Читать книгу Живая сталь - Павел Евдокимов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Город жаждал крови. Точнее – смертного приговора. За жестокое преступление: убийство женщиной другой женщины. Стало быть, требовал справедливости. Об этом судачили дома, в транспорте и на работе, в рядах Крытого рынка. Везде.

Всякое, конечно, бывало: и грабежи со смертельным исходом, и трагическая бытовуха по пьяной лавочке. Но такие испанские страсти в городе прежде не происходили.

Или, быть может, они просто не становились достоянием всех и каждого, проходя лишь в закрытых милицейских сводках, ложась на столы высоких начальников.

Вокруг убийства молотком, как его прозвали в городе, крутились разговоры в густой толпе, собравшейся неподалеку от областного суда. Стражи порядка оцепили подходы к зданию суда.

Будь на календаре Первомай или День Победы – другое дело, но чтобы стихийно собраться на улице, такого не было с весны шестьдесят первого. В тот будничный день стар и млад, услышав по радио о полете Юрия Гагарина в космос, высыпал на Центральную площадь столицы Кузбасса.

Ликованию не было предела.

Но тут жестокое преступление, ставшее достоянием самой широкой общественности. Первым о нем узнали в милиции, затем в больнице, куда доставили убийцу.

Как водится, сарафанное радио быстро оповестило весь город, и началось!

Чего только не говорили… «Слыхали, в городе завелись женщины-маньяки, – судачили на рынке, – они ходят по квартирам и бьют свои жертвы молотком по голове».

Чтобы не плодить дикие, невероятные слухи, в обкоме решили дать краткую, выверенную информацию о том, что же произошло на самом деле. Ее дозированно и точечно довели до общественности через партийные и профсоюзные организации в учреждениях и на предприятиях.

Показался светлый «Москвич»-412. Его тормознул сотрудник Госавтоинспекции. Взяв под козырек, он о чем-то коротко переговорил с водителем, после чего сделал разрешающий жест, и машину пропустили за оцепление.

Как-то давно старшина Нечаев первый раз остановил этот самый «Москвич». Автомобиль был необычный, с ручным управлением, за рулем – представительный мужчина.

– Сейчас, старшина, сейчас, – степенно ответил водитель на просьбу предъявить права. Он снял авиационную, с длинным раструбом, черную кожаную перчатку и двумя толстыми то ли пальцами, то ли обрубками извлек из кармана портмоне.

Взяв его, старшина цепко скользнул взглядом по служебному удостоверению народного судьи, партбилету, документу участника Великой Отечественной войны, а затем раскрыл корочку шофера-любителя.

– Не знал, извините, – старшина вытянулся, козырнул и возвратил документы.

Не удержавшись, спросил:

– Война?..

– Она самая.

– Добрых вам дорог, товарищ Пушкин.

Так фронтовик Нечаев, дошедший со своей стрелковой дивизией до Кёнигсберга, впервые увидел другого фронтовика – Юрия Николаевича Пушкина.

В глазах у старшины стояли слезы.

Он, конечно, не знал, как ночами, сидя в «Москвиче» с выключенным зажиганием, Пушкин поначалу просто привыкал к рулю, как за городом, подальше от чужих глаз, он тренировался ездить по проселочным дорогам.

И уж конечно, старшина не предполагал, что автомобиль был выдан по распоряжению не городских инстанций, а Совета Министров СССР.

Да и автоинспекция не сразу оформила водительское удостоверение. Конечно, трудно упрекнуть товарищей из ГАИ – случай-то необыкновенный!

Два часа ездили с Пушкиным работники квалификационной комиссии. И два часа водитель послушно выполнял все требуемое от него. Но теперь любой может убедиться, что владелец «Москвича» прекрасно им управляет.

Вскоре все без исключения сотрудники ГАИ в городе хорошо знали и автомобиль народного судьи, и его же трехколесную мотоколяску К1Б.

Сегодня Пушкин ехал на работу: вершить правосудие. И весь город, как и старшина Нечаев, ожидал одного только решения: высшей меры наказания.

Автомобиль проехал.

– Подскажите, а кто это? – осведомился пожилой мужчина в очках-пенсне, старомодной фетровой шляпе и костюме-тройке. Спросил не кого-то конкретно, а вокруг себя.

Откликнулся гражданин предпенсионного возраста, по виду – мастеровой:

– Да это же судья наш, Пушкин! Не узнали?

Пенсне блеснуло:

– Верно, верно… Не узнал. Вот пусть Пушкин рассудит. Но чтобы все по закону было.

В разговор встряла энергичная дама:

– Вышку! Непременно! Такие, как она, семьи разрушают. Любовница… с молотком наперевес.

Ей ответила миловидная особа в беретке:

– Ну, а что – любовница… В жизни, знаете ли, всякое бывает. Но вот если любовницы будут врываться к женам и убивать их, то это конец всему.

– Конец – всему делу венец, – заржал чисто конь мастеровой, скаля зубы.

– Вот вы, кобели, все о своем, – возмутилась дама, – а не мешало бы и вас спросить, как так получилось, что любовница жену убила.

– А я тут при чем?

– Да при том!

– А вы не горячитесь, гражданочка, – примирительно сказал мужчина в пенсне. – Кому надо, тот спросит. Видите – судья поехал, Пушкин. Уж он-то разберется.

– Да, мужик принципиальный, – подтвердил мастеровой. – Ему никто не указ. По закону судит, по совести. Фронтовик! Герой, как летчик Маресьев.

– Тот, уважаемый, без ног, а наш еще и без рук, – веско уточнил мужчина в пенсне.

– Страсть-то какая, – всплеснула руками миловидная женщина. – Если из ада вернулся, то и черти не страшны.

Черти промолчали. Старшим было сейчас не до того: они собрались вокруг судебного присутствия, ожидая обильной кормежки эмоциями, а тут, в толпе, шарилась всякая рогатая мелочевка.

На дворе ранняя осень.

В Кемерове, как и положено, она пахнет углем.

Но Рудничный бор, что высится на правом берегу реки Томь, в черте города, наполнен запахами заповедной тайги. Сосны, сосны… Кусочек полудикой природы.

Тяжелым выдался шестьдесят восьмой год в мире…

Бурная Пражская весна. Попытка Запада отколоть Чехословакию от Москвы, накал страстей и ввод войск Варшавского договора на территорию ЧССР.

«Красный май» в Париже против президента Шарля де Голля, взявшего курс на независимость страны от США и долларовой финансовой системы.

На поверхности – выступления левой молодежи с портретами Троцкого, Че Гевары и Мао Цзэдуна, баррикады, массовые беспорядки и всеобщая забастовка. Столкновения классических левых идей с новыми радикальными течениями.

По политике де Голля и его Третьему пути (между либеральным капитализмом и коммунизмом) нанесен смертельный удар.

Заговор ФБР и гибель проповедника Мартина Лютера Кинга – борца за права негров и организатора массовых протесов против войны США во Вьетнаме.

Убийство сенатора Роберта Кеннеди, кандидата на выборах от Демократической партии и без пяти минут президента США, – преступление, списанное ФБР на стрелка-одиночку, эмигранта из Палестины.

Победа на выборах республиканца Ричарда Никсона.

Год неспокойного солнца. И трагическая развилка всей мировой истории.