артем содержание этого «плана» прекрасно знал, пусть и не принимал участия в его разработке. Очередные пытки, новый виток извращенной боли. Павлютин не жалел фантазии, намереваясь оголить каждый детский нерв, подцепить на крючок каждый болевой рецептор. Он не собирался пропустить ни одного оттенка в бесконечной палитре страданий.

«…Ты уверен, что они это переживут?» – спрашивал его Артем.

«Дети выносливей, чем кажутся, – отвечал Павлютин, ничуть не растерявшись. – Если вдруг потратим кого-нибудь, Инга родит нам еще».

Так и сказал – «потратим». Поначалу Артем принял его за садиста, который упивается муками других, но Павлютин продумывал свои эксперименты отстраненно, с расчетливостью биолога, препарирующего слизней бетоноеда. На детей ему было попросту плевать. Вероятно, он даже ждал, что они не выдержат пыток, тогда он смог бы еще многие циклы продолжать жрать водку и красный биоконцентрат, имитируя рабочую деятельность, пока подрастает новый подопытный.

Когда Павлютин вышел, Артем с чекистом остались одни. Из приоткрытой двери в комнату просачивался острый запах химикатов, которыми ликвидаторы обработали коридоры после зачистки.

– Предприимчивый, ответственный, инициативный. Так написано в вашей характеристике, – проговорил чекист. – Но я до сих пор не увидел ни проблеска энтузиазма в ваших глазах. Признаться, меня это слегка тревожит.

Артем сидел к нему вполоборота, прятал между коленями дрожащие руки. Вот оно – шанс признаться, и будь что будет. Больше терпеть он не мог.

– Я отказываюсь участвовать в проекте.

– Действительно?

Косматые брови чекиста зашевелились, словно в них кто-то завелся. А может, Артему только мерещилось с перепоя.

– Ввиду полной… б-бесперспективности. Человеческая нервная система… Я провел здесь достаточно, чтобы утверждать: человеческая система не п-предназначена…

Он долго готовился, представлял, как будет чеканить каждое слово, как зазвенит его голос и расправятся плечи. Все пошло не так. Его трясло то ли от страха, то ли после выпитого накануне, в горле постоянно что-то хрипело и булькало. Он представил себя со стороны, всего помятого, жалкого, услышал свою тихую, сбивчивую речь. Убедительности в нем сейчас было не больше, чем в нашкодившем ребенке.

– Лучше, если я п-покажу… дам почитать. Я все записал…

За последние смены его докладная разрослась на несколько страниц. Он тщательно выбирал формулировки, выстраивал аргументы и взвешивал каждый тезис, обличая весь проект как сфабрикованную пустышку, целиком построенную на лжи, невнятных доводах и надуманных теориях. Он вымарал из текста все эмоциональное, личное, оставил только колючую проволоку холодных, ровных строчек.

– Сядьте, – припечатал чекист, и Артем вновь рухнул на стул, как подкошенный. – Скажите мне вот что. Дело только в том, что вы не верите в успех проекта, или, может, вы столкнулись здесь с чем-то, к чему оказались не готовы? В прошлый раз вы так твердо заявляли о беспристрастности научного метода, что я вам даже поверил.

– Делать одно и то же раз за разом, ожидая иного результата, – это не наука.

Чекист подался вперед, и обивка дивана скрипнула под его весом.

– Ну так придумайте что-то еще, для этого вы здесь. У вас не будет другого проекта, Гарин. А если вы продолжите в том же духе, вообще ничего не будет. Ни в науке, нигде. Умерьте расточительство своих нервных запасов и возьмите себя уже в руки!

Артем молчал, тупо уставившись себе под ноги. Чекист – лишь часть системы, обманутой вздорными обещаниями, он не станет разбираться, насколько реально их исполнение, и не слезет с проекта, пока не получит желаемое. Он видел все, что творилось здесь с детьми, знал каждый шаг Павлютина, и цена его не смутила. На что ты только рассчитывал, Гарин? Твои писульки для него – макулатура.

– Вы меня хорошо услышали?

– Да.

Вернулся из своего кабинета Павлютин, вручил чекисту толстую папку. Тот бегло пролистал ее, наморщив лоб, сказал недовольно:

– Тем же путем идете, на котором потерпели неудачу.

– Тогда у нас не было камней, – заметил Павлютин.

– Что ж, если других предложений нет…

– Вообще-то, есть еще вариант, – сказал Артем вполголоса, и все посмотрели на него. Павлютин настороженно, чекист с задумчивым любопытством.

– Разве? – криво усмехнулся Павлютин. – Не припомню, чтобы мы это обсуждали.

– Прошу, продолжайте, – подбодрил чекист.

Артем тщательно вытер ладони о штаны, считая про себя: раз-два-три… Шорк-шорк-шорк, вторила брючная ткань. Действовать нужно было сейчас, в открытую. Заинтересовать того, кто действительно принимает решения. Поделись Артем своей идеей с Павлютиным заранее – и никогда не получил бы добро.

– Нейростимуляторы. Вы читали статьи Чекранова, нейробиолога? Всего несколько циклов назад ему удалось сделать качественный скачок в лечении тремора, эпилепсии и дистонии…

– Мы уже пытались выявить участки мозга, ответственные за способности испытуемых, – прервал его Павлютин. – Ничего не вышло.

– Да, но мы знаем участки, где формируются эмоции, вызывающие эти способности. Центры удовольствия…

– … и боли.

Артем покрепче стиснул зубы, но продолжил:

– Препараты неэффективны, они влияют на слишком большие группы нейронов и имеют побочные эффекты. Внешние… раздражители перегружают нервную систему и не дают четких результатов. Так почему бы не действовать точечно, напрямую?

– Это возможно? – спросил чекист Павлютина спустя короткую паузу.

Тот сложил губы в трубочку. Чувствовалось, как ему хочется сказать «нет», проучить выскочку-новичка. Но открыто врать представителю ЧК Павлютин не решился, лишь неопределенно пожал плечами.

– Не исключено.

– И что вам нужно?

– Нейростимуляторы последнего поколения, – сказал Артем. – И грамотный нейрохирург, знакомый с трудами Чекранова.

– Будет. – Взгляд чекиста заметно помягчел. – Можете же, когда хотите.

В глазах Павлютина стояла немая злоба, но Артему было уже плевать. Он вдруг резко осознал, что неважно, на каком этаже его комната, он заперт здесь точно так же, как и дети, как Инга, как, возможно, сам Павлютин. Без боя ему перевод не дадут.

Когда Павлютин пошел провожать чекиста, Артем не сдвинулся с места. Сегодня Партия впервые его подвела.