Читать книгу Обнал - Сергей Кузнецов - Страница 1

Морозный воздух пах сосновой смолой и свежей раной на теле дерева – едкий, чистый запах, который Катя вдыхала полной грудью, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Вонзив тяжёлый колун в колоду с глухим, сытым звуком, она провела тыльной стороной ладони по влажному лбу, оставляя на коже грязноватый след. Четыре месяца в этом заснеженном нигде закалили её тело, приучив к тяжёлой работе, которая раньше показалась бы пыткой, но теперь ритмичные, сильные удары, раскалывающие мёрзлые поленья, стали единственной доступной формой обнуления. Эта работа позволяла сбросить накопленный за день ментальный заряд, сжечь ярость, которая пульсировала в голове. Мышцы спины и плеч приятно ныли, живые, настоящие, и эта острая, понятная физическая усталость служила надёжным противоядием против липкого, всепоглощающего ужаса.

Она выпрямилась, окинув взглядом их временное убежище. Охотничий домик, затерянный в карельских лесах, больше не казался спасительным коконом, скорее – хорошо оборудованной клеткой. Из трубы вился тонкий, сизый дымок, ведь печь она растопила ещё до рассвета. Там, внутри, в тепле, которое она создала своими руками, был человек, превративший её жизнь в руины, и теперь его собственная жизнь зависела от того, насколько хорошо она будет колоть дрова и обрабатывать его раны. Но сегодня всё должно было измениться.

Её взгляд скользнул к тайнику под крыльцом, где в герметичном пластиковом кейсе лежал её единственный ключ к свободе. Мысль о файлах, которые ей удалось вытащить из его цифровой крепости, вызвала знакомую смесь торжества и ледяного страха. Тридцать шесть часов назад она подобрала последний ключ, и стена рухнула. Теперь у неё был доступ к «Архиву Бурханова» – к его деньгам, секретам, ко всей его прошлой жизни. Она держала в руках его мир, и это ощущение было пьянящим и смертельно опасным. Он не простит ей этого вторжения. Воспримет не как попытку найти выход, а как бунт вещи против хозяина. Разговор будет страшным, возможно, последним в её жизни, но пассивное ожидание, это вязкое удушье, которое дарила ледяная глушь, пугало её ещё больше. Она подхватила охапку поленьев, ощущая их шершавую, колючую тяжесть, и пошла к дому, ее тело знало: она только что пересекла последнюю черту.

В комнате пахло лекарствами и пересушенным печкой деревом. Артём сидел на кровати, но его тело не было расслабленным – он опирался спиной о стену, словно натянутая тетива. Его взгляд, острый, как осколок стекла, впился в Катю, едва она переступила порог с подносом в руках.

Он не спал.

Возможно, уже несколько часов просто сидел в полумраке, прислушиваясь к скрипу половиц, к её шагам. Его интуиция хищника, обострившаяся до предела после того, как тело его предало, работала безотказно. Он не мог знать, что она сделала, но он чувствовал перемену, ощущал её так же ясно, как больной зуб ощущает холод.

Катя молча поставила поднос на прикроватный столик. Овсянка на воде, чёрный чай без сахара – их неизменный утренний ритуал. Она двигалась плавно, отработав жесты до автоматизма за долгие недели, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать его раздражение, которое всегда висело в воздухе. Но сегодня её обычное отстранённое спокойствие было маской, и она чувствовала, как он пытается заглянуть под неё своим буравящим взглядом. Он следил за каждым её движением, и в этом напряжённом безмолвии, под треск дров в печи, даже звон ложки о фаянс показался ей почти выстрелом.

– Что-то не так? – Его голос, тихий и хриплый после сна, не спрашивал. Он, как острый нож, вскрывал её ложь.

Он предъявлял обвинение.

Её рука дрогнула. Всего на мгновение, но этого хватило. Несколько капель горячего чая плеснули на поднос, оставив тёмные, расползающиеся пятна. Микроскопическая ошибка. Она медленно подняла голову. Он уже смотрел на неё. Дыхание на миг прервалось, пальцы на столешнице побелели, но лицо оставалось непроницаемым.

– Всё как обычно, – произнесла она ровно.

Он молчал, продолжая смотреть на неё. Его взгляд стал плоским, как лезвие, не выражая ничего, кроме оценки цели. Он не анализировал – он взвешивал её на невидимых весах, и она чувствовала, как чаша с её жизнью опасно качнулась. Он не поверил ей. Просто отложил этот факт, этот крошечный сбой в её поведении, в отдельную ячейку памяти. Во рту пересохло, и язык казался шершавым. Катя поспешила выйти, прежде чем он увидит, как дрожат её пальцы.

Шестидесятый этаж башни «Федерация» пах озоном, холодной сталью и отчуждением. Огромное панорамное окно во всю стену превращало ночную Москву в бесконечную, мерцающую схему, которой невозможно управлять. Аслан Ташаев ненавидел этот вид. Он напоминал ему о том, что город живёт своей жизнью, неподконтрольной ему до конца. Он предпочитал смотреть на людей, а не на огни.

– Разумовский – крыса. Чтобы поймать крысу, нужно не гоняться за ней по всему дому, а положить в правильном месте кусок отравленного сыра и ждать, – Руслан Багиров, его новый начальник службы безопасности, говорил тихо, будто читал лекцию. Его неподвижное лицо с застывшим, тяжёлым взглядом не выражало никаких эмоций.

На огромном экране, занимавшем противоположную стену, висела карта Москвы, испещрённая красными метками – места, где люди Ташаева искали Артёма последние четыре месяца. Пустые рейды. Допросы, которые ничего не дали. Обрубленные концы.

– Мне нужен результат, а не твои лекции про грызунов! – Ташаев резко повернулся, его голос был полон сдерживаемого раздражения. – Четыре месяца! Он испарился вместе с девкой и моими деньгами! А ты мне предлагаешь сидеть и ждать?

Руслан даже не моргнул.

– Мы искали его там, где он был силён: в тени, в криминальном мире. Это его территория. Он знает все наши методы. Поэтому мы должны вытащить его туда, где его навыки бесполезны. Мы загоним его в бумажный лабиринт.

Он коснулся сенсорной панели на столе, и карта на экране сменилась списком: небольшая фирма по логистике, записанная на подставное лицо, квартира в Митино, банковский счёт с замороженными остатками. Всё, что Артём не успел или не смог обналичить.

– Это мелочь, пыль, – процедил Ташаев.

– Для вас – да. Для него, когда закончатся наличные, это может стать единственным шансом. Мы начнём юридическое давление. Аресты счетов, иски, вызовы в суд на имя его доверенных лиц. Мы создадим официальный шум. Рано или поздно ему понадобится помощь юриста, нотариуса. И в этот момент мы его возьмём. Он будет ждать удара в спину, но получит повестку в суд. Это его дезориентирует.

Ташаев прошелся по кабинету, потирая подбородок. План был тонким, долгим и совершенно не в его стиле, но все быстрые и жестокие решения провалились.

– Действуй, – его голос прозвучал как сухой щелчок выключателя. – Но если через месяц у меня не будет его головы на этом столе, следующей будет твоя.

В этот момент на столе завибрировал его личный телефон. На экране высветилось – «Зарина». Ташаев с гримасой отвращения сбросил вызов, резко отодвинув аппарат от себя, как грязный предмет. Руслан сделал вид, что ничего не заметил, и молча вышел из кабинета. Он получил то, что хотел – свободу действий.

Он сидел за столом. Тусклый дневной свет, пробивавшийся сквозь заиндевевшее окно, выхватывал из полумрака детали разобранного пистолета. Металлические части лежали на промасленной тряпке в строгом порядке, который был не просто привычкой, а безусловным рефлексом, впечатанным в его нейронные связи. Раньше он мог проделать это за пятнадцать секунд. С закрытыми глазами. Теперь это превратилось в пытку.

Его правая рука мелко, почти незаметно дрожала. Предательский тремор. Последствие ранения. Пальцы, когда-то бывшие продолжением его воли, стали чужими, скованными предательской дрожью. Он попытался вставить возвратную пружину, но она выскользнула, упав на пол с тихим звяканьем. Вместо ругательства из его горла вырвался лишь резкий, шипящий выдох сквозь сжатые зубы. Он медленно нагнулся, нашёл её и попробовал снова. Получилось. На сборку ушло почти две минуты. Вечность, наполненная унижением.

В этот момент в комнату вошла Катя, чтобы забрать поднос. Он почувствовал её не шагами, а внезапной, острой тишиной за спиной. Она застыла в дверях, и её взгляд, лишённый какого-либо выражения, застыл на его дрожащей руке. В этой абсолютной неподвижности, лишённой жалости, он ощутил невыносимый вес своего провала, словно она молча констатировала факт его немощи.

Ярость, глухая и бессильная, поднялась изнутри. Воздух резко застрял в лёгких, не давая ему сделать вдох, и взгляд на мгновение потерял фокус. Он сжал зубы, пытаясь силой воли остановить мелкую, предательскую дрожь в пальцах, которые его больше не слушались. Тело предало его снова. Скрывая гримасу, он торопливо разобрал пистолет, сгрёб детали в коробку и захлопнул крышку. Он был побеждён. Самим собой.

Вечер придавил лес, укутав дом в плотный, чёрный саван. Тарахтение дизельного генератора за стеной въедалось в кости, подчёркивая их полную оторванность от мира.

Ярость, глухая и бессильная, поднялась изнутри. Кулак замер в сантиметре от столешницы, но резкий спазм в плече заставил его отдернуть руку. Он с силой прикусил губу, с трудом сдерживая дрожь в пальцах, которые его больше не слушались. Тело предало его снова. Скрывая гримасу, он торопливо разобрал пистолет, сгрёб детали в коробку и захлопнул крышку. Он был побеждён. Самим собой.

Внезапно снаружи, прямо над их головами, раздался жёсткий, царапающий скрежет.

Затем глухой удар по крыше.

Артём среагировал мгновенно. Его тело, ещё помнящее старые рефлексы, дёрнулось к столу, где в коробке лежал пистолет. Он почти забыл про боль, двигаясь на чистых инстинктах. Катя, в свою очередь, беззвучно метнулась к выключателю. Свет погас. Комната погрузилась в темноту, в которой ещё громче стало слышно тарахтение генератора и их собственное сбившееся дыхание.

Они замерли.

Прошла минута.

Другая.

Ничего. Только вой ветра в печной трубе.

– Что это было? – прошептала Катя.

Артём, уже осознавший свою беспомощность – он не успел бы собрать оружие, – медленно выдохнул.

– Ветка, – сказал он глухо. – С сосны. Намело снега, сломалась.

Он подошёл к окну, осторожно выглянул наружу. Ничего. Ложная тревога. Но этих нескольких секунд хватило, чтобы напомнить им обоим, в каком мире они живут. В мире, где любая сломанная ветка может оказаться шагами убийцы.

Катя подошла к нему, когда он сидел в кресле у остывающего камина. Она несла в себе ощущение абсолютной, необратимой перемены. Время вышло. Катя извлекла из тайника под половицей свой старый, потрёпанный ноутбук и положила его на стол – тихий, но смертельный артефакт.

– Нам нужно поговорить.

Артём медленно повернул голову. В его глазах не было удивления, только настороженность.

Катя включила ноутбук. Экран ожил, залив её лицо холодным, мёртвым светом. Она не стала тратить время на предисловия. Одним движением она открыла нужную папку и повернула экран к нему. На дисплее, как вскрытый гнойник, была видна структура файлов: «Лондон_Активы». «Цюрих_Транзакции». «Компромат_ФСБ». Перед ним лежала его грязная, оцифрованная жизнь во всей её полноте.

– Я получила доступ. Тридцать шесть часов назад, – её голос звучал ровно, словно она зачитывала сводку погоды.

Лицо Артёма не изменилось, но пустота в глазах схлопнулась: зрачки сузились, превратившись в чёрные точки, обозначая моментальную, хищную фокусировку. В наступившей тишине, плотной, как свинец, она прочитала свой приговор. Он не смотрел на экран – он смотрел сквозь неё, просчитывая её вес, скорость и самую уязвимую точку. Он решал, как именно будет её убивать.

Он медленно поднялся с кресла, и его движения были плавными, как у зверя, который знает, что жертве некуда бежать. Но он сделал шаг не к ней. Он подошёл к камину, где стояла тяжёлая чугунная кочерга. Его пальцы сомкнулись на холодной рукояти.

Он развернулся.

И со всей яростью, на которую было способно его ослабевшее тело, обрушил кочергу на экран ноутбука.

Треск.

Скрежет умирающего железа.

Он ударил снова.

И снова.

Превращая её единственную надежду в груду бесполезного мусора. Мелкий осколок отлетел в сторону, оставив на тыльной стороне его ладони тонкую красную царапину. Он не замечал этого. Он уничтожал доказательство её превосходства.

Наконец, он остановился, тяжело дыша. Кочерга с лязгом упала на пол. Он повернулся к ней, его лицо было искажено гримасой неконтролируемой злобы.

– Ты… – он задохнулся. – Ты, блядь… – из горла вырвался лишь глухой, гортанный рык.

Катя не отступила. Она просто стояла и ждала. И когда он замолчал, обессиленный, она тихо произнесла четыре слова, которые изменили всё.

– Я сделала резервную копию.

Он застыл.

– На твой же диск. Тот, что лежит в сейфе, – добавила она с тем же бесстрастием.

Он сломался. Не физически. Внутри. Ярость в его глазах сменилась опустошением, осознанием полного, сокрушительного поражения. Он не просто проиграл. Он выглядел жалким и глупым. И это осознание было хуже любого физического удара.

Прошёл час. А может, два. Артём так и сидел в кресле, уставившись на обломки ноутбука. Его ярость ушла, оставив после себя только выжженную землю. Катя ждала.

Наконец, она решилась. Молча подошла к тяжёлому металлическому сейфу за картиной, набрала код и достала защищённый внешний диск и старый, резервный ноутбук Артёма. Аппарат был древним, тяжёлым, он недовольно зашумел, загружаясь. Она подключила диск. Индикатор на нём мигнул и загорелся ровным зелёным светом. Всё работало.

Она села за стол, открыла программу. На экране поползла мучительно медленная полоса расшифровки.

Прошёл час. А может, два. Артём так и сидел в кресле, уставившись на обломки ноутбука. Его ярость ушла, оставив после себя только выжженную землю. Катя ждала. Наконец, она решилась. Молча подошла к тяжёлому металлическому сейфу за картиной, набрала код и достала защищённый внешний диск и старый, резервный ноутбук Артёма. Аппарат был древним, тяжёлым, он недовольно зашумел, загружаясь. Она подключила диск. Индикатор на нём мигнул и загорелся ровным зелёным светом. Всё работало. Она села за стол, открыла программу. На экране поползла мучительно медленная полоса расшифровки. Артём поднялся и подошёл к ней. Сел на стул рядом. Не слишком близко, чтобы это можно было счесть примирением, но и не на расстоянии врага. Он молча смотрел на экран, где бежали строки кода, превращаясь в папки и файлы. Тяжесть его молчания была признанием её победы, и за этим признанием крылось нехотя принятое соучастие.

Когда первая папка с архивом открылась, он нарушил их безмолвие. Голос его был глухим и утомленным.

– Что там?

Этот простой вопрос был его белым флагом. Он не приказывал. Он спрашивал. И этим вопросом он признавал, что его доминирование, основанное на физической силе, иссякло. Теперь начиналась новая игра, где главным оружием был интеллект и точность. И он, бывший хозяин положения, теперь мог быть в ней лишь советником. Глава их старой жизни была закончена, и они вместе, склонившись над тускло светящимся экраном, вглядывались в строки кода, которые теперь были их единственной картой и единственным оружием.