Читать книгу Нить Ариадны - Роман Романов - Страница 5

По дороге Беатрис завела меня в Sartoria Veneta – магазин модной мужской одежды в Каннареджо – купить мне осеннее пальто и обувь.

– Хочу, чтобы ты чувствовал себя настоящим венецианцем, а не вечным туристом, – объявила она, когда я попытался протестовать: в мои планы не входили расходы на вещи, катастрофически неудобные в повседневной носке.

– Хорошо, но знай, что я беру это в кредит, – заявил я. – Не собираюсь жить за счет женщины!

– Ну разумеется, дорогой, отдашь все до последнего евроцента, – успокоила меня Беатрис, выбрав, наверное, самое дорогое пальто (длинное, угольно-черное, с поясом и воротником-стойкой), темно-серую фетровую шляпу, дизайнерский шарф янтарного цвета и замшевые полуботинки.

– Никогда не попадал в более дурацкое положение, – проворчал я, когда продавец-консультант, стоя на коленях, натягивал мне на ноги обувь, завязывал шнурки и, словно издеваясь, ежесекундно интересовался, удобно ли синьору в обновке. – Пролетарского отпрыска истязают буржуйским сервисом!

Когда меня облачили в новый, почти карнавальный прикид, Беатрис велела упаковать мою старую одежду и послать с курьером на ее адрес. Я понял, что мне еще долго привыкать к образу жизни здешних богачей.

До палаццо супругов Гримани мы добрались быстро, преодолев не больше десятка мостиков, что были перекинуты через узкие каналы. Открыв кованые ворота, попали в сад с чахлой зеленью и по выщербленным ступеням когда-то грандиозного крыльца поднялись к парадной двери.

У входа стояла горничная – неулыбчивая молодая особа в строгом черном платье. Проводив нас в холл, она взяла у меня шляпу и сказала, что синьора Гримани сейчас в библиотеке – мы могли зайти к ней поздороваться или же сперва раздеться в гардеробе. Беатрис решила, что сначала заглянем к Лауре.

Библиотека находилась справа по коридору. Моя спутница бесшумно открыла массивную дверь, и мы вошли в просторное помещение. Дальнюю стену целиком, от пола до потолка, занимали стоявшие полукругом шкафы с сотнями книг; справа красовалась витая деревянная лестница, ведущая наверх, а слева – камин с мраморной полкой.

Посреди комнаты находился тяжелый старинный стол с зеленым сукном на столешнице. Опираясь на стол левой рукой и держа в правой бокал вина, спиной к нам стояла стройная женщина в брюках изумрудного цвета и кремовой блузке – в ее позе прочитывалась некоторая усталость.

– Eccoci qui, – весело обратилась к ней Беатрис, – io e il mio amico! 18

Женщина быстро обернулась на голос – на губах у нее играла приветливая улыбка. Однако при взгляде на меня она вдруг застыла на месте, словно увидела привидение. Улыбка мгновенно исчезла, и в ее лице промелькнуло недоумение, сменившееся выражением чуть ли не животного страха. Бокал выскользнул у нее из пальцев и разбился о пол с громким звуком, напоминающим выстрел.

– Laura, cosa è successo? – с тревогой воскликнула Беатрис и бросилась к ней, а я остался на месте, пораженный тем, как хозяйка дома отреагировала на мою персону. – Stai bene? 19

– Sì, sì, sto bene, – вновь попыталась улыбнуться Лаура и, чтобы скрыть замешательство, присела на корточки, пытаясь собрать с пола осколки. – Scusa la mia goffaggine! 20

– Ma dai! Che sciocchezza!.. Lascialo, la cameriera lo pulirà più tardi! 21 – Беатрис взяла Лауру за руку и мягко заставила подняться. Затем внезапно сказала по-английски, теперь уже смутив меня: – Do you mind if we speak English? Arkady doesn’t understand Italian very well. 22

– Oh, of course! – воскликнула Лаура и внимательно посмотрела на меня – на этот раз с явным облегчением. Она подошла ко мне и любезно протянула руку для приветствия: – Welcome, Arkady! Nice to meet you. Please, forgive me if I seem a bit irrational. 23

– Come on, Laura, we’ve all been there! – Улыбаясь как можно благодушнее, я пожал ей руку. – I’m so grateful that you agreed to help me with Chinese hieroglyphs. 24

–It’s a pleasure for me, – возвращая вежливую улыбку, произнесла Лаура и, указав рукой на диван возле камина, добавила: – Will you sit here a few minutes? I’ll go ask Erica to clean up the mess. 25

–Что это с ней? – недоумевая, поинтересовался я у Беатрис, когда хозяйка вышла из библиотеки.

–Понятия не имею, – ответила та, разведя руками. – Будем считать, секундное помешательство.

– А с моим итальянским-то что не так? – подозрительно спросил я.

– Да все так, – отмахнулась Беатрис и похлопала по сиденью дивана, приглашая сесть рядом с ней и расслабиться. – Просто решила переключить ее внимание, и, как видишь, сработало…

Когда горничная убрала с пола осколки, забрала у нас с Беатрис верхнюю одежду и принесла три мягких стула, мы наконец уселись вокруг стола и заговорили о китайской письменности, продолжая общаться по-английски.

Чтобы с чего-то начать, я попросил Лауру придумать имена для моих будущих героев (прежде всего даосского учителя и переводчицы), написать их иероглифами и снабдить латинской транскрипцией. Она немного подумала и «окрестила» мастера Ван Хунцзюнем, а его помощницу – Сун Лимин. На мой вопрос, означают ли что-нибудь эти имена, Лаура сказала, что первый иероглиф – это всегда фамилия, знак рода, не имеющий самостоятельного значения, а вот иероглифы имени несут в себе смысл. Например, Хунцзюнь значит «великий и благородный муж», а Лимин переводится «прекрасная и светлая».

Я с почти священным трепетом принял от Лауры две карточки, на которых она с каллиграфическим изяществом начертала тушью имена моих персонажей: два причудливых черных узора – как генный код пока непроявленных судеб и характеров, как знаки их таинственного присутствия в нашем мире. Раньше я никогда особо не обращал внимания на иероглифы, но сейчас, видя, как они рождаются на свет, почувствовал, что эти надписи могут быть шифром, ключом к некой мистической реальности – реальности ненаписанного романа.

– Можно ли сказать, что иероглифы – это зримый отпечаток тех предметов и действий, который они описывают? – спросил я. – Проще говоря, похожи ли они на то, что означают?

– Если и похожи, то весьма условно, – ответила Лаура. – Вот, к примеру, иероглиф sheng – «жизнь». Мне кажется, что знак напоминает росток – видите, он будто пробивается из земли и стремится вверх, к небу. Поэтому если между самой жизнью и иероглифом и существует связь, то скорее поэтическая. Или возьмем иероглиф ren – «человек». Да, в нем можно увидеть очертания человеческого тела, но в урезанном виде: есть голова, туловище, ноги, а руки отсутствуют. И вот почему: в древности этим символом означали не всех людей, а только слуг, у которых, образно говоря, «не было рук», то есть они не могли распоряжаться своей жизнью так, как им вздумается. В общем, чтобы понять, почему иероглифы сегодня выглядят именно так, а не иначе, нужно углубляться в историю: каждый из знаков – это словно застывшая в веках метафора. Кто-то из писателей сказал, что иероглифы – незарастающая дыра в прошлое, живой колодец времени.

– Безумно интересно! – воскликнул я. – Никогда не думал, что в Венеции соприкоснусь с тайнами китайской письменности.

– Ну, у Венеции с Китаем давнишняя связь, – сказала Лаура. – Все наши знаменитые шелка в свое время пришли оттуда. Но об этом вам гораздо лучше расскажет мой муж.

– Да, кстати, а где Франческо? – спохватилась Беатрис. – Мы хотели и с ним пообщаться.

– Скоро должен прийти с работы, – пообещала Лаура. – Сейчас велю Эрике накрывать на стол, за ужином и поболтаете.

Она снова вышла, через минуту вернулась и, поискав в шкафу, положила на стол две книги – сборник китайских фразеологизмов и антологию мифов и легенд древнего Китая. Обе на английском.

– Уверена, вы здесь найдете много интересного. – Лаура вручила мне книги. – Можете читать сколько вздумается, но, умоляю, не потеряйте, это очень ценные издания. А сейчас мы, наверное, перейдем в столовую. Думаю, у Эрики уже все готово.

***

Мы втроем сидели за столом в богато обставленной зале, где повсюду горели свечи в бронзовых канделябрах. Пламя отражалось в венецианских зеркалах – их здесь тоже было в изобилии. Отражения множились одно на другое и порождали лабиринт бесконечных коридоров из живого огня – казалось, еще немного, и в глубине одного из них появится Минотавр 26, чтобы безжалостно тебя проглотить. Честно, посреди всей этой роскоши мне было как-то не по себе.

В ожидании Франческо мы вяло потягивали белое вино и ели коктейль из морепродуктов. Беатрис поведала Лауре о том, что в первой части моего романа будет незримо присутствовать Венеция, и поинтересовалась, нет ли в Китае мест, которые, возможно, чем-то ее напоминают.

– Я думаю, в каждой стране найдется город, немного похожий на Венецию, – задумчиво сказала Лаура. – Там, где кажется, будто ты попал в сновидение, обязательно мелькнет и что-нибудь венецианское. Кто-то сказал, что Венеция всегда спит и видит бесконечный сон о себе – так вот, всякий раз, когда у тебя возникает это ощущение, ты, наверное, в самом деле попадаешь в грезы Венеции о самой себе. На юге Китае тоже есть такое местечко – это древняя деревня Хунцунь. Ее, между прочим, так и называют – «китайская Венеция».

– Вот что значит везение – ничего не надо самому искать и выдумывать! – торжествующе воскликнул я и потянулся к смартфону, чтобы записать название деревни. В эту минуту Эрика доложила о приходе синьора Гримани.

Франческо, слегка располневший мужчина лет сорока в деловом синем костюме, твердым шагом вошел в столовую. При виде меня он вдруг замер на месте с таким выражением, будто его со всей силы ударили в солнечное сплетение и он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Гримани перевел ошалелый взгляд с меня на Лауру, потом снова на меня, и в лице у него каскадом сменился целый набор эмоций – от неприятного изумления до настоящего бешенства. Мне почудилось, что он сейчас вытащит пистолет и прикончит меня на месте.

Лаура, словно готовая к такой реакции со стороны супруга, быстро сказала по-английски со слегка наигранным оживлением:

– Дорогой, наконец-то, мы тебя уже заждались! Познакомься, это Аркадий, друг Беатрис… Аркадий, это мой муж Франческо.

– Приятно с вами познакомиться, – сказал я, не вполне уверенный, что это на самом деле так.

Услышав мой голос, Гримани с облегчением выдохнул, да и я расслабился, поняв по его лицу, что пулю в лоб пока не получу.

– Мне тоже приятно, – произнес Франческо если и не дружелюбно, то по крайней мере без откровенной угрозы. Он проигнорировал ритуал рукопожатия, обошел стол и сел максимально далеко от меня, на противоположном конце.

– Я уже собиралась подавать горячее без тебя, – продолжая говорить по-английски и сохраняя оживленный тон, сказала Лаура. – Представляешь, сегодня я рискнула приготовить ужин по рецепту Беатрис – шашлычки из перепелов, завернутых в ломтики грудинки pancetta, запеченный картофель и паштет из утиной, перепелиной и фазаньей печени с вином и пряностями.

– Лучше бы ты попросила Беатрис, чтобы она сама все приготовила, – весьма бестактно сказал Франческо. – Мне было бы спокойнее за свой желудок.

– Нет-нет, мне нужно больше практиковаться, – шутливо запротестовала Лаура, – иначе я забуду, как делать простейшие блюда.

– Так ты уже давно это забыла, – криво усмехнувшись, съязвил Франческо и демонстративно налил себе вина, не предложив освежить бокалы другим. – Голова-то другим занята, до кухни ли тебе?

– Эрика, ты уже можешь нести горячее, – обратилась Лаура к служанке, игнорируя последние слова мужа. Если она и была задета его тоном, то ничем этого не выдала.

Чтобы Гримани наконец-то перестал прилюдно унижать супругу, я решил перетянуть его внимание на себя и сказал:

– Франческо, я в восторге от вашего дизайна в доме Беатрис. По-моему, вы делаете из текстиля настоящее чудо, правда-правда! Скажите, вы сами создаете ткани для интерьеров или используете готовые?

– По-разному. Зависит от желаний клиента, – пропуская мои комплименты, ответил тот. – Беатрис вот захотела повесить в спальне шелковые панели с частями картины Босха. Понятно, что сначала художники разработали дизайн каждой панели, а потом по их схемам на фабрике сделали текстильные образцы. Ну а для гостиной я просто подобрал подходящие ткани и разбросал по пространству. Ничего сложного.

– Я так понял, вы работаете на себя? У вас частная фирма? – продолжал интересоваться я.

– Нет, я дизайнер в Доме Рубелли, – со значением в голосе сказал Франческо, но, видя, что фамилия не произвела на меня должного впечатления, разъяснил: – Эта семья уже пять поколений производит самые роскошные ткани в Венеции. Рубелли создали целую текстильную империю, работать на них огромная честь. Я могу вам устроить экскурсию по Дому и показать редчайшие образцы старинных тканей с такими узорами, какие вы больше нигде и никогда не увидите. Хотите?

– Конечно, хочу! – воскликнул я. – В жизни не видел, как производят ткани, да, честно говоря, на родине у меня и не возникало такого желания.

– Аркадий, я как раз собиралась спросить, откуда вы родом, – вклинилась в разговор Лаура. – Не могу определить по акценту. Точно не из Британии и не из Шотландии. Может, из Канады?

– Спасибо, вы мне льстите, – скромно улыбнулся я. – Я вообще не носитель английского языка.

– Вот те раз, – удивился Франческо, – а по разговору не скажешь. Прямо заинтриговали. Откуда же тогда?

– Из России.

– Из России? – воскликнула Лаура. – Никогда бы не подумала! Но раз уж вы так кстати оказались у нас, можно воспользоваться вашим знанием русского языка? Расскажете, о чем идет речь в одном стихотворении?

– Конечно, какие вопросы, – сказал я, довольный, что тоже могу оказать услугу хозяйке дома. – Что за стихотворение?

– Дорогой, включи, пожалуйста, запись, – обратилась та к Франческо. – У тебя же есть в Облаке?

– Да, сейчас найду, – отозвался Гримани, наконец-то перестав третировать супругу. Пока горничная бесшумно расставляла на столе еду, он искал нужный файл в смартфоне. – Вот, нашел, слушайте.

Сначала раздалось шипение, как на старых виниловых дисках, а потом до боли знакомый женский голос стал нараспев произносить слова, которые я еще ребенком выучил наизусть:

Кирпичная кладка фасадов. Время остановилось.

В медлительном теле канала сердце воды забилось.

И небывалый отблеск – отблеск воды и камня,

Сотни огней отразились, сонного Мураками

Голос плывет гондолой, и золотой и алый,

И потекли огнями дальше тела каналов.

Что там? Зеленый, белый, пурпурный, серебристый?

Серый клочок тумана вдруг превратился в птицу,

И отчего японский или китайский веер

Напоминает этот венецианский вечер? 27

– Откуда это у вас? – потрясенно спросил я владельцев записи, потом повернулся к Беатрис. – Помнишь, я тебе говорил о диске со стихами о Венеции? Это одно стихотворение из цикла!.. – и снова к Гримани: – Лаура, Франческо, неужели у вас есть эта пластинка?!

Хозяева синхронно развели руками и помотали головой.

– Мы не так давно оцифровали материалы на дисках и видеокассетах, – сказала Лаура, – и все старье отнесли знакомому в антикварную лавку.

– А вы мне дадите адрес лавки? – с мольбой сложив руки на груди, попросил я. – Представляете, я полжизни ищу эту пластинку, хотя меня больше интересует имя поэтессы – надеюсь, вы его запомнили?

– Я – нет, – с сожалением сказала Лаура. – Обложка была на русском языке, я даже не могла прочитать надпись. Возможно, ты знаешь, Франческо?

– Нет, что ты! – отмахнулся Гримани. – Я только помню, что диск подарила моим родителям сама автор стихов. Они познакомились с ней, когда та была в Венеции. Я тогда еще ходил в детский сад, но смутно припоминаю, что у нас дома была вечеринка в ее честь. А имя, конечно, забыл, даже если когда-то знал. Мне было абсолютно все равно, что это за иностранная тетя.

– Понятно, – разочарованно протянул я. Возлюбленная отца продолжала следовать за мной по всему миру, одновременно ускользая и не давая пролить свет на тайну своей личности. – Так что насчет магазина вашего знакомого – дадите его адрес или телефон? Может, мне повезет, и пластинка все еще у него, раз вы говорите, что только недавно отдали ему вещи.

– Да, конечно, сейчас найду и пришлю Беатрис на WhatsApp, – пообещала Лаура и открыла список контактов. – И давайте-ка ужинать, друзья, а то, боюсь, все остынет и станет несъедобным.

Все оказалось съедобным, более того – необыкновенно вкусным. Пока мы пробовали изысканные блюда, я сделал построчный перевод стихотворения про венецианский вечер и от себя добавил, что присутствующие в нем мотивы азиатской культуры так удивительно совпадали с темой нашей беседы об иероглифах – в общем, немного поумничал.

На Франческо мои мысли об этих почти мистических параллелях жизни и искусства не произвели никакого впечатления. Вежливо дождавшись, когда я закончу говорить, он тут же спросил Беатрис, не знает ли она человека, который мог бы поработать у них в саду и хоть немного привести его в божеский вид.

– Я могу поработать в вашем саду, – неожиданно для самого себя сказал я, не дав Беатрис даже рта раскрыть. – Честно говоря, соскучился по физическому труду и буду только рад повозиться с деревьями и кустарниками. Могу начать хоть завтра. Если вы не возражаете, конечно.

– Разумеется, не возражаем! – в один голос воскликнули супруги, а Лаура добавила: – Можете приходить когда вздумается и работать, сколько считаете нужным.

– По оплате тогда завтра с вами и договоримся, хорошо? – предложил Гримани. – Или, если меня не будет дома, обсудите этот вопрос с Лаурой. Она вам покажет, где лежат инструменты, и даст рабочую одежду.

– Да не волнуйтесь, я хочу этим заняться скорее ради новых впечатлений, не ради денег. В любом случае, спасибо за доверие…

– Что за странный вечер, – задумчиво проговорила Беатрис, когда мы возвращались домой. – Сначала эти двое принимают тебя за кого-то, и, судя по всему, этот кто-то немало насолил обоим. Потом стихотворение, а под конец ты удивил так удивил – вот уж кем меньше всего тебя вижу, так это садовником!

– Зато какая завязка для венецианской части романа! – сказал я со смехом. – Как говорится, нарочно не придумаешь.

– Да, жизнь талантливее нас, – со вздохом признала Беатрис. – Иногда она придумывает такие темы – куда нам до нее!..