Читать книгу Ленинградская защита Владимира Сонатова. Патриота и шашиста. Роман о жизни и смерти - Саша Игин - Страница 4

Душный август 1928 года пах угольной пылью и спелыми яблоками с покосившегося сада за бараком. Владимир Сонатов сидел на замызганном подоконнике, держа в руках потёртую деревянную доску с выщербленными чёрно-белыми клетками. Через открытое окно доносились крики мальчишек, гонявших в пустыре мяч, скрип колонки и гудок паровоза с сортировочной станции. Но для Володи весь этот мир сузился до шестидесяти четырёх клеток, двенадцати белых и двенадцати чёрных шашек.

– Володя! Иди ужинать! – голос матери прозвучал из крохотной кухни, где на керосинке шипела картошка.

– Сейчас, мам! – не отрывая глаз от доски, ответил он, мысленно переставляя фигуры в решении задачи из «Шашечного листка», который он выменял на три воблы у сына сторожа с мельницы.

Завтра – финал городского первенства среди школьников. Не просто финал – решающая партия против Алексея Карасёва из 24-й образцовой школы. Того самого, чей отец работал в горкоме. Того, у кого дома стояли настоящие, не самодельные шашки – янтарные и эбеновые, подаренные дядей-дипломатом.

Володя провёл пальцем по выжженной на доске дате – «1925». Её сделал отец. Тогда шашки были просто игрой, отголоском редких мирных вечеров, когда усталые руки откладывали в сторону инструменты. Теперь же…

– Опять в своё царство углубился? – Марина Степановна подошла к сыну, вытирая руки об фартук. Её лицо, постаревшее не по годам, смягчилось. – Не перенапрягись бы. Завтра главное – голову не потерять.

– Я должен выиграть, мам.

– Должен? Кто сказал? – её брови поползли вверх.

– Просто… должен.

Он не сказал вслух того, что крутилось в голове с тех пор, как заметил, как по-разному смотрят на него и на Карасёва судьи, журналисты из «Пионерской правды». Про Алексея писали: «Подающий надежды юный спортсмен». Про Володю: «Выдвиженец из рабоче-крестьянской среды, демонстрирующий волю к победе». Разные слова. Разные миры.

Но вчера, после полуфинала, к нему подошёл седой мужчина в пенсне – мастер спорта Громов.

– У тебя дар, парень, – сказал он тихо, пока другие обнимали победителя. – И в шашках, как в жизни: кто видит на три хода вперёд – тот и король. Запомни: талант – это твой трамплин. Используй.

«Трамплин». Володя повторял это слово, засыпая. Социальный лифт – так это называлось в статье о новой советской действительности. Лифт, который может поднять тебя с первого этажа барака… куда?

На следующий день в Доме пионеров было непривычно тихо для субботы. В большом зале, пахнущем крашенным полом и мелом, за столиком с зелёным сукном сидели двое мальчишек. С одной стороны – Алексей Карасёв в отутюженной белой рубашке, с бесстрастным лицом профессионала. С другой – Володя Сонатов в старенькой, но чистой косоворотке, сшитой матерью.

На первых рядах – матери обоих. Марина Степановна, сжав на коленях потрёпанную сумочку, смотрела на сына с той смесью гордости и тревоги, которая знакомо щемила сердце. Рядом – элегантная дама в шёлковом платье, жена Карасёва-старшего, с лёгкой снисходительной улыбкой.

Партия началась. Классический дебют. Володя чувствовал, как уходит в игру с головой, отсекая всё: шёпот зрителей, щелчки фотоаппарата присланного из «Рабочей газеты» репортёра, даже собственное неровное дыхание. Мир сузился до доски. Он видел не просто шашки – видел узлы возможностей, силовые линии, ловушки и выходы из них.

На двадцать седьмом ходу Карасёв, уверенный в своём преимуществе, пошёл в атаку. И совершил ошибку. Не грубую, почти незаметную. Почти. Володя замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он увидел комбинацию. Не просто выигрыш шашки – маневр, ведущий к полному разгрому.

Он поднял глаза. Взгляд встретился с взглядом матери. Она молча кивнула, как будто поняла всё. И в её глазах не было тревоги – была абсолютная, каменная вера.

Володя сделал ход. Тихий щелчок дерева о дерево прозвучал как выстрел.

Через пять минут Алексей Карасёв, бледный, отодвинул от себя шашку в знак капитуляции.

Тишина взорвалась аплодисментами.

Володя встал, слегка пошатываясь, будто только что вышел из быстрой реки. К нему подбежал репортёр.

– Поздравляю, чемпион! Чувства? Что значит для тебя эта победа?

Володя искал слова, глядя поверх голов на свою мать, которая, не стесняясь, вытирала ладонью глаза.

– Это… начало, – наконец выдохнул он.

Через час, держа в руках скромный кубок и грамоту, он выходил из Дома пионеров. Вечернее солнце золотило крыши бараков его квартала. Марина Степановна шла рядом, бережно неся его старую доску.

– Мама, – сказал Володя, останавливаясь. – Я думаю… мне нужно учиться дальше. В техникуме есть кружок, и тренер Громов говорил…

– Учись, – перебила она, глядя на него так, будто видела не пятнадцатилетнего подростка, а взрослого мужчину. – Ты теперь чемпион города. Твой отец гордился бы.

Они пошли дальше, мимо открытых окон, откуда лились звуки патефонов и запахи скромных ужинов. Кто-то окликнул Володю, похлопал по плечу. Соседский мальчишка смотрел на кубок с открытым восхищением.

Володя Сонатов шёл, и в кармане его брюк лежала потрёпанная вырезка из газеты со словами «социальный лифт». Он сжал в ладони холодный металл кубка. Лифт только начал движение. А он уже видел на три хода вперёд.