Читать книгу Нить Ариадны - Роман Романов - Страница 3

Прозвище Слоник появилось на свет с легкой руки Беатрис в первый же день нашего знакомства. А познакомились мы, скажем прямо, в весьма забавной ситуации.

К тому времени я пробыл в Венеции всего пару недель, проживая в отеле Tre Archi 8 на самом краю Каннареджо. При бронировании произошла какая-то ошибка в расчете стоимости, и в результате я получил возможность жить в этой гостинице чуть ли не задаром. Когда администрация узнала о своем «косяке», с меня взяли слово, что я никому и ни в какой форме не сообщу об этом просчете – за это пообещали, что смогу оставаться здесь сколь угодно долго за ту же цену. Я благословлял растяп отельного бизнеса, сделавших мне такой королевский подарок, и вовсю наслаждался жизнью.

Я поздно вставал, завтракал в гостиничном ресторане, потом занимался итальянским языком и шел его практиковать в магазинчиках на мосту Риальто. Бесцельно бродил по закоулкам, сидел на маленьких площадях или у каналов, созерцая отражавшиеся в воде палаццо. Пообедав в какой-нибудь дешевой траттории, куда не ступала нога туриста, шел обратно в Каннареджо, покупал бутылочку prosecco в лавке возле гостиницы и завершал день, попивая вино у себя в номере.

Накануне того памятного дня, когда судьба мне послала Беатрис, я сильно перебрал с алкоголем, потому что хозяин лавки в припадке дружелюбия продал мне за полцены целый литр игристого. Я проснулся ближе к полудню с больной головой и еще несколько часов провалялся в постели, проклиная и собственную неумеренность в вечерних возлияниях, и щедрость виноторговца. В половине пятого насилу заставил себя подняться на ноги, принял душ и пошел пройтись по набережной, чтобы выветрить туман в мозгах, а заодно и перекусить.

В нескольких минутах ходьбы от отеля, за мостом Три Арки, я обнаружил на красивом палаццо табличку, которую до этого никогда не замечал – на ней было написано, что с 1743 по 1745 здесь проживал Жан-Жак Руссо. У меня уже была целая галерея со снимками венецианских домов, где жили знаменитости, но я все равно достал смартфон, чтобы сфотографировать табличку.

В эту минуту я увидел молодую женщину – она шла по набережной в мою сторону. Обладательница пышных тициановских волос, перехваченных белым ободком, она была одета в зеленый плащ поверх красного платья – ни дать ни взять ожившая картина эпохи Возрождения. Женщина выглядела так необычно, что я уставился на нее едва ли не с открытым ртом. Поймав мой восхищенный взгляд, прекрасная венецианка решительно направилась ко мне. Я был озадачен ее интересом к моей весьма помятой персоне, однако перехватил инициативу и первым поздоровался:

– Buongiorno, Signorina! Che bel tempo oggi! 9

– Buongiorno, Signor! – с улыбкой сказала та грудным голосом. – Potrebbe scattarmi una foto sullo sfondo di questo palazzo, per favore? 10 – Она указала рукой на «дом Руссо».

– Ma certo! – с готовностью согласился я, взволнованный ее присутствием. – Come vuole esattamente? 11

– Una foto ravvicinata con questa targhetta, – объяснила синьорина, – e l’altra da lontano, con vista generale. 12

– Ottimo! Mi dia il suo smartphone,13– сказал я.

Незнакомка открыла сумочку, чтобы достать телефон, но оказалось, что тот остался дома, на тумбочке в прихожей. Смеясь, она развела руками – мол, ничего не поделаешь, в другой раз! – но я с неожиданной находчивостью предложил сделать снимки на свою камеру и отправить их на ее адрес. Женщине понравилась моя идея, и она подбежала к палаццо, чтобы сфотографироваться рядом с табличкой.

Я старался изо всех сил и сделал несколько неплохих фотографий, меняя ракурс и расстояние. Крупный план оказался удобным предлогом для того, чтобы вдоволь налюбоваться моей «моделью» вблизи. Я обратил внимание, что у женщины нетипичные для итальянок ярко-голубые глаза с металлическим отблеском, но при этом удивительно теплые. А еще мне показалось, что ее необыкновенное лицо овалом напоминает лицо моей матери – по крайней мере, каким я его запомнил по старым фотографиям. Возможно, именно это и взволновало меня больше всего.

После съемок вблизи я приступил к работе с общим планом и отошел подальше к каналу, так как незнакомка хотела, чтобы в кадре уместилось почти все здание. Сначала я попытался снять его сбоку, но из-за малого расстояния фасад вышел сильно искаженным. Чуть лучше получилось, когда я присел на корточки и даже захватил кусочек неба, но все равно изображению не хватало воздуха. Тогда в поисках кадра я стал по сантиметру пятиться назад, к самому краю тротуара, тщательно проверяя подошвами, есть ли под ногами твердая опора: мне совсем не хотелось свалиться в воду.

Когда я сделал несколько снимков, женщина крикнула, чтобы я сдвинулся влево и захватил в кадр кусочек набережной. Отступать я больше не собирался, поэтому сделал уверенный шаг в сторону, не потрудившись проконтролировать ситуацию. Что ж, небрежность меня и погубила: вместо ровной и твердой поверхности я ощутил ботинком покатую, поросшую склизким мхом ступеньку лестницы, ведущей к воде, и почувствовал, что нога предательски скользит вниз. Пытаясь удержать равновесие, я судорожно выбросил вперед руки, но удалось лишь спасти смартфон. Он упал на каменный тротуар, а сам я бездарно рухнул в канал, подняв неимоверную кучу брызг и огласив воздух отборными русскими матами, коими до этого никогда в жизни не пользовался.

На несколько секунд я с головой ушел под воду, но, чувствуя, что подо мной лестница, сумел подняться на ноги, даже не успев испугаться. Мне повезло, что наступило время отлива и вода едва доходила до груди, так что утонуть я не смог бы даже при желании. Что же касается температуры воды, то она была не выше пятнадцати градусов, и «купание» в одежде получилось, мягко говоря, довольно бодрящим. В момент падения я даже не успел ощутить холод, но, выбираясь наружу, понял: еще пара минут – и я околею.

Едва ступив на твердую землю, я увидел перед собой лицо своей «модели»: оно выражало легкое беспокойство, но прищуренные глаза смеялись.

– Я надеюсь, вы в порядке? – внезапно на чистом русском языке спросила она. Увидев мое немое изумление, женщина прыснула: – Я поняла, что вы русский, когда услышала от вас несколько характерных слов.

– А, ну да, эти слова ни с чем не спутаешь, – немного смущенно сказал я, но, увидев в руках собеседницы смартфон, поспешил сменить тему: – Спасибо, что подняли мой телефон. Надеюсь, он не разбился и ваши фотографии целы.

– Фотографии в порядке, – подтвердила та. – А теперь нужно спасать вас – от переохлаждения. Пойдемте ко мне – примете горячую ванну, я дам вам сухую одежду, а вашу постираем и высушим.

– Да ну что вы, незачем, – слабо попытался протестовать я, – вы ведь, наверное, собирались куда-то идти? Мне до отеля семь минут ходу – надеюсь, за это время не подхвачу воспаление легких…

– Кончайте дурью мучиться, – прервала меня женщина и, схватив за руку, повела к себе. – Вы на меня потратили время, позвольте вернуть вам любезность.

– Ну ладно, уговорили, – якобы обреченно вздохнул я, но внутри у меня все ликовало: не каждый день выпадает шанс так удачно познакомиться на улице с потрясающе красивой женщиной! – Вы мой ангел-спаситель, не иначе!

– Скорее, ангел-сушитель. – Она повернулась ко мне смеясь. – Меня зовут Беатрис, а вас?

– Аркадий, – представился я. – Вы знаете, что мое имя означает «счастливый», а ваше – «приносящая счастье»? Удивительное совпадение, правда? И идеально подходит к нашей ситуации.

– Да уж, я вас точно осчастливила, – опять рассмеялась моя новая знакомая. – Далеко не всем так везет – искупаться осенью в канале. Ну вот мы и пришли!

Мы остановились в сотне метров от «дома Руссо», рядом с палаццо, к парадной двери которого вели ступени моста Три Арки. На фасаде красовался балкон длиной во весь этаж. Беатрис сказала, что балкон целиком принадлежит ей, так как ее квартира – единственная на втором этаже. Пока мы поднимались, она успела сообщить, что остальные помещения в здании сдает под апартаменты и офисы. Я присвистнул: по моим представлениям, владеть четырехэтажным палаццо на берегу канала мог себе позволить только миллиардер.

Первым делом Беатрис отправила меня в ванную комнату, расположенную прямо напротив входа. Пока я раздевался, она принесла белоснежный махровый халат, уютные кожаные мокасины и забрала мою мокрую одежду, которая успела неприятно остекленеть на ветру. Оставив меня расслабляться в горячей воде, хозяйка пошла заниматься стиркой, а заодно приготовить кофе с коньяком, чтобы простуда не одолела меня изнутри.

Мне еще не доводилось бывать в таких купальнях: посреди залы размером с гостиную моей хабаровской квартиры находилась ванна в форме раскрытой ракушки. Она стояла на верхней панели огромного аквариума: в подсвеченной воде плавали разноцветные рыбы и черепахи – а ты, стало быть, возлежал в раковине посреди моря. Так как внизу все бесшумно и таинственно двигалось – и вода, и вся эта живность, то возникало ощущение, что ты и впрямь покачиваешься на волнах. Это действовало гипнотически – я не заметил, как задремал, убаюканный теплом и завораживающим «пейзажем».

Очнулся оттого, что почувствовал нежное прикосновение к плечу – это Беатрис пришла сказать, что кофе готов и ожидает меня в соседней комнате.

– Ого, меня, наверное, на целый час вырубило, – удивился я, чувствуя, что вода в ванне успела остыть. – Ваш чудо-интерьер вводит в транс лучше любого психоделика.

– Да, Венеция коварна, здесь все зачаровывает и усыпляет бдительность, – шутливо сказала Беатрис, протягивая мне полотенце. – Это город иллюзий – всегда помните об этом и не позволяйте ему взять над вами власть.

– Кто предупрежден, тот вооружен, – засмеялся я, принимая полотенце. – Сейчас присоединюсь к вам…

Через пару минут я в банном халате и обуви, какую мог бы носить сам дож, появился в portego – громадной центральной зале венецианского жилища, откуда несколько дверей вели в другие комнаты. Здесь в убранстве тоже прочитывались морские мотивы, но если в ванной они были весьма прямолинейны, то в этом помещении дизайнер ввел их тоньше и с большим вкусом – через ткани самых разных текстур и оттенков, от нежно-голубого и зеленоватого до индиго.

Лазурные шелковые обои переливались в лучах заходящего солнца, как поверхность моря, когда в нем отражается чистое небо. Воздушные шторы напоминали набегающие на берег пенные волны, а белые льняные занавески по краям окон были подобны парусам среди безграничного океана. На полу лежали коврики песочного цвета – они вызывали ассоциации с пляжем в солнечный день. Чтобы добавить ноту драматизма в безмятежный маринистский пейзаж, дизайнер выбрал для мягкой мебели обивку темно-синего цвета, какой бывает у предгрозового моря, и разложил на диванах белые и кремовые подушки, похожие на гребни волн. Красно-алый ковер посреди зала был словно коралловый остров, а пол в технике терраццо14, выложенный из серых, белых и голубых камней, походил на галечную отмель. Каждая деталь в интерьере была на своем месте и безупречно работала на основную идею, порождая узнаваемый образ. Но главное, здесь царила живая и волнующая атмосфера моря – на миг мне даже показалось, что я ощутил его соленый аромат.

– Я так понимаю, в Венеции море проникает повсюду, даже в человеческое жилье, – прокомментировал я увиденное. – Не страшно, что однажды оно вдруг обрушится на вас всей тяжестью, унесет в пучину и поглотит без остатка?

– Мы, коренные венецианцы, родились в море и вышли из него подобно Венере – вода для нас столь же естественна, как для рыб. Разве рыба боится моря? – сказала Беатрис. – Мы все воспринимаем глазами и чувствами человека, живущего в морской вселенной, поэтому воспроизводим вокруг себя формы, цвета и настроение моря. Неудивительно, что морские мотивы здесь повсюду – в архитектуре, мебели, в предметах быта, одежде, тканях, в любой мелочи.

– А в крови у здешних людей тоже плещется морская вода? – пошутил я. – Море как-то влияет на ваш характер?

– Ну разумеется, – ответила Беатрис, жестом приглашая к столу. – У нас подвижный ум и темперамент, быстро меняется настроение – от штиля до бури один шаг. Мы открытые и дружелюбные, но можем быть грозными и опасными. Изменчивые – и поэтому непредсказуемые, глубокие – а значит, в нас полно неразгаданных тайн.

– Классная характеристика! – восхитился я. – Хотелось бы и мне быть таким – ловким, подвижным, быстро соображать. Но нет, не дано: с детства флегматик, тугодум и вдобавок ужасно неуклюжий.

– Да, в канал ты свалился как тюфяк, – согласилась Беатрис и рассмеялась. – Слоник, одним словом. Можно я буду тебя так называть?

– Слоник? – переспросил я. – Ну ладно, звучит довольно мило. И хочу уточнить: разве мы уже на ты?

– Конечно, – Беатрис посмотрела на меня так, будто я сморозил глупость. – Как я могу называть на вы человека, если уже видела его голым?

– Действительно, что за нелепость, – поддакнул я, хотя эта венецианская логика меня озадачила. – Кстати, как там насчет кофе с коньяком? А то я снова начинаю мерзнуть…

Пока мы пили кофе, Беатрис вкратце рассказала о своей семье и занятиях, приносящих доход. Помимо сдачи в аренду палаццо, полученного в наследство от деда, она иногда готовила на заказ изысканные обеды: кулинария была ее страстью, и она не считала зазорным монетизировать это увлечение.

Заговорив о кухне, Беатрис поинтересовалась, не хочу ли я сегодня с ней поужинать: она как раз собиралась готовить местное блюдо – сардины в маринаде; смеясь, уточнила, что с меня денег не возьмет. Разумеется, я хотел, и мы переместились на кухню. Я наблюдал, как хозяйка ловко маринует рыбу с кедровыми орешками, изюмом, луком и уксусом, а потом мы вместе ели эту вкуснятину, запивая белым вином. В компании Беатрис мне становилось все уютнее и теплее; в какой-то момент у меня вдруг возникло ощущение, что я знаю ее давным-давно. Возможно, потому, что она неуловимо напоминала мою мать.

А затем Беатрис предложила переночевать у нее, так как моя одежда еще не высохла. У меня не было причин отклонять предложение, и я с радостью остался. Пока хозяйка принимала вечернюю ванну, я сделал несколько снимков, на которых она лежала в пенной воде или стояла в ракушке с рассыпанными по плечам золотыми волосами – Венера, рожденная из пены морской.

– Теперь ты тоже можешь звать меня на ты, – сказала Беатрис, ведя меня за руку через неосвещенные помещения к себе в комнату.

В убранстве ее спальни не плескалось море – там всюду было разбрызгано золото: чуть потускневшее – в тяжелых портьерах, текучее и слепящее глаза – в покрывале на кровати, белое – в мягких подушках, благородное – в старинном гобелене над резным изголовьем, чувственное – в шелковых стенных панелях, обрамленных наподобие картин.

– Смотри, узнаёшь? – спросила Беатрис, указывая пальцем на панели с набивными рисунками, которые я сначала принял за декоративные узоры.

Приглядевшись, я увидел, что у каждой картины свой сюжет: здесь были изображены обнаженные люди в причудливых позах, их окружали различные предметы – растения, фрукты, ракушки, фантастические животные. Во всей этой фантасмагории было нечто до боли знакомое, но я не мог вспомнить что именно.

– Это Босх, «Сад земных наслаждений», – объявила Беатрис, когда я признал свое поражение. – На каждой панели – отдельный кусочек холста.

– Камасутра по-венециански, – ухмыльнулся я. – Что ж, интересно. Но больше впечатляет, как дизайнер с помощью одних лишь тканей смог создать в доме такую потрясающую атмосферу. Человек, оформлявший тебе интерьер – настоящий художник.

– Да, Франческо – текстильный гений и, кстати, мой хороший знакомый, – похвасталась Беатрис, стягивая с постели покрывало. – Я тебя обязательно с ним познакомлю.

– Буду очень рад, – сказал я и развязал пояс на халате…