Читать книгу Ныне и присно - Павел Пономарёв - Страница 9

(Конец автобиографии)

После освобождения меня с должности директора ГЭС /ввиду того, что вернулся с войны бывший до войны директор этой ГЭС Пузанов Ю. А./ я ушёл на строительство, шедшее в то время, машиностроительного завода. С начала 1946 года и до июня 1948 года я работал на нём начальником энергоцеха. Ушёл по болезни /обострилась контузия/. В конце июня 1948 года устроился на литейно-механический завод в должности старшего электрика. В начале сентября 1955 года я ушёл с завода в Спасо-Казацкий сельсовет электриком, где и находился на работе до 1975 года, вплоть до выхода на пенсию по старости.

В данное время я нигде не работаю, здоровьем похвастаться не могу, война его крепко нарушила.

Акт освидетельствования ВТЭК

Гр-н Кручинин Трофим Иванович признан инвалидом II группы; инвалидность установлена бессрочно.

Причина инвалидности: контузия при защите СССР.

Очередное освидетельствование: бессрочно.

Основной диагноз: постконтузионная энцефалопатия, посттравматический артроз, артрит левого коленного сустава после огнестрельного ранения.

Заключение: нетрудоспособен.

Центральная районная больница

Справка ВКК № 398

Выдана: Кручинину Трофиму Ивановичу

Диагноз: церебральный атеросклероз, вторичная гипертензия, ишемическая болезнь сердца, атеросклеротический кардиосклероз, хронический бронхит, диффузный пневмосклероз, эмфизема лёгких, дыхательная недостаточность I ст.

Нуждается в постоянном постороннем уходе.

Мой совет молодому поколению: берегите мир, боритесь за него не покладая рук, уж слишком дорого он нам достался.

Ветеран Великой Отечественной войны,

Ветеран труда,

инвалид войны II группы

Т. И. Кручинин

* * *

Трофим Иванович почувствовал, как что-то надавило ему на грудь. Забытое, но некогда уже бывшее с ним.

Когда?

Он рано начал упражняться – ещё в детстве. Испытывал себя, сам себя выковывал. Чтобы никакие припадки не одолевали больше, чтобы никакая давящая сила никогда больше к нему не приходила.

Это было незадолго перед тем, как он ушёл из дома.

Сад их опоясывала каменная ограда – невысокая (ребята с разбега её перемахивали), сложенная из того же известняка, что и фундамент их дома, и балкончик.

Трофим снял с ограды самые крупные камни, сложил их в кучу, разделся до пояса, лёг рядом на молодую траву и стал класть камни себе на грудь.

С каждым камнем дышать становилось тяжелее.

Камни вдавливали его ещё не оформившееся, почти детское тело в землю, а земля – влажная, до конца не просохшая после зимы – втягивала в себя выпиравшие лопатки, позвонки…

Сейчас он задохнётся. Но кричать нельзя. Закричать – значит дать слабину, значит сдаться.

– А-а, – вполголоса застонал Трофим, выпуская воздух из груди, сжатой камнями, где он, воздух, уже не помещался.

Молодые голуби, которых разводили Кручинины, увидев Трофима и его открытый рот, подумали, что сейчас их будут, по обыкновению, кормить пшеном, смоченным слюной. И полетели к Трофиму. Сели на камни, сложенные на груди, перескочили на плечи, потом на шею. Лапками вцепились в кожу – до крови – и стали совать свои клювы в рот. Трофим окончательно стал задыхаться.

И вдруг подскочила лохматая, мышиного цвета дворняга Шпулька. Голуби боялись её больше, чем чёрного, диковатого Мишку – единственного во всей округе кота, спавшего сейчас на разогретой солнцем ограде.

Голуби разлетелись.

Шпулька лизнула Трофима в щёку и, побежав во двор, залаяла так, как никогда до этого не делала: гавканье – вой – короткая пауза… И опять: гавканье – вой – короткая пауза.

Этот системный лай услышал отец Иоанн и понял, что Шпулька зовёт на помощь.

Трофим повернул голову на Шпульку и увидел бегущего в сад отца.

– Па-па.

Мотор остановился, холодильник задрожал, и по дому распался механический убывающий звук. Сердце Трофима Ивановича остановилось – остановилось одновременно с настенными часами, показывавшими одну минуту первого. Ночи, а вернее уже – нового дня. Пятьдесят четвёртой годовщины Победы.