Читать книгу Ныне и присно - Павел Пономарёв - Страница 8

(Продолжение автобиографии)

Меня откопали случайно встретившиеся мне наши разведчики и довели до КП комбата. После этой контузии я лишился слуха и речи. На излечении я находился два с половиной месяца в городе Бежецке Калининской области, в эвакогоспитале № 190.

Справка

247 стрелкового полка гвардии старшина Кручинин Трофим Иванович на фронте Отечественной войны 12.03.1944 г. получил контузию и слепое осколочное ранение правой лобной области, по поводу чего с 12.03.1944 г. находился на излечении в эвакогоспитале № 190, из которого выбыл 14.05.1944 г. в больницу им. Кащенко.

Речь и слух ко мне возвратились через два месяца, но стали мучить припадки. Из Бежецкого эвакогоспиталя меня направили для дальнейшего лечения в город Москву, в психиатрическую больницу имени Кащенко, где я пролечился ещё один месяц. После этого 20 июня 1944 года меня комиссовали, и больше на фронте я не был.

Самым памятным днём в военной жизни запечатлелся бой с немецко-фашистскими захватчиками 10 марта 1944 года. 9 марта в ночь погиб старшина моей роты Буркацкий Пётр Васильевич, 1910 года рождения, украинец – мой лучший фронтовой друг. И я командиром батальона был назначен старшиной моей роты. Рано утром 10 марта я пришёл кормить остатки роты и батальона /в ночь с 9 на 10 марта много наших бойцов вышло из строя/. Накормил их и хотел было возвращаться на исходный рубеж, но тут вдруг в небо взвилась красная ракета – сигнал к атаке: мы должны освобождать от немцев деревню Котово Калининской области. Прошла артиллерийская подготовка, и наши войска пошли в атаку на врага. Но в этот момент был тяжело ранен командир отделения взвода нашей роты, и я по разрешению комроты принял команду над отделением и быстро пошёл в бой. Был кромешный ад: со всех сторон строчили пулемёты, автоматы немцев и наших.

Мы освободили от немцев три траншеи /а они оказались довольно глубокими/. В четвёртой траншее я наткнулся на фашистского обер-лейтенанта, который с пистолетом марки «Парабеллум» бросился на меня. Но в этот момент сзади один боец из принятого мной отделения автоматной очередью выбил пистолет у врага, и мы его взяли в плен. Далее, очищая траншеи от фашистов, мы взяли ещё двух гитлеровских вояк: немецкого ефрейтора и румынского рядового. За этот бой я был награждён орденом Красной Звезды, но он нашёл меня уже дома в 1945 году в конце лета. Вот и всё о моих боевых делах.

Со своими боевыми товарищами я связи не имел и не имею в настоящее время, так как все они, видимо, погибли. О своём командире роты старшем лейтенанте Волкове я, будучи в Бежецком госпитале, слышал от старшины нашего батальона. По словам старшины, Волков погиб в одном из боёв после меня /т. е. моего ранения/ – ему снарядом снесло голову. Об остальных ничего не знаю. Старшина Буркацкий П. В. погиб на моих глазах в ночь с 9 на 10 марта 1944 года от вражеской мелкокалиберной мины.

После войны с 1945 по 1946 год я работал директором ГЭС при городском коммунальном хозяйстве.

Официальная причина увольнения Трофима с должности директора ГЭС ничего общего с реальными основаниями не имела. Аля об этом, конечно, знала. Потому что сама стала причиной этих оснований. Которых официально быть не могло. Сейчас всё это, казавшееся теперь идеологическим самодурством, тоже вспомнилось. А тогда, разумеется, так не казалось.

Председатель горсовета Петрова Е. А. – Катерина Лексевна – до войны родила внебрачного сына от председателя сельсовета Петра Алексеевича Сулаева – дяди Пети, родного дядьки Трофима. По матери.

Дядя Петя оказался героем не только в постели: летом сорок третьего он лёг в братскую могилу, сложив голову на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. И воспитывать Вальку – Трофимову двоюродную сестру – Катерине Лексевне после войны пришлось одной. На что она отнюдь не рассчитывала.

Поэтому когда летом сорок пятого в городе появился орденоносный Трофим, пришедший устраиваться в горкомхозяйство, он тут же попал в поле зрения Катерины Лексевны. Фронтовик – как и дядюшка; разница между ними была лишь в семь лет; и ещё одно лишь – в том, что один выжил и вернулся, а второй остался лежать на Прохоровском поле. Всё это Катерину Лексевну устраивало. Для неё Трофим из потенциального отца её семилетней дочери очень быстро превратился в реального. Она уже спала и видела, как Валькин двоюродный брат становится её отцом. Пускай и приёмным – а у кого они сейчас родные? Где они? Все остались родину – родину-мать – защищать.

Но спать Катерине Лексевне пришлось одной. И видеть сны. Совсем не то, что пришло наяву.

Хотя поначалу всё складывалось так, как она спланировала.

Карьерную лестницу от электрика до директора Трофим перемахнул за месяц.

ГЭС стояла на Дону, километрах в пятнадцати от города. Её генератор, спаренный с единственной водяной турбиной, мощностью был ничтожный – киловатт восемьсот. Но машина надёжная: колесо, ведо́мое турбиной, было с зубом из морёного дуба и с клиновой регулировкой зацепа, что продлевало шестерне срок её службы. Так она, ГЭС, двадцать лет – с зари советской власти – и простояла. И не накрылась ещё. Ни разу.

Работу на станции Трофим, как и положено, организовал по законам почти военного – послевоенного – времени: за опоздание на двадцать минут – уголовка.

Он не лютовал, нет – это так только, для вида. Для порядка. Для дисциплины.

И своего добился: ни одного случая, чтобы кто опоздал, при нём не случилось. Не успели опоздать – за его короткое директорство.

В свободное от работы время Трофим работал с коллективом: сначала – борьба на руках (побеждал, разумеется, директор, но не потому что директор, а потому что сильнее), потом – хоровое пение (солировал сам). Так вырабатывал коллективный иммунитет – и физический, и духовный (и свой заодно), – который ослабила война.

Шипит запруда; вода окатывает каменных идолов, сваленных со скалы левого берега, за которым отчёркнут зелёным штрихом Монастырский лес. И тянется за ним гулкое сольное:

– Из-за острова на стрежень…

Или:

– Вижу чудное приволье, вижу нивы и поля…

(Как раз только-только в городе появились пластинки Апрелевского завода, на которых Лемешев перепевал эту песню по-своему – и Трофим повторял за ним.)

А потом появилась она – Аля.

И все трое резко поняли, что дальше – тишина. Для каждого – своя. Личная. Для Катерины Лексевны – в постели, для Трофима – в карьере, для Али – в семье. Будущей – большой и дружной, которую Аля уже напридумывала себе с Трофимом. (Всё это, и правда, будет, только не так, не совсем так, да что уж – совсем не так, как она себе представляла.)

Катерина Лексевна, узнав про Алю с Трофимом, стала ставить палки в колёса – откомандировывать по решению горсовета группы рабочих на лесозаготовки в Сибирь, где не хватало рук. В одну из таких групп – по разнарядке Катерины Лексевны – вписали Алфимову Алевтину, мужского мастера-парикмахера. Трофим, когда узнал об этом, вызвал служебный транспорт и примчался со своей ГЭС в центр, в горисполком, влетел в кабинет к Катерине Лексевне и выдал:

– Двух мужиков тебе своих даю – рабочих со станции. Двух! Ослабани хватку, Катька – уволь её от лесозаготовок. Христом Богом прошу, уволь!

– Бог с тобой, Трофим – я скорее тебя уволю. Ты в каком государстве живёшь, забыл? Мы вам напомним, Трофим Иваныч: религия – идеологический пережиток прошлого. А если вы, товарищ директор, считаете по-другому, то вам не место в нашем руководстве, в нашей, если на то пошло, партии, в нашем, в конце концов, коммунистическом обществе!

– Дура ты, Катька! Чем ты меня пугаешь? Я и так беспартийный.

– Дура я, правда – вы же у нас не в партии, товарищ Кручинин. А я и забыла. И другие, видать, забыли… Но ничего – мы им при случае напомним. Вы свободны, Трофим Иваныч – занимайтесь работой, а не личной жизнью.

– Ах ты, сука!.. – Трофим хлопнул дверью.

– Увольняйся! – тем же вечером приказал он Але.

– А жить на что?

– Прокормимся. Увольняйся, сказал! Так она тебя не тронет – безработную…

А вскоре на очередном заседании райкома товарищ Козлов поднял вопрос о том, почему руководящие должности в районе занимают беспартийные лица. В частности, товарищ Кручинин, директор ГЭС. Тут же кто-то добавил:

– Так ведь он ещё из неблагонадёжных: сын попа, врага народа.

Эту дискуссию прервала председатель горсовета товарищ Петрова, которая напомнила, что товарищ Кручинин опытный энергетик, воевал, ранен, награждён орденом – это оправдывает его перед партией и советским народом, за который он пролил кровь. Может быть, не обострять вопрос, а предложить товарищу Кручинину перейти с руководящей должности на исполнительскую? Дабы его, как выясняется, небезупречная репутация не послужила для нашей партии и для наших граждан отрицательным примером местного самоуправления.

– Вы говорите, Кручинин – опытный энергетик, – вмешался военком Шевчук. – Мы найдём ему замену?

– Вы забыли слова товарища Сталина на семнадцатом съезде ВКП(б), товарищ Шевчук?