Читать книгу Голос Рыка - Сайфулла Ахмедович Мамаев - Страница 6

ГЛАВА 6

На этот раз в засаде участвовали все четверо морвейнов. Когда сегодняшним утром Манчестер и травмированный Горик предстали перед Квейроном, возмущению того не было границ. Руслан Уколов, руководящий всеми морвейнами Москвы, уже пятый год носил статус Квейрона и был сильнее любого из своих подчиненных. Уколов был безраздельным хозяином своих морвейнов, он же нес и ответственность за все их промахи. На этот раз именно такой промах и случился. Упустить самовольщика – не самый большой грех; не взяли сорвавшегося с привязи раба сегодня, возьмут завтра, никуда эти тупые животные не денутся. Хуже было другое – что, если морвейны свыкнутся с мыслью, что могут и не справиться с сорвавшимся?

Психология победителя, психология принадлежности к расе хозяев – один из ключевых факторов в воспитании морвейна. Именно для ее поддержания свобода действий и безнаказанность, которые даровал им Уколов, были безграничны. Живи, пользуйся властью, наслаждайся жизнью и своей силой.

Но когда нужно найти и наказать нарушителя, действуй так, чтобы не возникло никаких сомнений в том, кто хозяин в Москве! Рви нарушителя, отрывай ему руки, ноги, руби голову, чтобы остальные и думать не могли, что можно существовать вне контроля морвейнов.

Всё разрешалось морвейнам, но только не такие проколы! Просто глупость на глупости! Один приезжает с травмой, да еще такой, которую и травмой-то называть смешно! Сам мог ее до утра залечить. Другой признается в том, что ошибся в выборе цели и погнался за обычным человеком, который не имеет к беглецам и вообще к ФАЗМО никакого отношения. Да они просто не имели права возвращаться в офис такими побитыми собаками, какими предстали перед своим Квейроном!

Нет, это утро лучше не вспоминать! Нынешней ночью необходимо достичь успеха во что бы то ни стало. Иначе страшно даже подумать, как отреагирует Руслан.

Этой ночью морвейны расположились так, чтобы перекрыть сорвавшемуся все пути отхода. В том, что вчерашний беглец не изменит способ добычи пропитания, сомнений не было. Самовольщики, хотя и решались ослушаться зова, что случалось нередко, все равно оставались тупыми, безынициативными рабами, которые, найдя место, где можно раздобыть еду, приходят сюда потом снова и снова. Это зацикливание на найденной кормушке как раз и служило для морвейнов одним из главных признаков появления очередного непокорного.

Засаду готовил Манчестер, он имел в этом деле самый обширный опыт. Для поимки беглеца Тагир отрядил Родиона Колчанова на крышу здания – контролировать ситуацию сверху, Митяй Сковородин занял позицию во дворе за домом. Сорвавшиеся запасным выходом еще ни разу не воспользовались, но чем черт не шутит, лучше подстраховаться.

Манчестер и Горик заняли свое прежнее место за газетным ларьком на углу перекрестка прямо напротив булочной. Отсюда хорошо просматривались обе улицы, так что у беглеца шансов не было. В крайнем случае было разрешено применить оружие, правда, только если возникнет прямая угроза того, что у самовольщика снова появится шанс на удачный побег. Каждый морвейн имел при себе пистолет-пулемет и светозвуковые гранаты. Конечно, лучше обойтись без шума, но, в крайнем случае, все можно будет списать на бандитские разборки. С этой целью для будущего трупа был припасен даже китайский ТТ. Должен же был покойник чем-то отстреливаться?

– Как плечо? – тихо спросил Калоев. – Болит?

– Нет, все уже зажило, – соврал Горик. На самом деле травмированная ключица ныла. Тянущая боль раздражала, казалось отдавалась в голове, но Сартов старался не подавать вид. Кости морвейнов срастались быстро, хотя, конечно, не с такой скоростью, как у Квейрона. Но на то они и сорокапроцентные, у них все быстрее и легче.

В любом случае, заживление уже произошло, но неприятные ощущения остались. – Чертова проволока, если бы не она, не пришлось бы сегодня всех поднимать!

– Да, я даже не представляю, как это…

– Тише! – остановил его напарник. – Слышишь?

Тагир прислушался. Сначала ничего не было слышно, потом ухо уловило отдаленный женский вопль. Он доносился с дальнего конца улицы, по которой вчера бегал Сартов.

– Они? – Манчестер бросил быстрый взгляд на Сартова, словно стараясь угадать по выражению его лица, что тот думает.

– Не знаю. Но весьма похоже. – Судя по всему, Горик был согласен с Тагиром, и лишь врожденная осторожность да память о вчерашнем конфузе не позволяли морвейну сказать твердое «да». – Знаешь, давай так, ты постой здесь, а я сбегаю… посмотрю.

Калоев улыбнулся и прищурил правый глаз.

– Братуха, ты кого лечишь? – доверительно, с некоторой теплотой в голосе сказал он. – Ты еще не готов не то, что бегать, а даже стоять здесь. Только из уважения к твоей гордости я взял тебя на эту операцию. Так что давай постой здесь, бегать буду я.

Не дожидаясь ответа, Манчестер быстро сорвался с места и легким, стремительным шагом бросился вперед. Перемещался он как-то странно, не по-людски: тело оставалось почти неподвижным, прямым как палка, зато ноги мелькали с такой скоростью, что их почти не было видно. Где Тагир научился такому, никто не знал, но он сам утверждал, что такой способ позволяет ему лучше контролировать ситуацию. Уколов же считал, что долго так не побегаешь, но на коротких расстояниях и, особенно при преследовании со стрельбой, Манчестер может показать наилучшие результаты. Вот только кому это в Москве может понадобиться? Это же мирный город, здесь всякие ковбойские штучки ни к чему.

– Горик! – услышал он ультразвук Родиона. – Куда Тагир рванул?

Сартов ответил ему таким же способом:

– Там кипиш образовался! Возможно, наши клиенты засветились!

– Так, может, и я сгоняю? Или Митяй? – предложил морвейн.

– Не стоит! – возразил Георгий. – Приказ был торчать здесь. Хотя, знаешь, меня самого туда чертовски тянет!

* * *

То самое место, о котором рассказывал Сартов, Тагир нашел быстро. Вернее, его и искать не пришлось, прямо за забором раздавались возбужденные голоса, требующие ничего не трогать и вызвать милицию. Уже понимая, что вряд ли стоит спешить, но охваченный охотничьим азартом, Манчестер подпрыгнул и, едва коснувшись руками кирпичной кладки, перелетел через преграду.

Не в пример сартовского, его прыжок оказался удачным – Калоев перелетел преграду как тень. Он мог и должен был остаться незамеченным, если бы в этот момент как раз в его сторону не посмотрела одна из одетых по‑домашнему женщин. Видимо, она жила в одном из близлежащих домов, так как на ней, кроме куртки, наспех наброшенной поверх халата, были комнатные тапочки и толстые шерстяные носки неопределенного буро-серого цвета.

Все это Тагир отметил про себя совершенно бессознательно. Его должен был интересовать больше труп неизвестного, лежавший в центре толпы, которая все росла, несмотря на поздний час, но таковы загадки человеческой психики, первым в глаза бросилось именно это. Может быть, потому, что эта женщина напомнила морвейну о далеком доме, где вот так же по-домашнему мама выходила во двор поболтать с соседками?

Из состояния легкого оцепенения его вывело появление милицейской машины. Сверкая мигалками и распугивая редких прохожих сиреной, белый «форд» с синей полосой пролетел по узкой дороге и остановился рядом с толпой. За ним следом въехали еще два автомобиля: старенький «жигуленок» одиннадцатой модели и новая черная «волга». Судя по тому, как деловито забегали вновь прибывшие, это была оперативная группа. Тагир даже подивился тому, как быстро они прибыли. Ну да ладно, не они нужны были морвейну, а потому он протиснулся сквозь толпу, не обращая внимания на удивленные взгляды, и посмотрел на того, кто еще недавно был человеком… Человеком?! Судя по одежде, все детально совпадало с описанием того самого самовольщика, что вчера бегал от Георгия. Голова разбита всмятку, скорее всего бедолага падал головой вниз. Значит, отбегался – сорвавшегося только так и можно было убить – разбить, прострелить или отрубить голову! Впрочем, это касалось и морвейнов…

Манчестер, пытаясь рассмотреть получше, сделал шаг вперед, но тут перед ним вырос кто-то из приехавших и, расставив руки, преградил дорогу.

– Гражданин! Гражданин! Сюда нельзя!

– Пошел вон! – Калоев сунул в нос оперу свое удостоверение. – Вали отсюда и больше, чтобы ни один ко мне не подходил!

Не обращая внимания на опешившего мента, Манчестер присел над погибшим и поднял его холодеющую руку. Развернул. Кисть была грязная, неухоженная, с давно нестриженными ногтями и траурной рамкой под ними. Еще раз повернул и посмотрел стертые подушечки пальцев. Похоже, его догадка верна. Черт, если бы еще голова уцелела…

Морвейн задрал лицо вверх и посмотрел на крышу дома, с которого упал подозреваемый им… человек. Пусть даже и самовольщик, но все равно ведь человек. И сам когда-то едва не стал таким! Если бы не Руслан, то поди знай, чем бы все закончилось.

– Где лестница на крышу? – спросил он, повернувшись к женщине в тапочках.

– Лестница? – Женщина подозрительно посмотрела на морвейна, но, встретившись взглядом с опером, сказала:

– Да в каждом подъезде! Чердаки закрыты на замки, но если нужен ключ, он у Никитича, из сорок второй…

– А пожарная лестница есть?

– Да! – Женщина, оживившись, показала рукой в сторону самого дальнего подъезда. – Вон там, с торца.

Тагир кивнул – то ли соглашаясь, то ли благодаря, он и сам не знал, все вышло машинально, – и быстро зашагал в указанном направлении. На крыше, как и ожидалось, никого не было, но зато он нашел там лежку. Обрывки тряпок, разрезанные и выпачканные неизвестной дрянью остатки двухлитровых бутылок из-под колы, ложка с обломанной ручкой…

Все это говорило о том, что хотя бы один самовольщик здесь провел не одну ночь, благо погода стояла без сильных дождей. Правда, холодновато, но наверняка у него или у них, была возможность греться на чердаке. А это значило, что Горика вчера элементарно обманули. Что ж, бывает!

Манчестер проверил замки и обнаружил, что третий от лестницы вход на чердак открыт. Он, не задумываясь, спустился вниз, уперся ногами в балку перекрытия и застыл, прислушиваясь. Здесь могли остаться сообщники предполагаемого сорвавшегося. В один момент морвейну показалось, что он заметил шевеление в дальнем углу, но, усилив зрение, понял, что ошибся. Что ж, как ни тупы самовольщики, в чувстве самосохранения им не откажешь. По крайней мере, здесь уже искать нечего.

Чувство самосохранения. Да, оно у рабов развито неплохо! Даже в программу записывается, иначе они не бегали бы вот так… Стоп! Если это так, то как же тогда умудрился упасть этот несчастный?

Внезапно Калоев распрямился. Идиот! Какой же он идиот! Вдоль дома растут деревья с очень густыми кронами. Падая с крыши, сорвавшийся хотя бы одну ветку, да обломил бы. Или хотя бы листья оборвал. Да и далековато от дома труп лежал, чтобы поверить в случайное падение. Так далеко можно улететь, если только хорошо разогнаться и прыгнуть. Да еще исхитриться хлопнуться таким образом, чтобы башка вдребезги разлетелась. Кому, интересно, взбредет в голову вот так кончать с собой? Падать-то страшно, а тут еще и разбежаться надо! Это требует немалой силы воли. Но ее-то у рабов нет! Есть основные инстинкты, особо хорошо развиты страх и чувство голода! Но воли, как таковой, нет! И даже если допустить, что произошел сбой в программе… или, что уже просто невероятно, ошибка, позволяющая высвободить часть сознания, то все равно, с чего бы это непокорному рабу вот так идиотски кончать с собой! Похоже, здесь произошло что-то другое. Но что?

Желая еще раз посмотреть на труп, но теперь уже сверху, Манчестер вылез на крышу и осмотрелся. Кажется, трагедия произошла между пятым и шестым подъездами.

Тагир, стараясь не греметь, прошел по железной крыше, приблизился к краю. Заглянул вниз. Теперь у него не оставалось сомнений: прыжок был на уровне спортсмена‑разрядника! Так прыгают или с целью получить медаль… или если за тобой гонится кто-то ужасный!

Осененный страшной догадкой, морвейн бросился к другой стороне дома. Перевалив через невысокий гребень крыши, Калоев резко остановился. То, что он увидел, было вполне ожидаемо, но в то же время заставило отшатнуться. Перед ним лежал еще один обитатель чердака, вернее, то, что от него осталось. Голова бедолаги была так же размозжена, как и у того, что лежал внизу!

Так вот в чем дело! Два трупа. Оба с размозжёнными головами. Так не воюют ни люди, ни морвейны.

Жаннавар!

Мысль вспыхнула не в сознании человека – человек не владеет такими знаниями. Догадка промелькнула в нейросети морвейна.

Как спазм, сжимающий глотку.

Как внезапный холод, пробежавший изнутри черепа. Как то, отчего волосы вздыбились, как шерсть на загривке волка.

Тагир рванул мобильник. Нужно звонить Уколову. Сейчас же. Это не просто прорыв – это крах! Это взлом…

Это Вторжение ВРАГА!

Пальцы уже откидывали крышку телефона, когда по коже спины и по затылку прошла волна вздрогнувшего воздуха. Это был не звук – вибрация, как будто пространство зашлось в судороге.

Он не услышал шагов. Он почувствовал «присутствие», от которого кровь стала гуще и холоднее.

«Так во, что значит, «касание Аранта»?».

Не оборачиваясь, Калоев бросился вперёд, перевернулся в кульбите – рёбра ударились о железо крыши, но боль не дошла: нейросеть отключила болевые рецепторы, перенаправив ресурсы на зрение, слух, баланс. Он вскочил – и обернулся.

И замер.

В четырёх шагах, точно вырвавшись из самой ночи, клубилось марево.

Не дым. Не туман.

Сгусток тьмы, пульсирующий, как живой. Воздух вокруг него дрожал, будто стекло под ударом. И в этой тьме – две черные впадины. Не глаза. Места, где переставал существовать свет.

Морвейн почувствовал, как внутри черепа всё сжалось.

Нейросеть, пытаясь проанализировать объект, запустила аварийное сканирование – и… застряла.

Остановилась.

Нет теплового следа.

Нет сердцебиения. Нет отражения.

Нет даже массы для гравиметрической фиксации. Только чистый Арант – энергия черной дыры!

Объект не имел физических параметров – и при этом существовал.

Это было вне категорий.

И тогда начался сбой.

Сначала – холод в груди, резкий, как лезвие.

Потом – дрожь в глазных яблоках: мышцы радужки судорожно сжимались, пытаясь сфокусироваться на том, что не фокусируется.

Затем – тишина в ушах, хотя ветер всё ещё гудел в трубах. Нейросеть отключила внешние шумы, ища частоту угрозы… но её не было. Только пустота, поглощающая звук.

Сердце пропустило удар.

Не от страха.

От когнитивного шока.

Его разум – даже усиленный – оставался человеческим. А то, что стояло перед ним, не принадлежало миру людей. Оно искажало реальность, просто существуя.

Адреналин, который всегда был его союзником, ударил в виски белой горячкой. Мышцы, готовые к немедленному взрывному действию, застыли в противоречии: одна программа кричала «Атакуй!», другая – «Беги!», третья – «Замри!».

Зрачки судорожно то расширялись, пытаясь уловить форму, то сужались от боли невыносимого контраста – абсолютной тьмы в центре мерцающего контура. Уши оглохли не от тишины, а от собственного бешеного сердцебиения, заглушившего всё. Это был не страх. Это был крах управляемой агрессии. Его главное оружие – предсказуемость действий, выверенных до миллиметра, – оказалось бесполезным против того, у чего не было логики.

Жаннавар не стоял – он нависал, искажая воздух вокруг себя. Медленно, с неестественной плавностью, он поднял руку – или то, что имело форму руки. Когти, сплетённые из пара и тени, не рассекали воздух – они разрывали его, как ткань.

Манчестер понял: это не земное. Нет ему аналога в природе, в войне в кошмарах.

Его присутствие – уже оружие.

Но в этот момент по пожарной лестнице ударило чем-то массивным.

Кто-то поднимался.

Жаннавар повернул голову – и в этом движении реальность дрогнула, как плёнка на старом кинопроекторе.

Морвейн не думал.

Его тело решило за него.

Сознание отступило, уступив рефлексам, вбитым войной – «Не стой, двигайся. Плавно. Без резких движений»

Рука сама, не дожидаясь команды от сознания, потянулась к куртке. Язычок замка скользнул вниз Рукоять автомата – якорь нормальности в хаосе безумия.

Пока он держит оружие, он – морвейн.

Монстр забеспокоился. Он бросил быстрый взгляд на противника, но, видимо, решив, что тот не представляет для него опасности, вновь перевел его туда, где вот-вот должна была появиться голова лезшего на крышу.

Прикосновение к «Аграну» вернула ясность. Не алгоритм включился – тело вспомнило войну. И в этом воспоминании – логика выживания. Теперь он знал, что нужно делать: выхватить автомат, передернуть затвор. С такого расстояния он попадет в кого угодно.

– Твою мать! – раздался возглас за спиной. – А ты еще кто… что… такое?

Выучка у сотрудника милиции оказалась неплохая. Тагир, все еще не смевший повернуться, услышал лязг затвора «Калашникова». Жаннавар, судя по всему, не знакомый с таким оружием, удивленно вздрогнул, и этого хватило Калоеву. Прыжок в сторону, – он открыл сектор обстрела милиционеру, – передергивание затвора собственного автомата и выстрел слились практически в одно движение!

Манчестер едва успел заметить, что попал, как вдруг веер пуль, выпущенный перепуганным милиционером, ударил по нему самому. Что-то горячее и тяжелое ударило его в затылок, и последнее, что увидел морвейн, была вспышка, будто внутри черепа взорвалась звезда.

– Иващенко, что там у тебя? – закричали снизу, и полдесятка пар ног застучали по асфальту.

Не прошло и двадцати секунд, как первый из спешивших на помощь оказался на крыше. Это был Симоненко, начальник убойного отдела.

– Валера, что тут у тебя? – спросил он растерянного подчиненного. – Ты чего стрелял?

Иващенко молчал – у него трясся подбородок.

Симоненко, держа «Макарова» наготове, подошел к Калоеву.

– Ну ни черта себе! – проговорил он. – Валер, да ты же его наповал! Прямо в затылок!

Не услышав ответа и стараясь не смотреть на то, что осталось от головы, – это только в фильмах показывают маленькие аккуратные дырочки, на самом деле все гораздо грязнее и крови бывает значительно больше, – оперативник перевел взгляд ниже. Увидев «агран 2000», он удивленно присвистнул. Оружие явно криминального характера! По крайней мере, Симоненко не слышал, чтобы оно было на вооружении хотя бы одной из спецслужб.

– Валер, как все произошло? – спросил он. Ответа не было.

Оперативник сделал еще несколько шагов и увидел еще один свежий труп. Только этот был не застрелен, а убит каким-то тупым и очень тяжелым предметом. Вместо головы бесформенная каша.

Симоненко вытер выступившую на лбу испарину. Господи, да что они сегодня, сговорились без голов оставаться?

– Валера, а этого ты видел? – еще раз спросил Симоненко.

Но Иващенко и в этот раз промолчал.

– Валентин Григорьевич, что там у вас? – раздалось снизу. – Помощь нужна?

– Нет! – крикнул в ответ Симоненко. – Посмотрите все вокруг, а мы пока здесь… сами разберемся. И толпу разгоните! Чтобы ни одной души возле дома я не видел!

Валентин Григорьевич подошел к Иващенко.

– Валера, что здесь произошло? – Симоненко понимал состояние молодого сотрудника, но от этого было не легче. Надо было срочно найти выход из сложившейся ситуации, но как это сделать без помощи Иващенко? Тут информация нужна, а он стоит столб столбом и ни тпру, ни ну. – Валера, очнись, мне нужно знать, что здесь произошло! Понимаешь?

Молодой опер вздрогнул и невидящими глазами посмотрел на начальника.

– Этот… с документами полковника… – произнес он заплетающимся языком. – Он мне там внизу…

– Что?!!! – опешил Симоненко. – Какого… к матери полковника?

– Который лежит… которого я подстрелил… он показывал мне свое удостоверение. Полковник Калоев, – монотонным, безжизненным голосом пояснил Иващенко. – Он стрелял в монстра, а я… я не хотел. Григорьич, правда, я тоже целился в монстра.

– Какого еще монстра? – разозлился Симоненко.

Что за детский сад! Тут выкручиваться нужно, а он Ваньку валяет! То полковник, то монстр… Выезжали на банальное самоубийство, а попали на тройное убийство, причем одного завалил свой сотрудник. Да еще, как он уверяет, полковника… непонятно каких сил. Нужно будет глянуть его удостоверение, что это за полковник такой. Если тот, что внизу был, то слишком он молод для такого звания. Да и оружие у него весьма подозрительное.

– Тут стоял – вдруг вытянул руку полицейский. – вот тут…Большой!

– Валера, я тебя прошу, – Валентин Григорьевич подошел вплотную к подчиненному, – кончай дурака валять, расскажи, как все было?

– Ну так я же говорю! – В голосе Иващенко зазвучали нотки раздражения. – Я… услышал шаги… По крыше бежал кто-то. Я тоже полез наверх. Проверить. Только выбрался, смотрю, а этот полковник стоит перед монстром. Тот уже замахнулся на него… дубиной такой… Знаешь, как в фильмах старинных были… про Илью Муромца…

– Ты, придурок, я тебе такого муровца устрою! – разозлился Симоненко. – Мало мне полковника с монстром, так ты еще и муровцев приплел! Да им-то откуда здесь взяться?

– Какого?! Ты, спрашиваешь какого?! – взорвался Иващенко и повернулся к Симоненко. Форменные брюки от паха и донизу потемнели. – Да я сука, обоссался от страха, а ты спрашиваешь какого?!! Здоровый такой! Метра три ростом! И как туман, весь колышется! А полковник как прыгнет… Я и выстрелил! Он исчез!

– Кто исчез? Вон трупы лежат!

– Монстр исчез!

– Какой, к чертям, монстр! – Симоненко скрипнул зубами. Сдать бы этого идиота, так ведь потом весь отдел прессовать будут! Год, а то и два только и будут, что это убийство вспоминать. – Валера, кончай бодягу… Кто завалил того, который там вот лежит? вон тот! Полковник или… Нет, ты бы не успел… Черт, а кто же третий труп нам сварганил? Никак этот самый полковник?

– Не‑а! – замотал головой Иващенко. – Он на монстра прыгал! Нет, вернее он в сторону прыгнул и выстрелил! А я тоже выстрелил! Монстр исчез!

– А кто тогда там лежит? – чуть не завыл Симоненко. – Это кто такой?

– Где? – удивился Валерий.

Симоненко, закатил глаза! Ну что за идиот?! Схватив подчиненного за шиворот, потащил его к третьему трупу.

– Это кто? – прорычал он. – Твой монстр?

Иващенко ошеломленно посмотрел на начальника.

– Валентин Григорьевич, мамой клянусь, это не я!

– Да ясно, что не ты! Кто… кто это сделал? – Симоненко в гневе тряс несчастного опера. – Кто вот этого убил? Полковник?

– Нет! Полковник прыгнул…

Симоненко заревел и отшвырнул Иващенко от себя. Подбежав к трупу неизвестного, он потянул его к краю крыши и сбросил вниз. Тело с глухим стуком ударилось о землю.

– Значит так! – зло прошипел он. – Ты залез на крышу как раз в тот самый момент, когда этот… полковник бросал вниз свою вторую жертву. Ты приказал ему остановиться, а он выстрелил в тебя из этого. – Валентин Григорьевич показал носком туфли на «агран». – Ты выстрелил в ответ и убил его!

– В затылок? – удивился приходящий в себя Иващенко.

– Вот черт, пуля действительно попала в затылок… – Симоненко задумался. А, ладно, скажешь, что он выстрелил из‑под руки, не оборачиваясь. Да и в темноте как определишь, где у него рожа, а где… Автомат со следами свежей стрельбы есть, следы пороха с руки снимем… Да хрен кто докажет, что это не он обоих порешил. Сам же слышал, никто из жильцов дома его раньше не видел. Появился ниоткуда как раз, когда трупы посыпались. И оружие явно не из нашего арсенала. Странно, конечно, что в затылок… Нашлась же у одного из них отмычка, – вот и мотив, делил чердак с бомжами.

С этими словами Симоненко достал из кармана тускло блеснувший воровской аксессуар и бросил его к ногам безголового.

– Вот так! А ты «монстр, монстр»… Если решил на дурку косить, так хотя бы со старшим товарищем посоветовался! Все, пошли, вниз… с тебя поляна. И чтобы никому ни гугу!